Известно, что птицы перемещаются между мирами, живыми и мертвыми, так же легко, как летают под облаками, причем говорят, что галки особенно тесно связаны с путями призраков. Предполагают даже, что именно в галок превращаются души умерших парней и девушек, которым есть что рассказать.
Поэтому, когда будете переносить галочьи гнезда из восточного атриума, делайте это очень осторожно. Галки знают больше, чем им следует.
– А вообще, все это совершенно не важно!
Они вышли из прошлого у тех же руин, где и вошли. Даже поза Киллиана не изменилась: он так и сидел, прислонившись спиной к старым камням. Теперь он встал и потянулся, подняв руки к небу. Галка важно расхаживала перед ним по земле.
– Как это не важно? Еще как важно! Зеленый человек – твой отец, дитя. И это все меняет!
– Я не он и никогда им не буду, – покачал головой Киллиан. – Почему я должен отказываться от себя ради того, с кем моя мать… переспала?
– Это твое право по рождению!
– Это вымогательство, а не право. Вам с Друиданноном должно быть стыдно…
Киллиан еще не успел договорить, как понял, что это неправда. Друиданнон обратился к нему в отчаянии. Старый медведь умер, чтобы призвать Зеленого человека.
Перед ним возбужденно скакала галка.
– Ладно, – сказала она. – Я должна показать тебе еще кое-что, и я сделала все возможное, чтобы убедить тебя. Ты пойдешь со мной?
– Пойду, – ответил Киллиан со вздохом. – Но потом ты отведешь меня обратно к Левен. Я зря оставил ее одну.
Вместо ответа Орешек взлетела и открыла новую Тропу напротив руин. Киллиан последовал за ней. Они шли той частью Дикого леса, где еще цвели колокольчики; их было так много, что, казалось, над землей стелется розовато-лиловая дымка. Спустившись с пологого склона, они увидели… Левен. Она лежала на земле у небольшого костерка – глаза закрыты, колени подтянуты к груди – и слегка дрожала всем телом.
– Левен? – Киллиан глянул на галку. – Я думал, ты хочешь мне еще что-то показать.
– Именно, – ответила птица. – Ее я и хотела тебе показать. Ты знаешь ее судьбу, Киллианос? Она спит и видит страшные сны о титанах, из чьих костей сделаны рудные линии на ее коже. Чужие воспоминания постепенно поглощают ее память. Скоро она забудет тебя, да и себя тоже. Будет помнить лишь ярость единорога или соленые глубины кракена. От безумия ее спасет только смерть, которая не заставит себя ждать. Ты это знаешь. Неужели ты не хочешь спасти ее?
Вдруг Левен заплакала во сне, точно ребенок в темноте. Киллиану было больно смотреть на нее.
Значит, выбора у него нет. Если есть лишь маленький шанс помочь Левен, и он не вправе отказаться от него.
– Время на исходе, – продолжала Орешек. – Магия Друиданнона не вечна. Скоро Зеленый человек вернется в сердце Дикого леса, и тогда его не добудишься. Если мы хотим…
– Хватит, – отрезал Киллиан. – Я согласен. Веди.
Киллиан стоял перед огромным озером, чья поверхность напоминала отполированное зеркало. На противоположном его берегу виднелись скалистые зеленые холмы, поросшие травой и дроком. На одном холме паслась белая лошадь. Резко пахло кровью. Небо над холмом пребывало в постоянном движении, оно точно кипело облаками и никак не могло успокоиться. Орешек, едва приведя сюда молодого друина, исчезла.
– Здравствуйте! Здесь есть кто-нибудь?
Он подошел к озеру и глянул в воду. Вблизи она оказалась темно-зеленой, песчаное дно просвечивало лишь на мелководье. Сначала Киллиан видел только свое отражение – крутые рожки, зеленые глаза, темные брови, – но вдруг сквозь него проглянуло другое лицо. Пораженный, Киллиан отпрянул, и из воды поднялся Зеленый человек. Огромный, прямо как Друиданнон, а то и больше. Темно-каштановая грива падала ему на спину, а изо лба, словно руки великана, торчали широкие оленьи рога. Мшистая зелень заполняла его глаза целиком, от века до века. Он был бородат, красив и улыбался.
– Вот и ты, – сказал он.
Мир вокруг них задрожал. Киллиан почувствовал, как трава, деревья и все живое тянутся к Зеленому человеку. Друин посмотрел в небо и увидел, что даже облака собрались над ними. Его охватил страх.
– Вот и ты, – снова сказал Зеленый человек.
