Говорят, что Магог родился из холма-близнеца, что на берегах Старого Отца. Однажды в один холм ударила молния, он раскололся, и оттуда вышел медвежонок. Да, я знал его, старого Магога, когда сам еще был медвежонком, и помню, что он жутко любил загадки. Он был мудр, как никто иной, и любил рассказывать истории. Однажды я спросил его про холм: правда ли, что он так родился? В те дни он уже был старым – наверное, старше всех, кто жил тогда на Эноне, – и очень сварливым. Он потрепал меня по голове и сказал: «Ты уже большой, сам должен знать, откуда берутся медвежата». И ничего больше.

Статуя Магога стояла в гавани испокон веков. Двадцатифутовый бронзовый медведь был виден всем, кто приплывал по Старому морю, напоминая морякам и пассажирам, что они прибыли в страну титанов, магии и мудрых медведей.

«Так происходило раньше, – с горечью подумала Эпона. – Теперь мы – страна отчаявшихся идиотов, прячущихся в статуе медведя, а от нашего единственного титана осталась груда костей, которая ждет, когда ее съест шестиглазая мерзость».

Принцесса сидела внутри статуи, как раз в брюхе, и смотрела наружу, приложив глаз к крошечному отверстию на месте соединения двух бронзовых пластин; таких отверстий в статуе было несколько, и Джек с Ларт наблюдали за происходящим в других местах. Им была видна вся гавань вплоть до статуи рогатой королевы, гораздо меньшей, чем медведь, залитой оранжево-розовым светом заката. Никто из живущих не знал имени этой рогатой королевы, знали лишь, что когда-то она правила землями по берегам Старого Отца и была друинкой – в ее время Дикий лес доходил до самой реки, а друины бывали королями и королевами. Статуя рогатой королевы была очень древней; солнце, дожди и ветры давно стерли ее каменное лицо, оставив лишь пустые глаза и намек на вздернутый нос. Зато Магог, отлитый сравнительно недавно, стал надежным убежищем для предприимчивых горожан: в основании статуи имелся люк, а за ним – ход в заброшенную канализацию. Именно этим путем Эпона и ее соратники выходили в город и возвращались назад. Принцесса безмерно гордилась своими соотечественниками: в городе не было ни одного угла, который не использовался бы в каких-нибудь коварных целях. В этом весь Лондус.

Люк распахнулся, и появилась голова Йельм. Ее лицо было перепачкано грязью. Туннели под Лондусом не отличались чистотой.

– Наш друг просит о встрече, – прошептала она.

– Что? – Эпона нагнулась со своего выступа, глядя на друинку. – Сейчас? У нас нет времени. Она может явиться сюда в любую минуту.

Йельм пожала плечами:

– Он оставил в нише два камня, а это значит, что он хочет встретиться, так?

– Яйца Магога! – в сердцах выругалась Эпона и, опомнившись, положила руку на бронзу. – Прошу прощения, господин. – Она перевела взгляд на Йельм. – Я не могу сейчас уйти отсюда. Пусть подождет.

Она снова прильнула глазом к отверстию – в порту по-прежнему было пусто. Где-то там, снаружи, ее мать выводили из темницы, вели по улице или несли по небу. Она была уверена в этом.

– А ведь он же знает, что мы заняты.

– Мне это не нравится, – подала голос Джек откуда-то сверху. – А вдруг он хочет предупредить нас об опасности?

– Трудно представить более серьезную опасность, чем та, в которой мы уже оказались, – проворчала Эпона. – Ладно. Иди сюда, Йельм. На, держи.

С этими словами принцесса сунула руку под куртку и вытащила оттуда шарик голубого воска. Один из последних. Она бросила его в руки Йельм:

– Так он поймет, что ты от меня.

– Я не хочу возвращаться туда, – призналась Йельм. – С тех пор как мы похитили ребенка, там все на ушах стоят.

– Я пойду, – предложила Джек, уже слезая со своего насеста.

Эпона на мгновение закрыла глаза:

– Нет, Джек, ты останешься со мной. Если что-то пойдет не так, нам понадобится Калибурн. Йельм, прошу тебя, сходи. Он не кусается. И вообще он удивительно обаятелен для имперского пса.

Йельм поколебалась немного и нырнула в люк, зажав восковой шарик в руке.

