Не знаю, что навело меня на эту мысль, разве что отчаяние: мы испробовали все, и ничего не вышло. Мы не могли допустить, чтобы ребенок Икарайн погиб. Если он погибнет, то ради чего пролилось столько крови? Зачем убили старую королеву и всех, кто остался ей верен, – ради новой королевы, которая производит на свет только хилых детей? Это было немыслимо. Поэтому мы попытались. Теперь я подозреваю, что мы совершили ошибку.

– Видишь теперь, легкокостный? Видишь, как мы сильны? Твоей империи нечего предложить нам.

Каэто был впечатлен. Икарайн и ее стража вывели его из города через северные ворота. За ними начинался огромный Дикий лес, океан темно-зеленых деревьев, более древних и крупных, чем те, что растут в джунглях Хураки. И этот океан делила на две половины… пустота. Точнее, широченная просека, где развороченная земля была засыпана битым камнем. Просека уходила прямо на север до самого горизонта и дальше. Там всюду, на сколько хватало глаз, трудились люди и отанимы: одни оттаскивали в сторону поваленные деревья, другие разбивали валуны в щебень, а остальные копали, копали и копали повсюду. Прямо на глазах у Каэто трое отанимов поднялись в воздух, таща на веревках ствол огромного дуба.

– Дорога, – сказал посланник. – Признаюсь, ваше величество, я удивлен. Зачем нужна дорога тем, кто умеет летать?

– У людей такой неповоротливый ум! В этом вы почти как грифоны.

Икарайн подвязала свои длинные волосы цепью из титановой руды, которая блестела в слабом солнечном свете. Глядя на эти волосы, Каэто почему-то подумал о Феллдире.

– Малаким не может летать, посланник, а ведь он должен попасть на север, чтобы съесть кости грифонов. Мы строим дорогу ему.

Каэто не сдержался и спросил:

– Разве вам не проще было бы перенести его туда по воздуху? Простите, ваше величество, но, мне кажется, вы могли бы нести его одной рукой.

Острый запах свежесрубленной древесины мешался с запахом пыли.

– Что вам известно о нас, посланник? Отанимы – уникальные титаны. Это одна из причин нашего превосходства.

– Да, я кое-что знаю. – Каэто вспомнил умозрительные отчеты Тайли, вспомнил, как Феллдир, сидя в разрушенном замке, рассказывал Белизе о своем народе. Острая боль пронзила его грудь. Замок в Разломах показался ему вдруг таким далеким и таким милым. – Но я буду признателен вам за любую информацию, которой вам будет угодно поделиться со мной.

Икарайн хмыкнула.

– Малаким – мой сын, поэтому он необычный. Дети королев всегда необычны, в том или ином отношении. Признаюсь, поначалу, когда он родился без крыльев, я обеспокоилась. Я думала, что он урод. А еще он был такой маленький. Крошечный бледный червячок, да и только. Почти как человеческий ребенок. Представляешь? Мы давали ему лекарства, кормили его всеми мыслимыми продуктами, чтобы он рос, крепчал, становился похожим на отанима. Ничего не помогало. Он оставался крошечным и слабым. Пока однажды мой советник Ариэль не принес мне настойку, странную переливающуюся жидкость, которая блестела. Она пахла смертью, и это напугало меня.

Каэто изумленно взглянул на королеву. Ему было трудно представить, чтобы Икарайн боялась. Она усмехнулась.

– О да. Использование костей титанов в магических целях всегда запрещалось, посланник. Как и каннибализм. Все титаны в глубине души знают, что это неправильно. Я знала, что это за запах, поэтому испугалась. Но Малаким выпил ту настойку. И в тот же день вырос прямо на наших глазах. Он набрался сил. И впервые открыл глаза, все шесть. А потом снова перестал есть. Тридцать лет он не проявлял никакого интереса к еде, пока однажды снова не проголодался. Ариэль принес ему еще настойки, на этот раз побольше, и Малаким выпил ее и потребовал еще. Когда он доел все, что у нас было, Ариэль принес ему сырые кости, и мой милый мальчик принялся хрустеть ими. – Икарайн нежно улыбнулась.

– Кому принадлежали кости? – спросил Каэто.

Слова сорвались с его губ прежде, чем он успел подумать. Не к добру.

– Одному преданному последователю, – сказала Икарайн спокойно. – Очень преданному. В тот раз, наевшись, Малаким стал вдвое больше, чем был, и произнес свое первое слово. А когда Ариэль уже собрался уйти, малыш Малаким протянул руку и… – Икарайн подняла свою руку в воздух и медленно сжала кулак. – Остановил его. Просто схватил его за кости силой своей воли. Вот так. Я и прежде знала, что Малаким особенный, а тогда я точно поняла насколько. Он рожден, чтобы править всеми титанами, посланник. Он ест их и распоряжается ими. Это его натура. Его судьба.

– Полагаю, другие титаны возражали?

Икарайн не обратила внимания на его вопрос.

