Кракены и великаны давно покинули нас. То были обитатели морских и земных глубин. Кто знает, какие секреты хранили они, какие тайные знания унесли с собой? Эпоха могучих титанов миновала.

В глубине моря, далеко под его веселой солнечной гладью, спала Левен.

Туда проникало мало солнечного света, но все же никто не сказал бы, что там темно. По серому песку степенно шествовали светящиеся твари, и жутковатые отблески их желтых, зеленых и синих огоньков ложились на скопления камней и кораллов. Левен, свернувшись клубком в своей любимой пещере, следила за их приближением и удалением одним огромным глазом без век. Вкус моря, для нее нечто большее, чем просто соль, втекал ей в жабры, принося вести о крушениях кораблей, китах, упавших на дно, штормах и землетрясениях, – все это знала соль.

Было так спокойно лежать в укрытии, созерцая изобильное океанское дно и впитывая историю моря, но ее снова тянуло на берег; эта тяга стала такой же ощутимой в последнее время, как притяжение течений и приливов. Тяга железной хваткой сжимала самую сердцевину ее существа; Левен могла противиться ей не больше, чем давлению воды. Мощным ударом хвоста и плавников она вытолкнула себя из пещеры, вмиг разогнав всех донных тварей, которые и думать забыли о ней – еще бы, ведь она не покидала своего укрытия десять оборотов Эноны, – а потом растянулась на дне и стала скрестись о мелкие камешки и острые валуны покрупнее. Это доставляло удовольствие; ракушкам и морским ежам, которые воспользовались ее долгим сном и нашли себе пристанище в ее складках, пришлось отправляться в открытый океан. Покончив с ними, она нашла участок песчаного дна и покаталась по нему, наслаждаясь его прохладной мягкостью.

Поднявшись на поверхность воды, она вдруг растерялась. Собственное тело показалось слишком большим. У нее всегда был хвост? Разве она не крошечное, хрупкое существо, которому для жизни нужен воздух, а вздумай оно пробраться на дно – океанская толща раздавит его в лепешку?

Нет. Конечно, она лишь видела сон, мрачную фантазию: видно, съеденная недавно туша кита слишком долго пролежала на дне. Она была собой – самым крупным существом в море, самым могущественным и самым миролюбивым из всех своих родичей-титанов. Стремительно уносясь к берегу от места своего отдыха, она думала о них, о распрях, которые они разжигали между собой. Тщеславные единороги и воинственные боги-вепри, надменные грифоны и самонадеянные медведи. И, конечно, отанимы, которые считают себя выше других. Какие они все зануды! Но, напомнила она себе, у них ведь нет моря, и некому их успокоить. Вот к чему приводит жизнь на воздухе. Поэтому Левен избегала суши как только могла.

Но сегодня избежать ее не получится. Чем дальше она плыла, тем мельче делалось море и теплее – океанское дно, прогретое солнцем. Раз или два она замечала в воде других огромных существ; стая разноцветных китов – белых, синих и черных – звонкими голосами приветствовала ее; она почуяла запах сородича, который проплыл этим путем три года назад, и повернула в сторону. Вот еще причина вечных раздоров между сухопутными титанами – они не оставляют места друг другу. Она же предпочитала сходиться со своими сородичами только для размножения, и то ненадолго.

Наконец мягкий золотистый песок коснулся ее живота, а когда она подняла голову, та оказалась на воздухе. Солнце сначала ослепило ее с непривычки, и она, предостерегая тех, кто мог оказаться рядом, выпустила воду из ноздрей. Морские птицы, которым хватило смелости, чтобы остаться на песке, когда она вынырнула, теперь не выдержали, захлопали крыльями, снялись с места и полетели прочь, возмущенно крича.

Вот тут-то и началось самое утомительное. Выбравшись на берег, она легла на один бок и вытянула первую из своих конечностей, обычно плотно прижатых к груди. Вторая мускулистая лапа отлепилась от ее живота со скрипом. Когда к ним вернулась чувствительность, она перевернулась на другой бок и повторила все снова. Ей пришло в голову, что в том странном сне, который она видела, ей не требовалось разгибать руки и ноги, чтобы передвигаться по земле. Они просто были у нее, и все: она, не задумываясь, шла ими по песку, перепрыгивала с камня на камень или карабкалась по скалам. Очень любопытная идея.

Высвободив все четыре конечности, она оперлась на них своим огромным телом. Приняв на себя ее немалый вес, лапы ушли в мягкий песок. В море она никогда не чувствовала себя тяжелой, и на берегу это ощущение всегда оказывалось для нее новым. Она порылась в песке, с наслаждением разминая лапы. На этом берегу, недалеко отсюда, зарыты ее яйца. Пришло время их выкопать. Скоро ее дети разобьют скорлупу и, сделав по глотку воздуха, спустятся в свой истинный дом.

Там она сначала будет нянчить их, обучая всему, что положено знать и уметь морским титанам, а потом они отправятся на поиски своего дома на океанском дне. Это повторялось в ее жизни уже более двадцати раз и всегда происходило на одном берегу. И каждый раз, когда она приплывала сюда, здесь стоял шум. Справа раскинулся большой лес, где жили медведи; он был полон птичьего пения, яркого, радостного шума, которого ей, признаться, не хватало порой в морских глубинах. Но теперь она услышала еще какой-то звук, который привел ее в недоумение. Он походил на голоса людей, этих крошечных вездесущих созданий, которых она обычно видела, когда они, свесившись с бортов своих лодок, глядели на нее сверху вниз, вытаращив глаза и разинув рты. Правда, эти голоса были громче и нахальнее. Но не важно. Ее гнездо уже совсем близко, вон за той дюной, и если там и есть люди, то долго они не задержатся: разбегутся, едва увидев ее, а если нет, то она им поможет.

