Инис летела, и это было здорово.

Большую часть детства она провела именно в воздухе, только распластанной на спине у сестры, – так они охотились, бродяжничали и играли. Теперь все ощущалось совсем по-иному – свобода, радостный простор, когда не нужно до судорог в ногах и руках цепляться за мохнатую спину, чтобы случайно не соскользнуть вниз и не убиться насмерть. Теперь у нее есть крылья, и небо принадлежит ей. Она вспомнила, как однажды сказала Т’руук, что, будь у нее крылья, она никогда не спускалась бы вниз, на землю; и вот это исполнилось. Зачем ей покидать эти облака, этот бодрящий холодный ветер, зачем возвращаться на землю, такую мелкую и незначительную при взгляде сверху? Незачем. Теперь она – грифон. И у нее есть йост.

Расставшись с Левен и Киллианом, Инис и Т’руук три дня летели сквозь дождь, мокрый снег и яркое солнце. Их путь лежал сначала на северо-запад, потом строго на север, и Инис уже предвкушала, как увидит зубчатые вершины любимых гор, отцов и особенно их глаза, когда Флейн и Т’вор, в свою очередь, увидят, что она теперь умеет. Даже королеве Феллвин придется приветствовать возвращение Инис – ведь для нее и Т’руук больше не может быть никакого изгнания.

– Что это? – спросила вдруг Т’руук. – Там, внизу? Какая-то человеческая чепуха.

Внизу лежал Дикий лес, по-весеннему зеленый, а прямо под ними шла просека, такая широкая, что, как подумала Инис, десять грифонов могли бы пройти по ней бок о бок. На просеке копошились огромные крылатые существа – вроде людей, но не люди; наверное, те самые отанимы, которые вторглись на Бретлению, пока Инис, Левен и Киллиан искали Т’руук, – и небольшие кучки людей. Как поняла Инис, титаны валили деревья, а люди потом суетливо выкапывали корни и разравнивали землю, чтобы по ней можно было ходить. Вокруг срубленных деревьев тоже шла какая-то суета, но Инис не стала разглядывать, какая именно. Ее больше беспокоило, как бы их не заметили.

– Что они делают? – спросила Т’руук.

Инис покачала головой. Она не знала наверняка, хотя догадывалась, и эта догадка вызывала у нее тошнотворную тревогу. Дикий лес был такой же частью Бретлении, как и Костопад, и видеть, как его уничтожают, втаптывают в землю, было все равно что наблюдать убийство, растянутое во времени. Она стала вспоминать, как это называется вне Бретлении, в странах, где нет Дикого леса и грифонов, и тут же вспомнила нужное слово.

– Дорога! Они строят дорогу, – сказала она. – Хотя я не знаю зачем. Ведь тем, кто летает, не нужны дороги.

– Человеческая чепуха, – пренебрежительно повторила Т’руук.

– Да нет, вряд ли, – возразила Инис. Некоторое время они летели вдоль дороги, пока не достигли места, где она упиралась в еще не срубленный лес. Здесь работа просто бурлила. – Эти люди здесь не по своей воле. Я вижу у них на ногах цепи, а у отанимов в руках палки, которыми они бьют людей.

Т’руук буркнула:

– Чем скорее мы вернемся в Эльвинию, тем лучше.

* * *

На ночлег они устроились на вершине невысокого холма под соснами, где опавшая хвоя укрывала землю мягким, упругим одеялом. Нехотя Инис убрала свои мерцающие крылья, нехотя ощутила ногами землю. Скоро она развела небольшой костер, у которого свернулась калачиком Т’руук, спрятав клюв под крыло. Инис думала, что сестра заснула, как обычно после целого дня полета, поэтому, когда та вдруг заговорила, она слегка вздрогнула.

– Твоя сестра-человек здорово разозлилась тогда.

Порыв ветра пронесся над холмом, сверху в костер посыпались сосновые иголки. Их яркий смолистый аромат напомнил обеим сестрам дом.

– Точно, – согласилась Инис. – Моя сестра-человек давно умеет летать. С тех пор, когда была даже чуть младше меня. Она уже забыла, каково быть вечно привязанной к земле.

В тоне Т’руук слышалось любопытство и немного осуждения. Инис не могла понять, к кому оно относится – к ней или к Левен.

– Ты к ним вернешься? – спросила Т’руук.

– Зачем? Я и наткнулась-то на нее случайно. Искала тебя, а нашла ее.

Инис повернулась к сестре. Та еще глубже зарылась клювом в крыло.

– Ты объясняла мне, что такое нити судьбы. Значит, Левен почему-то важна, да? Или это не так работает?

Инис вздохнула.

– Может, она была важна как раз для того, чтобы помочь мне найти тебя. – И, помолчав немного, добавила: – Она меня не понимает. Не так, как ты.

Грифоница распушила перья, демонстрируя сразу и гордость, и раздражение.