– Солнце почти село, – сказала Ларт. Она следила за дальним концом реки с противоположной стороны бронзового медведя. – Похоже, они не придут.

– Придут.

Эпона даже не представляла себе иного варианта развития событий. Что им делать, если Икарайн проигнорирует их сообщение? Она знала, что Ларт говорила с другими повстанцами, и догадывалась, что среди них много тех, кто считает, что дитя отанимов надо просто убить, – в конце концов, одним врагом меньше, что здесь такого? До сих пор повстанцы подчинялись Эпоне из-за ее происхождения и исключительной силы характера, но она не знала, как долго это продлится, особенно если учесть, что за плечами у них так мало настоящих побед. А какая победа может быть легче, чем убийство ребенка? Эпона поморщилась. Снаружи угасал дневной свет. В медведе стало совсем жарко и душно.

– Сколько нам еще ждать? – спросила Джек, но Эпона не ответила. «Столько, сколько потребуется».

Последние красноватые отблески растворились в темно-фиолетовых сумерках, когда они наконец явились. Сначала Эпона подумала, что это поднялся ветер, но скоро поняла, что это летят отанимы. Много, судя по гулу. Она снова прижалась глазом к отверстию, и жесткий металл впился ей в кожу.

– Летят.

Гул нарастал. Эпоне уже стало казаться, что отанимы вот-вот сядут прямо на статую Магога, когда она увидела их: десяток воинов, а в центре – сама Икарайн. В темноте принцесса не разглядела, с ними ли ее мать. Она тяжело сглотнула; во рту пересохло, слюна стала тягучей и вязкой. Узнает ли она мать спустя два года? Изменилась ли королева Лондуса? Сломалась ли? Отчаяние волной подступило к горлу Эпоны, но тут же сменилось гневом.

«Сегодня все кончится», – с яростью подумала она.

Эпона никогда еще не оказывалась так близко к Икарайн – немногие повстанцы видели титанессу лично и остались в живых. Икарайн возвышалась над другими отанимами так же, как те возвышались над людьми, а ее крылья, если бы она их раскинула, легко перекрыли бы всю дощатую набережную. Королева отанимов оглядывала гавань, не скрывая гнева; мускулы ее рук и плеч застыли, словно каменные. Наконец она пошевелилась и вытащила что-то из-за спины. Эпона увидела мать. Та, пошатываясь, шагнула вперед.

Из горла принцессы вырвался сдавленный звук.

– С тобой все в порядке? – прошептала Джек.

– Да. – Эпона снова сглотнула. – Просто не могу поверить, что это правда она…

Ее мать не отличалась высоким ростом, но прежде Броудике всегда удавалось выглядеть внушительной; была в ней какая-то солидность и королевская стать, из-за чего все взгляды сразу устремлялись к ней, где бы она ни появилась. Женщина, стоявшая сейчас перед Икарайн, мало походила на ту королеву: худая, изможденная, седая, с редкими, некогда густыми волосами. Цепи, опутавшие ее запястья, точно тянули ее к земле.

– Похоже, она еле стоит. – Эпона отвела взгляд от матери и оглядела остальных отанимов. – Я не… Погоди-ка, это что, Бронни?

В поле зрения возникла Бронвика со скованными за спиной руками. Из раны на голове текла кровь, заливая лицо. Бронни, которая по-настоящему любила только коней и даже не думала стать королевой и пойти по стопам матери! Икарайн оставила ее при себе в качестве прислуги, а не бросила в клетку, как других сестер, поэтому Эпона считала, что Бронвика в относительной безопасности.

Страх холодным червем засосал ей сердце.

– Что-то пошло не так, – сказала Джек сверху.

– ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОТБРОСЫ! – Голос Икарайн эхом отразился от стен в порту, и бронзовый медведь слегка задрожал. – Вы решили поиграть с отанимами в свои игры? Вы считаете, что вы достойны предъявлять требования титанам? Для нас вы просто жуки. Даже не жуки, вы – грязь, в которую они зарываются.

– Пустая бравада, – сказала Эпона, не веря сама себе. – Не может же она просто взять и вернуть мне мать, не устроив из этого целое представление.

Медведь наполнился эхом каких-то шаркающих звуков – это Джек лезла вниз по внутренним уступам статуи.

– Надо уходить, принцесса.

