Появлением нашей империи мы обязаны звезде, которая упала и освятила землю. В ней – начало нашей истории, причина, по которой мы отдаем дань уважения звездам-предкам и побуждаем наши лучшие умы прослеживать их пути в ночном небе. А еще это красочный способ описания реальности: однажды с неба упала звезда, обломок, чьего происхождения мы не знаем и не узнаем никогда; удар был так силен, что на его месте остался огромный кратер, заполненный останками тысяч титанов, убитых в одно мгновение. В этом кратере мы построили нашу столицу – Стратум. Из него мы извлекли кости титанов, и они стали основой нашего богатства, позволившего нам основать империю.

– Где он?

Тертин посмотрел на Каэто с явной неприязнью, скрестив руки на мускулистой груди. Герольд был бледнее обычного, на его бритой голове выступили синие прожилки. Прохладный климат Бретлении явно не шел ему на пользу.

– Не понимаю, к чему столько беспокойства, – сказал он, скривив губы. – Мы передали пленников большой суке? Передали. Так пусть она делает с ними что хочет.

Усмешка герольда превратилась в ухмылку.

– Или слухи вовсе не слухи? Интересно, как это у вас работает? Для отанима, даже такого некрупного, как он, человек – что тряпичная кукла. Что тут может нравиться, я не знаю.

Каэто подумал о ноже, спрятанном у него в рукаве, – им снабдила его утром принцесса Эпона. Посланник представил, как хлынет кровь, если вонзить лезвие в горло этого вонючего поганца. Он захрипит, засипит, забулькает, и это доставит ему, Каэто, огромное удовольствие, но потом ему придется расхлебывать эту кашу. К тому же герольды обо всем доносят императрице. Перережь он горло ценному имперскому солдату, и пойдет такая бумажная волокита, что ни конца ни края.

– Герольдов ценят за силу, доблесть в бою и магию титанов, – ответил он. – Но не за проницательность. Что будет, герольд Тертин, когда Икарайн Светоносная покончит с подарками нашей императрицы? Как долго, по-твоему, она будет терпеть наше присутствие, когда Феллдира не станет и ей придется искать себе другое развлечение? Хочешь стать ее следующей игрушкой? Больше того, как только мы надоедим ей, мы уже не сможем заключить с ней никаких союзов. Я достаточно ясно все объяснил или мне разжевать все для тебя еще раз? Не стесняйся, скажи. Если что, могу набросать и пару картинок, для большей наглядности.

Он, конечно, перегнул палку, но сразу понял, что Тертин еще не представлял себя в лапах Икарайн – его бледное лицо побледнело еще больше.

– Его отнесли в старую комнату, где размещали особых гостей, – сказал герольд. – Слуги отнесли. Другие летающие засранцы его не трогают.

Каэто оставил его и поспешил прочь. У входа в комнату он наткнулся на молоденькую девушку, почти девочку. Она стояла, прижавшись спиной к косяку, и вся дрожала. Ее фартук был в крови. Увидев Каэто, она вздрогнула, словно ожидая от него продолжения насилия.

– Все так плохо? – спросил он.

– Она просто чудовище, – последовал ответ.

Он шагнул в спальню. Та оказалась большой и светлой, посредине – просторная кровать с балдахином. Когда-то Броудика размещала здесь гостей, на которых хотела произвести особое впечатление. Из окна открывался великолепный вид на реку и некогда шумный город. На кровати лежал Феллдир. Увидев его, Каэто почувствовал, как сжалось у него сердце.

Возле Феллдира суетились две служанки. Одна – старуха с узловатыми трясущимися руками, другая – совсем молоденькая, лет четырнадцати-пятнадцати. Вдвоем они пытались перевязать то, что раньше было правым крылом титана; похоже, его пилили по самому крупному суставу. Вокруг до сих пор валялись осколки костей, клочки кожи и окровавленные перья. Увидев их, Каэто понял: все его туманные идеи о побеге втроем – безосновательные мечты.

«Ты нужен ему, – сказал он себе. – Сейчас не время паниковать или терять надежду».

Глубоко вздохнув, посланник подошел к кровати.

– Когда это случилось? Сколько крови он потерял?

Старуха подняла на него слезящиеся глаза. Ее губы дрожали.

– Пару часов назад, господин. Она послала на конюшню за инструментами, а потом мы услышали крик…

– А куда делась отрезанная часть?

– Она забрала. – У старухи стал такой вид, словно ее затошнило. – Взяла и стала ощипывать, точно цыплячье.

Точно. Там же кости.

– Кровь не останавливается, – подала голос девочка.