– Может быть, и так, – сказала она. – Но вы с ней из одной кладки. Это тоже важно.

Т’руук вынула голову из-под крыла. Отражение пламени плясало в ее золотистых глазах.

– Ты злишься, что она тебя не понимает, – продолжала она. – Ты сейчас полна этой яростью, она тебя греет. Но я вот подумала: а что, если бы мы оставили Эльвинию, сердясь на наших отцов? А они сердились бы на нас? Насколько бы нам было тяжелее тогда?

– Это не одно и то же.

– Фионовар Красный сказал, что глупо позволять ране гноиться только потому, что злишься на нее.

Инис рассмеялась – так громко, что эхо отозвалось ей под ночными соснами.

– Теперь ты будешь поучать меня Фионоваром? – Ей захотелось снова призвать крылья. Они давали ей умиротворение, которого она не знала на земле. – Тебе что, мешает, если я счастлива?

Т’руук несколько раз щелкнула клювом – привычка, хорошо знакомая Инис. Значит, сестра устала от спора и теряет терпение.

– Не передергивай, сестра. Мне очень нравится летать с тобой, и ты это знаешь. Ложись спать. Когда ты в таком настроении, с тобой невозможно разговаривать.

Инис фыркнула, готовая доказывать, что «такое настроение» как раз у Т’руук, но та уже спрятала голову под крыло, и Инис поняла, что больше от нее ничего не добьешься. Она пожевала сушеного мяса из своей сумки, запив его сладким ячменным вином, которое они купили на обратном пути к Тайли. Вспомнив о ней, Инис закатала рукав. На ее предплечье синел неровный квадрат – титановый самородок. Она солгала Левен, когда сказала, что было не больно: Тайли сначала протерла ей кожу тканью, смоченной чем-то настолько пахучим, что у Инис даже защекотало в носу, а потом острым ножом сделала надрез. Крошечный, меньше дюйма в длину, но вполне чувствительный: точно ее цапнула пчела или она напоролась на особо зловредный шип ежевики. Но и это была еще не боль; боль пришла, когда Тайли сунула в ранку ромб из титановой руды. Инис даже зашипела и оскалилась.

– Дэрин шумела куда больше, чем ты, – усмехнулась Тайли. – Но тогда я работала… не так чисто.

Сидя теперь под соснами, Инис прижала подушечку большого пальца к синему пятну. Надо же, ничего нет – ни царапины, ни шрама. Едва руда попала под кожу, плоть просто стянулась сама собой, срослась так, точно и не было никакого надреза. Когда Инис в изумлении уставилась на место, где только что краснела ранка, Тайли серьезно кивнула.

– В костях титанов есть что-то особенное, что притягивает плоть. Это объясняет, почему их так трудно убить, ясно? И почему герольды такие сильные. Но сильные еще не означает неуязвимые, запомни. И будь осторожна, Алоу.

Надо же, такая крохотная штучка эта частичка руды – и такие большие крылья. И меч, который она еще ни разу не вызывала. Может быть, потом, в Эльвинии, когда они станут охотиться на коз, ей и пригодится меч, а пока…

Она огляделась – темнота вокруг стала другой. Т’руук уже сопела по другую сторону костра, и от огня по ее перьям скользили оранжевые и желтые блики.

– Кто здесь? – Инис встала.

Под соснами – там, где они росли особенно густо, – становилось все темнее. Прямо у нее на глазах тени множились, ползли по стволам вверх, завитками плюща растекались по веткам. Стало холодно, и Инис задрожала. Она узнала этот леденящий холод – он наступал, когда она шла по Краю, по грани между живыми и мертвыми. Она часто чувствовала его, когда Фестус помогал ей искать Т’руук, но тогда она вызывала его сама. А теперь еще появился запах – резкий, тухловатый, как у застоявшейся воды. Пахло зеленью и гнилью. Ощущение Края уже давно не пугало Инис, там она чувствовала себя как дома – здесь же было что-то новое. Рука непроизвольно потянулась к когтю-ножу на поясе. Если что-то угрожает Т’руук, то скоро пожалеет об этом, чем бы оно ни было.

Инис шагнула от костра в темноту. Там что-то зажурчало, будто вода бежала по камням; потом, к ее удивлению, квакнула лягушка, сначала одна, потом другая. Неужели они с сестрой не заметили поблизости родник или ручей?

– Есть здесь кто-нибудь? Отзовитесь.

Что-то опять захлюпало и захохотало.

– Ребенок сначала зовет нас, а потом пугается.

Голос был незнакомый и при этом невыразимо старческий. Запах болотной воды усилился, и во тьме вспыхнул зеленоватый огонек, похожий на крошечную звездочку. Инис, как и ожидала, увидела вокруг сосны, а между ними – густую топкую трясину. Мокрые кочки торчали из черной воды, отражающей зеленоватый свет. Там, где раньше точно была трава, теперь появились камыши, а между ними показалась фигура – вернее, целых три фигуры, как будто сросшиеся вместе. Они походили бы на трупы, не будь на них кожи, коричневой и твердой, как кора. У одного из неведомых существ торчали во рту длинные зубы цвета изнанки грибной шляпки.