Но когда она взобралась на дюну, то увидела катастрофу. Пляж, где она зарыла свои яйца, был перекопан. На месте гладкого золотистого песка зияла огромная яма, а вокруг толпились смеющиеся отанимы. Они достали и разбили все ее яйца. Один детеныш, вытащенный из скорлупы, так и остался лежать на песке; его милая маленькая головка была повернута набок, точно во сне. Один отаним поднял глаза, увидел ее и широко улыбнулся.

– А вот и мамаша пожаловала, – заявил он. – Прости, мамаша, но Икарайн Светоносной нужно кормить ребенка, а из этих крошечных недозрелых косточек получается такая вкуснятина.

Ярость вспыхнула в ее груди, такая жгучая, какой она никогда еще не испытывала. Плакать она будет потом, а сейчас она порвет горло каждому, кто учинил эту бойню, выпьет их кровь… Но что-то удержало ее, мягко давя на плечи. Она стала вырываться, но ее держали, сжимая тем крепче, чем сильнее она билась.

– Левен. Это я, Левен, я с тобой.

Разве мало того, что они убили ее детей, которых она ждала десять оборотов Эноны? Неужели ей отказано даже в законной мести? Левен зарылась когтистыми лапами в песок и изо всех сил потянулась вперед, готовая, если понадобится, спуститься с дюны. Смех отанимов звенел у нее в ушах.

– Левен. Проснись, любовь моя.

Нет! Она боролась, но пляж с разбитыми яйцами исчезал, а с ним и ощущение своего тяжелого тела. Внезапно она вновь почувствовала себя маленькой, беспомощной и слабой. Она лежала на твердых деревянных досках. Над ней склонился человек, из его висков торчали крутые рога. Она поняла, что знает его. Знает лучше, чем кого бы то ни было на всем белом свете. Левен со стоном села.

– Что случилось?

– Ничего, просто тебе что-то снилось, – сказал Киллиан, и его зеленые глаза стали задумчивыми. Они оба знали, что «снилось» – не совсем подходящее слово для того, что она испытывала. – Мы приехали, пора освобождать тележку.

Они находились на узкой грунтовой дороге в Диком лесу. Чуть в стороне журчал быстрый ручей, а на его берегу торчали четыре больших валуна. Торговка, которая согласилась их подвезти, оглядывалась на них, сидя на козлах.

– Чего это с ней? – спросила она, приподняв брови. – Выглядит неважно.

– Все хорошо, не волнуйся.

Чуть покраснев, Левен суетливо перебралась к краю телеги, а потом спрыгнула на землю.

Конечно, Киллиан поступил разумно, попросившись к этой доброй женщине в попутчики, но Левен-то хороша – заснула на ходу, как старая развалина! Она предпочла бы обойтись без этого унижения. Однако, даже ощутив обеими ногами твердую землю, она все еще чувствовала соленый вкус во рту и скованность во всем теле. «Кажется, мне не хватает хвоста», – подумала она и улыбнулась. Ярость и горе, пережитые во сне, продолжали окутывать ее саваном тревоги, которая постепенно таяла, как яркое пятно в глазу, когда нечаянно взглянешь прямо на солнце. На смену чувствам из сна пришли дневные чувства – гнев на сестру и грусть из-за ссоры с ней. А вдруг они больше не увидятся? Инис улетела неведомо куда, и где ее искать, непонятно. Неужели минувшие два года – это все время, какое им суждено провести вместе?

Киллиан подошел к ней, когда повозка уже с грохотом катила прочь.

– Это то самое место? – сразу спросила его Левен, чтобы отвлечь Киллиана от ее недавнего сна.

– Да, – кивнул он, – это один из самых старых каменных кругов в Диком лесу. Он был здесь еще задолго до ручья. Если он… Если я смогу установить контакт с Друиданноном, в чем я не уверен, то лучшего места для этого не придумаешь.

– Потому что каменные круги связаны с мертвыми?

– Потому что они находятся между мирами, – пояснил Киллиан.

Они направились к ручью, когда откуда-то выпорхнула Орешек и села на один из четырех древних камней. Все камни заросли густым зеленым мхом, изумрудно сияющим на солнце.

– Иногда сюда забредают духи, – добавил Киллиан.

Орешек нетерпеливо затрещала на них.

– Мне нужно узнать, зачем он заговорил со мной, Левен. Он использовал очень могущественную магию, самую могущественную, какая только есть на свете. На это должна быть причина. – Киллиан глубоко вздохнул, и его лицо стало тревожным. – Может быть, я нужен ему, чтобы найти Зеленого человека? Или завершить его призыв? Я не могу подвести его после того, что я натворил.

Левен взглянула на синие рога Киллиана. Хотя Дикий лес, похоже, теперь спокойно выносил его присутствие, она знала, что траун мучит его. То, что Киллиан сделал в лесу два года назад, не шло у него из головы. Конечно, муж сделал это ради нее, но Левен знала, что в его глазах это не уменьшает его вину.

Они дошли до камней и остановились.

– Что ты будешь делать?

– Медитировать внутри круга, – ответил Киллиан. – Если камни услышат меня, то и он услышит. Правда, это может занять часы, а то и дни.

Он посмотрел на нее, и она поразилась серьезности его взгляда. Значит, он боится того, что может потребовать от него Друиданнон.

– Ты же знаешь, в лесу всегда небезопасно, но сейчас – особенно, – произнес Киллиан. – Сможешь меня посторожить?

Левен фыркнула.

– Надеюсь, я еще не совсем бесполезна. Медитируй столько, сколько тебе понадобится. А я сяду вот тут, рядом, и буду смотреть за тобой.