Ее светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, и несколько выбившихся из него тоненьких прядей падали на лицо. Раздраженный голос дрожал.

– Я не знаю, что делать, – добавила она. – Рану перевязать я могу, раньше случалось, но чинить сломанные крылья не умею. Я же не друинка.

Каэто легко положил руку ей на плечо:

– Как тебя зовут?

– Фло, – сказала она и поглядела на него как на бога, явно надеясь, что уж он-то во всем разберется.

Каэто и сам всем сердцем надеялся на это, однако боялся, что помочь Феллдиру не сможет уже никто.

– Фло, пойди, пожалуйста, на кухню, попроси там самые чистые кастрюли, какие у них есть, и пусть накипятят в них воды. Кипяток пусть принесут сюда, и еще ступку с пестиком. Потом сходи на конюшню и попроси там каких-нибудь кожаных ремней и бечевки, если найдутся.

Закончив с этим, Каэто повернулся к старухе.

– А ты принеси вон из того шкафа всю одежду, какая там осталась, и начинай резать ее на полосы. – Он взглянул на ее сморщенные руки. – Найди нож. Или подожди, пока вернется Фло, пусть она найдет.

Женщины отправились выполнять поручения Каэто, а он подошел к Феллдиру и начал осматривать раненого друга, легко пробегая пальцами по обрубку крыла, ощупывая поврежденные места, разорванную кожу и плоть. Он действовал осторожно, понимая, что титану, должно быть, очень больно, но Феллдир не издал ни звука. Он лишь остекленело глядел на балдахин наверху, его красивое лицо осунулось. Каэто прижал тыльную сторону ладони ко лбу титана и тут же отдернул руку. Феллдир пылал.

– У тебя жар, – коротко сказал он. – Ты слышишь меня, друг мой?

Феллдир не ответил. Судя по ранам, Икарайн или тот, кому она поручила грязную работу, пилили кости, кожу и плоть чем-то тупым и, наверное, не слишком чистым. От крыла титана остался покрытый перьями обрубок длиной примерно с половину руки Каэто. Он пожалел, что рядом нет Белизы.

Когда Фло и кухонные работники принесли кипяток и все остальное, Каэто принялся обмывать обрубок; сначала осторожно, потом энергичнее, когда понял, что Феллдир почти не осознает происходящего. Тут один старый слуга пробурчал, что не понимает, зачем они тратят столько сил на захватчика – пусть ублюдок умрет в муках. Каэто велел ему уйти.

Промыв рану насколько возможно, он приказал накипятить еще воды и принести самую большую ванну, какая есть в замке. Когда и это было исполнено, Каэто снял с Феллдира грязную набедренную повязку и с помощью прислуги перенес его в ванну, в которую тот едва влез.

Искупав титана, посланник и слуги стали выглядеть так, словно трудились целый день на изнурительных работах.

– А что теперь? – спросила Фло.

Она внимательно наблюдала за Каэто, как будто старалась угадать, о чем он еще попросит.

– Все, больше ничего, можете идти, – отозвался он.

Заметив, как вздрогнула Фло при этих словах, он на мгновение взял ее за руку, пока остальные толпились в дверях, спеша убраться.

– Спасибо, – сказал он. – Ты сегодня сделала очень много, и я это ценю.

– Он выживет?

– По крайней мере, если умрет, то не сразу, – ответил Каэто. – Титанов трудно убить.

– Что же она за королева, если так обращается со своим народом? – спросила Фло так поспешно, словно боялась собственных слов. – И почему они подчиняются?

Каэто вспомнил голую степь вокруг дворца Небесной Сини и оживленный городок, который был когда-то на том месте. Вспомнил, как императрица, сидя в маленьком кресле в Голубой гостиной, сообщила ему, что времени больше нет. Вспомнил все темные делишки, которые он обделывал для нее много лет подряд.

– Хотел бы я знать ответ, Фло, – сказал он. – Сейчас я обмою его и перевяжу раны. Потом принеси ему, пожалуйста, немного бульона и что-нибудь мясное, что найдется на кухне. Сможешь?

Фло пообещала, что выполнит поручение, и ушла, закрыв за собой дверь. Каэто достал из внутреннего кармана пакет с травами, полученный от Эпоны; самые опасные из них он уже спрятал у себя в комнате, остальных хватит на ранозаживляющее снадобье для Феллдира. Ловко заваривая травы, посланник привычно вдыхал их терпкий аромат. Когда он повернулся к Феллдиру, тот сидел, запрокинув голову и закрыв глаза.

– Горячая вода, – произнес он потрескавшимися губами. – Как же я по ней соскучился…

– А, ты очнулся. – Каэто придвинул стул, чтобы сесть. – Сейчас я промою другие твои раны, Феллдир, насколько смогу. Будет немного больно.