– Что? Как это – уходить? Без моей матери?

Тут Икарайн заговорила снова:

– Я хочу увидеть лицо легкокостной, которая дерзнула бросить вызов отанимам. Покажись, человек. Дай мне увидеть лицо самого отчаянного храбреца на Бретлении. – Королева отанимов легонько ткнула Броудику кончиком пальца, отчего та чуть не упала на землю. – Дай мне посмотреть на тебя, и, может быть, я верну тебе твою мать просто за то, что ты поразила меня своей глупостью. Если ты этого не сделаешь, я убью ее прямо сейчас, здесь, на твоих глазах. Я знаю, ты видишь меня сейчас, легкокостная.

– Нет, – прошипела Эпона сквозь зубы. – Что она задумала? Она же знает, что мы убьем ее отродье, почему она так рискует?

Джек уже стояла на деревянной стойке над ней, и, когда Эпона подняла глаза, она бесшумно опустилась оттуда, напрягая бицепсы.

– Джек права, – вмешалась Ларт. – Мы поставили не на ту карту. Я же говорила тебе, что надо было просто убить мальчишку.

– ПОКАЖИСЬ, ЛЕГКОКОСТНАЯ!

– Да катись всё… Я должна выйти к ней.

– Нет. – Джек схватила ее за руку, но тут же отпустила. – Прошу тебя, Эпона, подумай. Она просто убьет тебя, и что тогда будет с нами? Мы останемся без королевы, без предводителя.

Щеки Джек совсем раскраснелись, отчего глаза стали еще зеленее, как отметила про себя Эпона.

– Мы не можем потерять тебя.

– Она хочет убить мою мать. – Эпона покачала головой. – Если я выйду, то постараюсь убедить ее, что принц Малаким в опасности и что лучший выход для нее – вернуть нам королеву. Я всего лишь одна из семи принцесс, ясно? – Она слегка рассмеялась. – А королева Броудика единственная. Мы уже знаем, что другие королевства не встанут на мою сторону – они все еще считают меня причастной к смерти королевы Исмир. Если я не выйду…

– Она блефует, – перебила ее Джек. – Ты же сама сказала.

– Если я не выйду туда сейчас, – продолжала Эпона, – она просто убьет мою мать и сестру, и все кончится. Ларт, возвращайся в подвал на рынке и скажи им, чтобы увели ребенка.

– Куда?

– Не знаю! Подальше от города, по туннелям.

Говоря это, Эпона чувствовала растущий страх. Все шло наперекосяк. Неужели еще до восхода солнца в королевской семье Лондуса станет по крайней мере на одного человека меньше?

– Отведите его в Дикий лес, – добавила принцесса. – Пусть Йельм и Соласах спрячут его где-нибудь на Тропах.

Ларт коротко кивнула и нырнула в люк. Эпона спустилась со своего насеста. Икарайн все еще орала, и от ее крика дрожали бронзовые пластины. Эпона чувствовала, что Джек наблюдает за ней, и между ними закипало что-то невысказанное.

– Я пойду с тобой, – сказала Джек.

– Нет. – Эпона повернулась к соратнице и взяла ее за руки. – Прости, Джек, я знаю, тебе это не понравится, но я хочу, чтобы ее внимание было сосредоточено на мне одной. А ты останешься здесь и будешь наблюдать. Возможно, нам придется спасаться бегством и мне понадобится твоя помощь. Если я не вернусь, повстанцев поведешь ты.

– Эпона…

Принцесса изо всех сил сжала плечи Джек.

– Это приказ. Королевский приказ, Джек.

Калибурн, до сих пор хранивший молчание, издал тихий звук.

– Он говорит, что нельзя ослушаться королевского приказа, – тихо сказала Джек. – Что мы связаны им.

– Отлично. Хорошо. Теперь он говорит дело.

– Эпона… – Джек взяла ее за руку и поцеловала, быстро, но крепко. – На удачу.

Эпона подошла к задней части статуи. Там была сдвижная панель, в которую входили и выходили когда-то строители статуи. Отанимы были с другой стороны, так что они не могли пока ее увидеть. Эпона приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы выскользнуть на свежий ночной воздух, потом закрыла ее за собой и смело шагнула навстречу врагу.

– Я здесь, ты, уродина! – крикнула она. – Я пришла за своей матерью.