– Он ест редко, мой сын, но когда он ест, то меняется. Мы не знаем, как именно он изменится. Однажды он может перерасти даже меня, и носить его на руках станет невозможно. Скоро он снова начнет есть – теперь он может говорить и скажет, когда почувствует голод. Когда это произойдет, я хочу, чтобы он начал есть кости грифонов. Чтобы он съел их всех. Так мы уничтожим их наконец, и Малаким будет править всей Эноной.

Она повернула голову к посланнику. Ее новый вопрос обрушился на Каэто, словно лавина.

– Скажи мне, посланник, как впишется в этот мир твоя империя? Что твоя крошечная империя сможет предложить моему сыну?

Каэто смотрел на дорогу, ведущую к горизонту. Пока Икарайн говорила о Малакиме, ее голос звучал почти ласково, но теперь к нему вернулись знакомые ехидные нотки.

– Вы правы; тому, кто правит титанами, мы вряд ли сможем многое предложить, – медленно заговорил он.

Опасность этого разговора исходила из двух источников: недовольство Икарайн и гнев императрицы, если он переусердствует с обещаниями. И все же он чувствовал, что Икарайн чего-то от него ждет, и это обнадеживало: значит, возможность договориться существует, главное – понять, в чем она заключается. Каэто вспомнил принцессу Эпону, взъерошенную и разъяренную, которую он оставил в розовом саду, когда-то принадлежавшем ее матери.

– Однако число ваших подданных ограничено. – Он указал на дорогу. – Ваше величество мудро определили Лондус как самый оживленный порт Бретлении и лучшее место для создания нового королевства отанимов. Представьте, насколько быстрее строилась бы сейчас эта дорога, ваше величество, если бы на ней трудились тысячи добровольных работников из империи, а не рабы, захваченные на Бретлении. Наемные работники могли бы заменить ваших людей даже на самых тяжелых работах, и тогда у отанимов появилось бы свободное время. Они стали бы управлять, обучать, вторгаться в иные земли.

Он вспомнил музыкальную башню в Черном городе, где сидел с Феллдиром. Феллдир тогда рассказывал Каэто, как его народ музицировал когда-то в этих ажурных строениях и музыка ветра вплеталась в их песни. Что стало с теми благородными отанимами? Наверное, погибли более двух тысяч лет назад, когда Икарайн и ее сын пришли к власти. Новая королева отправила их на прокорм мутанту.

– Вы спрашиваете, что может дать вам империя? – Посланник снова кивнул на дорогу, на этот раз пренебрежительно. – Хороших рабочих, ваше величество. Которые построили бы дорогу лучше этой.

Икарайн сощурила свои желтые глаза. День стоял прохладный, но Каэто почувствовал, как у него вспотел затылок. Она отвела взгляд, и из ее горла вырвался негромкий клекот, похожий на смех.

– Может быть, ты и прав.

Каэто слегка расслабил плечи. Давать такое обещание Икарайн было опасно, ведь императрица вполне могла отказаться его выполнять, но так он выигрывал время, хотя бы немного.

– Кстати, мой домашний питомец заболел, – сменила вдруг тему Икарайн. – Кажется, заразился. Лежит в моих покоях с лихорадкой, как больная собака.

Она скривила губы.

– Увы. Я надеялась, что он протянет подольше. Обычно титанов трудно убить, но, видимо, годы ожидания и охраны ослабили его.

– Мне… жаль это слышать, ваше величество. – Каэто опять напрягся.

Значит, он ошибся и времени снова больше нет; по крайней мере, его меньше, чем он думал. Феллдир умирает.

– И знаешь, что особенно любопытно? В бреду он иногда зовет тебя, по имени. – Она снова посмотрела на него сверху вниз, и на ее лице появилось голодное выражение, которое ему совсем не понравилось. – Ке-ито, да? Вы хорошо узнали друг друга в Черном городе?

Она наклонилась так низко, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. От нее шел жар, словно от камня, нагретого солнцем Стратума.

– Люди и раньше любили таких, как мы, посланник. Это никогда хорошо не кончалось.

Каэто открыл рот и снова закрыл.

– Но ничего. – Она выпрямилась. – Не бойся. Когда Малаким снова проголодается, а это случится уже скоро, моя игрушка Феллдир пойдет ему на обед. Хотя этот червяк и не заслужил такой почетной судьбы.

Едва Каэто вернули в его покои, он вышел через другую дверь, спустился в лабиринт коридоров, где немного попетлял, пока не оказался во внутреннем дворе, окруженном конюшнями. Там, как и говорила принцесса Эпона, он нашел ее сестру, Бронвику. Плавными, ритмичными движениями она чистила высокого гнедого коня. Лицо у принцессы было довольное, пока она не поняла, что на нее смотрят.

– Чего тебе? – бросила она, положив ладонь на блестящий бок лошади.

– Передай сестре, – сказал он. – Мы с ней можем помочь друг другу.