Он умолк, пораженный неуместностью своих слов: его другу только что отпилили крыло, причем без всякой жалости.

– Постарайся не двигаться. Твое крыло едва перестало кровоточить, и я не хочу, чтобы все началось снова. – Каэто плеснул в ванну еще горячей воды и намочил самую чистую тряпку, которая у него имелась. – Наклонись ко мне немного.

Феллдир был покрыт мелкими порезами, ссадинами и крупными синяками, свинцовыми, как грозовые тучи. У Каэто даже сердце защемило при виде всего этого, и он подумал: все-таки хорошо, что Белиза не с ними. Конечно, она сильная девочка, и все же Феллдир в его нынешнем состоянии был так жалок, что Каэто боялся, как бы это не вызвало у нее лишних страхов, которые ей сейчас совсем ни к чему. Он принялся методично очищать порезы влажной тряпкой. Промыв очередную рану, он покрывал ее лечебной пастой.

– Зачем она это сделала? – пробормотал Каэто.

Ему показалось, что Феллдир снова потерял сознание, но тот пошевелился, плеснув водой на стенки ванны.

– Обычные побои ей наскучили, – прошептал отаним. – Наверное, я слишком часто молчал, когда следовало вопить и рыдать во всю мочь. Быть может, это спасло бы мне крыло. Но я не хочу доставлять ей такое удовольствие, даже сейчас, вот она и бесится.

– Хорошо, что она тебя не видит, по крайней мере пока, – заметил Каэто. Обработав порезы на левой руке и торсе Феллдира, он сосредоточился на ноге. Нога была длинной, а мышцы на ней не уступали в твердости камню. – Это дает нам шанс подлатать тебя насколько возможно. Попытаемся сбить температуру.

Феллдир хмыкнул так, словно речь шла не о нем, а о ком-то постороннем.

– Как дела у Белизы? – спросил он наконец.

– Я нечасто вижу ее теперь, – ответил Каэто. – Она ведет рискованную игру. Продолжает нянчить Малакима.

Посланник взглянул на дверь и понизил голос:

– Это умный ход – подобраться поближе к тому, кто для Икарайн важнее всех на свете. Но я беспокоюсь за Белизу.

– И не зря, – обронил Феллдир. – Порождение Икарайн опаснее, чем ты можешь представить. Это из-за него…

Он умолк, его голова упала на грудь.

– Ты со мной? Постарайся не терять сознание! – Каэто схватил его за колено и как следует встряхнул.

– Я с тобой, – пробормотал Феллдир. – Да, я с тобой.

– Расскажи мне о Малакиме. – Каэто с беспокойством оглядел самодельные повязки. Алые пятна появлялись и ширились на ткани, словно распускались зловещие цветы. Значит, придется менять. – Чем он так опасен? Что он сделал?

– Когда он родился, мы сразу поняли… с ним что-то не так. – Веки Феллдира задрожали. – Отпрыски королев часто рождаются не такими, как все дети. Это случалось и раньше. Иные из них потом вырастали героями. Защитниками… отанимов.

Голос титана то слабел, то снова креп, точно волна то набегала на берег, то откатывалась, но Каэто приободрился. По крайней мере, его друг говорил связно.

– Таким был Ахион, самый быстрый летун нашего народа; он мог говорить с ветром и менять его направление. Зерахиль, которая от рождения имела две пары рук и столько же крыльев. Она пережила многие поколения отанимов и все время командовала армией… это ее убила Икарайн, чтобы захватить власть. Потом она родила Малакима… и тогда мы подумали, что она проклята. Никто никогда не видел ребенка, настолько непохожего на тех, что рождались до него.

– Кто его отец? – спросил Каэто, слушая вполуха и вымывая грязь из глубокого пореза на бедре Феллдира.

– Мы все.

– В каком смысле? – Каэто ошарашенно откинулся на спинку стула.

– Честь оплодотворения королевы предоставляется всем ее ближайшим советникам… – Феллдир повернул голову, впервые взглянув прямо на Каэто. – Наши… брачные обычаи отличаются от ваших, легкокостный.

По спине Каэто вдруг пробежал холодок.

– Вот как. Я и не знал.

– Королевы не всегда придерживаются этого обычая, но Икарайн поступила именно так. Она особенно отличала моего друга, Ариэля. Вот почему и он, и я оказались ближе к ней, чем нам обоим хотелось бы. – Голос Феллдира зазвучал тверже, беседа как будто вывела его из оцепенения. – Ариэль сразу решил выступить на стороне Икарайн против старой королевы. Он не смог оставить ее и потом, несмотря на все, что она натворила. И в этом не было ничего странного. Рождение новой королевы – это всегда обновление народа отанимов, так что для нас естественно объединяться вокруг нее. Так происходило неизменно. И если бы Ариэль остался с ней, то же сделал бы и я. Без сомнений.