Не изменившись ни в одной черте, он вдруг уменьшился до размеров нормального мужчины и с такой силой заключил Киллиана в объятия, что едва не оторвал его от земли. Сила лесного духа была сродни морскому приливу – всесокрушающая, могучая, непокорная.
– Наконец-то я дождался тебя, мальчик. Мой мальчик. – Зеленый человек отпустил его, ухмыляясь. Иза рта у него торчали клыки, острые, точно волчьи. – Вот что мы сделаем, ты и я. Мы прогоним незваных гостей из Дикого леса. Мы раскроим их черепа и съедим их мозги, мы польем их кровью лесную землю и напитаем деревья. Мы сотрем их кости в муку, парень, и сварим из нее похлебку.
Киллиан сглотнул. От Зеленого человека шел такой жар, как будто он горел в неутолимой лихорадке.
– Ты не можешь сделать это без меня? Зачем я тебе вообще нужен? Зачем тебе мое тело?
– Без тебя? Без тебя неинтересно! – Он от души хлопнул Киллиана по спине. – Нет, я шучу. Все дело в том, Киллианос, что мне трудно жить в мире смертных, – я слишком дик даже для Дикого леса. Ты – закалка для моего клинка, оселок для моего лезвия. Без тебя моя сила превратит все в пепел. – Он ухмыльнулся. – Что ж, на мой взгляд, неплохой был бы конец для этого острова. Но всему свое время. А пока у нас есть враги, которых мы должны убить, съесть и превратить в иных существ. Давай начнем, мальчик.
Он потянулся к Киллиану, но тот отпрянул. Сердце бешено колотилось в груди.
– Подожди. Моя жена, Левен, умирает, и я хочу спасти ее. Ты можешь это сделать? Мы можем это сделать? Это единственное, о чем я прошу.
– У тебя есть пара! – воскликнул Зеленый человек с восторгом. – Ты уже подарил ей детей? Сколько? – Он разразился хохотом. – Десяток девочек и мальчиков, в жилах которых течет дикая зелень. Лучше и быть не может!
– Нет, – быстро возразил Киллиан. – У нас нет детей. Она… не может. Да и не в этом дело. Все, чего я хочу, – это ее жизнь в обмен на мою. Понимаешь?
Зеленый человек склонил голову набок. В неспокойном небе над ними стая скворцов двигалась единой волной, как будто летела верхом на облаке. Киллиан вдруг понял, что не может истолковать выражение лица своего отца, и ему пришло в голову, что в этом лице нет ничего человеческого. Он потянулся к своим обостренным внутренним ощущениям, пытаясь найти тепло, присущее каждому живому существу, но почувствовал лишь жар такой силы, что к нему нельзя было приблизиться.
Он отпрянул, обожженный.
– Очень хорошо, Киллианос, – наконец сказал Зеленый человек. – Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы спасти твою Левен.
Киллиан кивнул. На этот раз, когда Зеленый человек шагнул вперед, он не отстранился. Отец взял его лицо в свои большие мозолистые ладони и провел подушечками больших пальцев под глазами Киллиана. Казалось, он что-то искал в них.
– А, вот она, – сказал он наконец. – Вот она, зеленая нить. От меня не скроешь.
Он надавил на щеки Киллиана большими пальцами, утопив их в плоти сына так, что тому стало больно. Друин застонал и схватил отца за руки, но это было все равно что пытаться сдвинуть дерево.
– Подожди… – Киллиан выдавил это из себя так, точно слово усеивали колючки. – Я не… Что ты делаешь?
– Вот и ты, – сказал Зеленый человек, не обращая внимания. – Иди же ко мне, сынок.
Он отпустил Киллиана. Тот упал на колени, в голове у него пульсировала боль, а затем горло наполнило что-то твердое, волокнистое и крепкое. Он открыл рот, и оттуда хлынули лианы, обрушившись на землю потоком листьев, стеблей и веток. Он схватился за горло и попытался заговорить, но не смог.
– Сын мой, – негромко произнес Зеленый человек.
Сквозь слезы он показался Киллиану еще менее похожим на человека: огромная рогатая фигура из бурлящей тьмы, глаза – болотные огоньки в глухой чаще леса.
– Мне не терпится снова оказаться среди смертных, мальчик. Я буду хорошо использовать твое тело, поверь мне.
Киллиан сдавленно застонал и повалился боком в траву. Лианы текли из его ноздрей, ушей, давили на глаза сзади. Вкус крови мешался у него на языке со вкусом древесных соков, легкие горели от потребности сделать вдох. Темные пятна плыли перед глазами, расширяясь и заслоняя дневной свет и фигуру отца.
«Я умираю, – подумал Киллиан. – Левен, прости».