О единорогах сказать особо нечего, кроме того, что они были не самыми приятными созданиями. Прежде всего, опасными, намного опаснее и грифонов, и богов-вепрей – те славились (а грифоны, конечно же, славятся и сейчас) привязанностью к определенной территории. Тщеславных, злобных единорогов всегда тянуло в самые неприступные места – к зловонным склонам огненных вулканов или к иссушенным снежными бурями землям далеко на севере. Согласно ряду легенд, привлечь единорога на свою сторону и добиться его расположения было возможно, но только при помощи щедрых подарков и бесконечных похвал. Особенно они любили зеркала. Но стоило единорогу обидеться на вас, причем неважно, дали вы к этому повод или ему просто показалось, и удар трехфутовым рогом в грудь был вам обеспечен.

Войти в сад незаметно оказалось совсем не сложно. Значит, Бронвика права: отанимы замечают людей в замке по двум причинам – либо чтобы убить их ради забавы, либо когда люди приносят им еду. Каэто спросил охранника-отанима в коридоре, можно ли ему выйти на улицу; отаним посмотрел на него так, как человек смотрел бы на лису, которая вдруг встала на задние лапы и попросила купить ей выпивку. Раньше посланнику казалось, что на выход из дворца-тюрьмы ему нужно какое-то особое разрешение, а теперь выяснилось, что он может ходить где захочет, пока Икарайн его не зовет. И в самом деле, зачем им следить за ним? Он здесь один, не считая герольдов, а за пределами Лондуса нет и их, так что его вряд ли примут там с распростертыми объятиями. Если он сбежит и вернется в Стратум, то не выполнит свою миссию, а значит, останется без головы. Так что для него куда ни кинь – всюду клин, и его тюремщики об этом догадались.

Но самым страшным было для него то, что они творили с Феллдиром.

Опустив голову, Каэто шел по заросшей дорожке и вспоминал последний раз, когда он видел титана. Его привели тогда в покои Икарайн, якобы для того, чтобы обсудить предложения императрицы, но, когда он вошел в грязную комнату, где повсюду стояли немытые тарелки с остатками засохшей еды и валялись перья, верховная жрица отанимов едва заметила его присутствие. Ее занимал Феллдир.

Огромный титан был почти наг – рваная тряпка прикрывала ему бедра и пах. Седые волосы сальными прядями падали на лицо. Одну его лодыжку обхватывало кольцо, которое соединялось с кольцом в стене цепью из титановой руды. Каэто было тяжело видеть друга в таком положении, но когда он вошел в комнату и встал так, чтобы Икарайн не могла его не заметить, то увидел, что мраморно-белая кожа на спине Феллдира испещрена сотнями ярко-красных царапин.

– Это она его царапает, – объяснила ему Белиза, когда Каэто улучил момент поговорить с ней после того свидания. – Прижмет его к земле своими лапищами и медленно ведет по спине когтями.

Белиза нахмурилась; даже на новом лице он узнавал упрямые морщинки, которые раньше появлялись у нее на лбу всякий раз, когда она расстраивалась или сердилась.

– А он даже не сопротивляется. Просто терпит, и все.

Эти слова воспитанницы преследовали Каэто день и ночь. Его друг терпит мучения. Как же ему вытащить Феллдира из плена? Как спасти всех троих и от империи, и от отанимов? Пока что никаких очевидных решений он не нашел.

Он глубоко вздохнул, потянул носом сладкий аромат – в саду, хотя и наполовину заглохшем, пышно цвели розы – и вернулся мыслями к настоящему. За садом давно не ухаживали, цветы одичали, колючие кустарники выползли на дорожку, а по стенам уже карабкались вьюнки.

Тропинка привела Каэто в дальний угол сада и кончилась. К розовому аромату здесь примешивался илистый, гниловатый запах реки. Каменная стена сада была сложена давным-давно, и местами старая кладка крошилась, словно песок.

В углу ограды оказалась щель, совсем узкая, но кто-нибудь маленький и не особенно плотный вполне мог в нее пролезть. Посланник шагнул к углу, и тут ему навстречу выступила из-за кустов невысокая стройная девушка. Он остановился, ощущая знакомую тяжесть кинжала в рукаве.

– Принцесса Эпона, я полагаю?

Семейное сходство между ней и ее сестрами было изумительно велико, но еще больше Каэто поразила странная притягательность принцессы, которая наверняка легко выделяла ее в любой толпе. Невысокая и ладно сложенная, темные волосы, зачесанные на косой пробор, васильковые глаза. Однако заметной принцессу делала не внешность, а характер, читавшийся буквально во всем и выдававший незаурядную личность; ее нельзя было не заметить, и с ней нельзя было не считаться. Все это Каэто ощутил сразу, как только она улыбнулась ему. «Вот, – подумал он, – женщина, которая могла бы противостоять самой императрице». На принцессе была кожаная накидка с капюшоном, поцарапанная и потертая от долгого ношения, а на поясе висел короткий меч. Ее рука замерла над рукоятью.