– Расскажи мне об Ариэле.

– Он был упрямым. Страстным. Нетерпеливым.

Феллдир слабо улыбнулся, седые пряди упали ему на лицо. Каэто захотелось убрать их, но он сдержался.

– Ариэль строил большие планы для отанимов, – продолжил титан. – Он не сомневался, что нас ждет большое будущее, если нам достанет смелости его принять. А я был тогда еще молод и верил ему безоглядно. Я еще не знал, что это «большое будущее» может значить для нас, для всей Эноны. Я до сих пор не знаю, что из этого выдумал я сам, а с чем просто согласился. Бедный глупец.

– Ты как-то сказал мне, что он погиб, сражаясь с ней бок о бок.

– Маленькая ложь, унимающая большую боль, – вздохнул Феллдир. – Но разве сейчас это важно?

Феллдир снова пошевелился в ванне, неловко подвернул культю и застонал. Каэто впервые услышал, как стонет его друг.

– Ариэля убила сама Икарайн, когда война в Черном городе уже подходила к концу. Я этого не видел. Я сражался у ворот с грифонами, медведями и богом-вепрем и проиграл. Когда я вернулся во дворец, Ариэль лежал на полу в ее комнате. Его лицо побагровело. Ребенок, Малаким, задушил его, даже не прикасаясь к нему. Его заставила это сделать Икарайн, она злилась из-за того, что мы проигрывали. Нас оттеснили от ворот, небо над городом заняли грифоны и жар-птицы. Выхода не было. Мы знали, что они сделают с нами, когда возьмут город. Медведи отправляли нам послания, надеясь остановить кровопролитие; если мы сдадимся, говорили они, если добровольно спустимся в Подземелье, то, может быть, однажды… – Он умолк. – Мне она велела спрятаться. Велела ждать и наблюдать, чтобы узнать, как победить их магию. Потому что магия медведей всегда была самой сильной.

– Мне жаль. Я имею в виду Ариэля.

Феллдир отвернулся.

– Я думаю, Икарайн с самого начала была безумной. Но только когда родился Малаким и начали проявляться его способности и… аппетиты, мы поняли, что не можем контролировать ее манию величия. Она не сомневалась, что рождение Малакима – знак, что мы должны уничтожить другие расы титанов, потому что мы выше их, и людей тоже. Даже Ариэль не смог объяснить ей, что мы идем к войне, в которой у нас не будет победы. Но теперь…

– Что теперь?

– Остались одни грифоны. – Он пошевелился в ванне, и его желтые волчьи глаза остановились на лице Каэто. – И тех мало. Так что у нее все получилось.

Вода в ванне побурела от крови. Каэто уже хотел приказать принести еще горячей воды с кухни, чтобы ополоснуть Феллдира, но тот измученно опустил веки. Каэто приложил тыльную сторону ладони к его лбу и обнаружил, что жар начал спадать.

– Феллдир! Как ты себя чувствуешь?

– Как будто мне оторвали крыло, – отозвался отаним, и еле заметная улыбка тронула уголки его рта.

– Если ты еще шутишь, значит все не так плохо.

Большая рука опустилась с бортика ванны и обхватила обнаженное предплечье Каэто.

– Легкокостный. Каэто, – произнес Феллдир, тяжело дыша. – Уходи отсюда. Беги при первой же возможности. Бери Белизу и уходи.

– Я не могу уйти без тебя. – Каэто наклонился над ванной и поцеловал Феллдира в лоб.

Соленый жар обжег ему губы. Сердце билось где-то в горле.

Когда слуги помогли ему перенести Феллдира на кровать, титан снова отключился, только теперь это был сон, а не обморок. Каэто снял с его крыла окровавленные бинты и точными, уверенными движениями наложил новую повязку; тот, кто умеет убивать, часто умеет и врачевать, хотя бы немного. Работая, он гнал от себя печаль, которая охватывала его каждый раз, когда он видел раздробленные кости. А ведь у его друга были такие красивые крылья!..

Пора уходить. За него подежурит Фло.

У двери посланник оглянулся. В тени от балдахина лицо Феллдира казалось серым, и Каэто вспомнил: во время первой их встречи титан показался ему похожим на ожившую статую. «Я должен вытащить нас отсюда, и как можно скорее, – подумал он, закрывая за собой дверь. – Пока еще не поздно».