– В ней столько силы, что она может призвать Логово нежити, – заметило оно остальным. И обратилось к ней: – Почему ты так близко к мертвым, девочка?

– Я никого не призывала, – сказала Инис. – Что это? Кто вы такие?

– Мы – болотные тела, дорогая, – ответило тело слева. В его пустой глазнице сидела крошечная зеленая лягушка. – А Логово нежити – место прошлого и мертвых. Все былое течет здесь. Но очень медленно, заметь.

– Иногда сюда заходят друины, – подхватило тело в центре, – когда они в отчаянии или растерянности. Но ты не друин, дитя. Ты как будто все сразу. – Болотное тело склонило голову набок, словно хотело рассмотреть ее под другим углом. – Дитя многих миров. Человек и грифон, живое и мертвое. Ты пахнешь Костопадом. Как это возможно?

– Я выросла среди грифонов, – сказала Инис. – Они воспитали меня и обучили магии краеходов.

Даже сейчас, когда у нее появились крылья, ее глубоко ранило то, что она не могла просто сказать о себе: я грифон.

– Ах, вот оно что! – Тело справа откинулось назад, отчего по вязкой поверхности болота покатилась медленная зыбь. – Что же ты сразу не сказала? Те, кто ходит по Краю, знают наше Логово. Оно ведь, можно сказать, граничит с Костопадом. Тебе, наверное, нужен совет, да? Совет милых старых покойных тетушек. Это было бы куда полезнее, чем советы этих птичьих мозгов. При всем уважении.

Инис покачала головой. Она не знала, что и думать.

– Мне не нужны советы. Особенно ваши.

– Но это еще не все. – Тело в центре качнулось вперед, увлекая за собой сестер. Из разных отверстий хлынули струйки воды. – Ты все время носишь с собой мертвых. Вот, прямо здесь. В своей теплой живой плоти.

Оно подняло руку, похожую на ветку, и ткнуло в Инис.

– Твоя рука, детка. Что у тебя под кожей?

Инис инстинктивно обхватила себя за предплечье, прикрыв ромб из титановой руды.

– Это не твоя забота, мертвая тварь.

– О нет, тут ты ошибаешься.

Инис опять стало холодно, еще холоднее, чем раньше. Ее дыхание белым облачком повисло в стоячем воздухе. Вдруг откуда-то из темноты, из-за болотных зарослей, раздался рев, громкий, словно раскат грома, и волосы у нее на затылке встали дыбом.

«Здесь опасно, – подумала она. – Это место, может быть, и похоже на Костопад, но оно совсем не то же самое. Мертвые здесь не обретают покоя».

– Краденая сила, вот что ты носишь в своей плоти, малышка, – продолжало болотное тело. – И она уже доставила тебе неприятности, верно?

– Да, с сестрой, – вырвалось у Инис. Непонятно почему, ей вдруг захотелось рассказать все этим существам. – Сестра очень на меня рассердилась из-за этого. Но это ее проблема, а не моя.

Болотное тело слева влажно усмехнулось.

– Ты так торопишься разорвать ваши узы, а ведь ты открыла их совсем недавно, правда? Она еще понадобится тебе, девочка, перед самым концом. Она тебе понадобится.

– Что это значит?

Рев прогремел снова, на этот раз резче и злее. Болотные тела дружно отпрянули от Инис и обхватили друг друга руками так крепко, что едва не стукнулись головами.

– Уходи, девочка, спасайся, – произнесло одно тело. – Обычно мы не предупреждаем, это портит веселье, но ты почти такая же, как мы. Отправь нас обратно, пока можешь, пока из болота не вылезло то, с чем ты не справишься.

– И скажи этому зеленому юнцу, пусть берется за дело, – подхватило второе сварливо. – Мы устали ждать. Скажи ему это.

– Что? Какому еще юнцу?

На дальнем краю болота появилась растущая тень, огромная и косматая. Светящиеся точки – возможно, глаза – двигались перед Инис. Вода в болоте дрожала, волны медленно шли по ней во все стороны. Из трясины выскакивали лягушки и растворялись во мраке.

– Я не звала вас сюда, поэтому не знаю, как отправить вас обратно. Вы слышите? Я не…

Зеленые огоньки погасли, и вокруг снова стало темно. На какую-то тревожную секунду Инис показалось, что они еще здесь – говорящие мертвецы и то, что шло к ним из глубины болота. Но вот Инис моргнула, и теплый ночной воздух заскользил по ее обнаженным рукам, вонь исчезла, а плеск стих. Логово нежити пропало, вернувшись туда, где ему и место. Инис еще постояла, вглядываясь во тьму, и направилась к Т’руук. Пока она говорила с болотными телами, костер погас.