– А ты – посланник Каэто, преданный пес императрицы. – Ее улыбка внезапно стала насмешливой и дерзкой. – Я ведь так должна приветствовать тебя, нет? Видишь ли, мне кое-что от тебя нужно, но гордость не позволяет мне перейти к делу прямо, без предварительных оскорблений. На которые ты насмешливо ответишь, что Бретления – это дождливая захолустная дыра, а ее жители недостойны того, чтобы лизать сапоги империи. Знаешь, давай лучше пропустим эту часть и обсудим насущный вопрос – как выгнать этих ублюдков из моего замка.

Каэто подавил улыбку. Ему нравилась эта женщина, а в его положении это могло быть опасно.

– Бретления протягивает империи руку дружбы? В прошлом вы много раз отказывались от благословений императрицы.

Эпона рассмеялась.

– Не будь мягкотелым. Ты ведь здесь за этим? Чтобы заключить союз с этими летающими крысами? – Принцесса говорила легко, словно шутя, но в голосе позванивала сталь. – Тогда после нас они придут к вам, готовьтесь. И неважно, что им предложит твоя императрица. Их не интересуют люди, совсем. Для них мы всего лишь муравьи.

– Или жуки, – добавил Каэто, вспомнив Подземелье. – Да, я здесь по поручению императрицы Селестинии. Она верит, что империя и отанимы могут быть друзьями. Что империи есть что предложить новым титанам.

– Возможно, Бретлении тоже есть что предложить империи. Но только на равных, а не в качестве подданных.

Каэто склонил голову набок и прищурился.

– А вот это представляется мне сомнительным, ваше высочество. Отанимы находятся здесь уже некоторое время. Все ваши армии они разбили довольно быстро. Подозреваю, что Бретления истощена, сражаясь с врагом, который превосходит ее и силой, и численностью. А еще я подозреваю, что народы ваших воюющих королевств либо попрятались, либо перебиты, а вы и ваши друзья – последние повстанцы на грани последнего поражения. – Он взглянул на дыру в стене, где маячила чья-то тень. – Лично я могу посочувствовать вам, ваше высочество, но если вы ждете, что империя встанет на сторону проигравших, то, боюсь, вы превратно толкуете намерения императрицы.

Эпона поглядела туда, откуда пришел Каэто, мимо розовых кустов, в сторону главной башни замка. На ее лице появилась усталая серьезность, отчего она показалась старше.

– Я сказала, что для отанимов мы всего лишь насекомые, но это не совсем так, – заговорила она. – Насекомое, тот же муравей, смогло бы заползти в замок незамеченным, причем столько раз, сколько ему заблагорассудится. Но правда в том, что за нами следят, причем пристальнее, чем ты думаешь. Тем, кто служит в замке, предоставлена некоторая свобода, как и гостям вроде тебя. Тебе может даже казаться, что о тебе забыли.

Именно так ему и показалось совсем недавно. Эта мысль вызвала у Каэто смятение, которого он ничем не выдал.

– Но, поверь, отанимы, которые в замке, знают, кто должен там находиться, а кто нет. И если они видят незнакомое лицо, то… это всегда плохо кончается. За последние два года я отправила на смерть больше двадцати человек, посланник Каэто. Едва эти твари замечают человека, которого здесь не должно быть, его разрывают на части. Люди, которые остались в замке, не воины. Это просто мужчины, женщины и дети. Они готовят еду, убирают и, я не знаю, подтирают отанимам задницы, может быть. Среди них есть разные люди, в том числе молодые, слабые и старые. А отанимы отнюдь не глупы. А вот ты… ты и твои герольды. Ты человек совсем другого склада.

– Вот тебе и раз. Интересный поворот принимает наша беседа.

Она шагнула к нему. Печальное добродушие исчезло с ее лица, сменившись чем-то похожим на отчаяние.

– Моя мать, законная королева Лондуса, томится здесь в темнице, посланник Каэто. Я знаю, что Икарайн планирует скормить ее существу, которое она зовет своим сыном. Мне нужно вытащить ее отсюда. Еще я знаю, что у тебя нет причин помогать мне, и не могу придумать ничего, что могло бы переменить твое отношение ко мне. Но когда-то я знала одну женщину из империи, она была очень добра. Она помогла бы мне. Будь она здесь, она перелетела бы через эту стену и сразилась бы хоть со всеми отанимами разом, потому что это правильно. Но ее нет, а я могу только просить, надеясь, что если один человек из империи оказался добрым, то, может быть, и другой будет не хуже.

«Перелетела бы через эту стену».

– Кем была та женщина? – с неподдельным любопытством спросил Каэто.

– Герольдом. У вас ее звали Илевен. Я думала, что империя ценит своих крылатых воинов, но вы почему-то разбрасываетесь ими направо и налево.

Он вспомнил: кабинет императора, Юстиния за столом, слушает, как Освящающая Илевен требует помочь ее другу Форо. Освящающий Форти страдал от перерождения рудных линий – побочный эффект магии, который власть скрывала от герольдов и от народа. Каэто вспомнил упрямую линию подбородка герольда Илевен, ее честность – хитрости в ней не набралось бы и на каплю. Потом он лично отправил Освящающего Форти на тот свет, а его самого очень скоро отправили в Хураки, сопровождать Тайли в ее экспедиции. Когда он вернулся, Освящающей Илевен уже не было в Стратуме, и с тех пор посланник о ней не вспоминал. А теперь оказывается, что она перебралась на Бретлению.

– Что с ней стало? – спросил он.

– Сени, моя идиотка-сестра, взяла ее в плен, но она сбежала. Куда, не знаю. – Эпона посмотрела себе под ноги.

«Боится, что ее подруга мертва», – понял Каэто.

– Даже если она пережила вторжение, то ее, скорее всего, уже убили рудные линии, – тихо сказал он. – Магия, вшитая в кожу герольдов, изменчива и недолговечна. По крайней мере, раньше было так. Я бы на вашем месте не стал надеяться, что Освящающая Илевен придет вам на помощь, принцесса Эпона.

Она метнула в Каэто колючий взгляд. Уязвимость, которую, как ему показалось, он замечал в ее глазах прежде, исчезла.

– А как же ты? У меня есть шпионы во дворце, посланник. Уверена, что на моем месте они бы у тебя тоже были. Так вот, я приказала им не спускать с тебя глаз. И, судя по их донесениям, с тобой далеко не все ясно. Кто те два отанима, которые прибыли с тобой на одном корабле? Почему их везли в цепях, и почему Икарайн пытает мужчину?

Каэто смотрел ей в глаза и молчал.

– А женщина тем временем ходит за ребенком летучей твари. Мои люди видели, как ты говорил с ней. Ты ведь знаешь ее, не так ли?

Принцесса сверлила его взглядом – видно, ждала, что выражение его лица как-то изменится.

– Знаешь, – сказала она наконец. – И не просто знаешь. Она важна для тебя. Кто эти двое? Что здесь происходит?

– Так много вопросов, ваше высочество. Но я не обязан давать на них ответ. Я пришел сюда просто из вежливости. Точнее, даже не поэтому; скажем так, из любопытства.

Он чувствовал гнев: принцесса сумела заметить его тайну.

– Послушай. – Эпона шагнула вперед и горячей ладонью схватила его за запястье. Ее хватка оказалась сильной. – Послушай. Ты говоришь, что империя не поможет Бретлении, но я этого и не ждала – я же не идиотка, посланник. Я точно знаю, в какую огромную кучу дерьма мы влипли. Но представь, что я говорю не о наших странах. Представь, что я говорю о тебе и обо мне.

Принцесса до боли стиснула его запястье. Тень за стеной совсем заслонила собой щель, словно обеспокоенная горячностью принцессы.

– Я должна вытащить отсюда свою мать. Спасти ее от гибели в пасти чудовища. Ты ведь понимаешь это, правда? И мне кажется, что тебе тоже нужна помощь. Я пока не знаю, в чем и почему, но, по-моему, ты здесь очень одинок, посланник. А еще я думаю, что ты знаешь, каково это – стоять лицом к лицу с монстром, который хочет тебя съесть. Так ведь?

Другое воспоминание, куда страшнее первого, всплыло в голове у Каэто. Икарайн поднимается из могилы, склоняется над ним, раскрывает ладонь, и оттуда соскальзывает крошечный, дочиста обглоданный скелетик – Белиза.

Он вырвал свою руку из хватки принцессы.

– Примите мои соболезнования, ваше высочество, но я ничем не могу помочь вам. Простите, я должен вас покинуть.

Плечи Эпоны поднялись и опустились в глубоком вздохе; Каэто не мог сказать, чего в нем было больше – отчаяния или гнева.

– Если передумаешь, посланник, дай мне знать через Бронвику. Ты всегда найдешь ее на конюшне. Отанимы сожрали еще не всех лошадей, и она полна решимости сохранить жизнь тем, что еще остались.

Каэто кивнул и вернулся на дорожку, оставив принцессу среди роз.