Белиза терпеливо сидела на траве, скрестив ноги. Вчерашний дождь кончился, и открылось светло-голубое небо, яркое и глубокое, словно пещера, но теплее не стало. Ей не хватало здесь ровной жары Стратума, солнца, которое словно наваливается на тебя всякий раз, когда ты выходишь из прохладных мраморных зданий Императорского дворца. Здесь солнце хотя и есть, но какое-то размытое, а дождь рано или поздно начинался снова.

Перед Белизой, тоже скрестив ноги, сидел маленький Малаким. На коленях у него лежала грифельная дощечка с листом тонкого белого пергамента. В костлявой лапке он держал палочку-раскраску и терпеливо закрашивал белое. Палочка-раскраска была красной.

– Что ты рисуешь, мой принц?

Мальчик поднял на нее взгляд, и его шесть красных глаз ярко блеснули. Он еще не сказал ей ни слова, так что она даже не знала, умеет ли он говорить, и это могло осложнить ситуацию.

– Хороший цвет – красный, да? Он твой любимый? – Ей пришло в голову, что, может, его странные, как у насекомого, глаза различают только оттенки красного и для Малакима весь мир тонет в рубиновых тонах. Тогда понятно, почему у него такой чудной «рисунок». – Позволь, я покажу тебе кое-что.

Она осторожно сняла листок с его грифельной доски, взяла черную палочку, нарисовала шесть кругляшков, приплюснутых по бокам, в две колонки. Потом добавила нос, лукавый ротик, подбородок и пару ушей. Когда шеф Каэто только взял ее к себе, он сразу научил подопечную рисовать, для чего заставлял копировать анатомию из разных старых книг. После, когда ему требовалось нарисовать тело для очередного отчета, она быстро и уверенно делала это за него, а со временем так поднаторела, что стала настоящей мастерицей. Она повернула лист к Малакиму.

– Это ты, – сказала она, постучав по странице и затем указав на Малакима. – Этот красный почти как твои глазки, да?

Мальчик зажал листок пухлыми кулачками и поджал губы. Повертел листок так и эдак, словно пытался расшифровать рисунок. Белиза вспомнила, что он и его мать провели две тысячи лет под землей, в капсуле, которая не давала им состариться и умереть. Интересно, как много из этого он осознает и как это повлияло на его разум? В Стратуме Белизе случалось видеть, как в одиночные камеры подвалов Императорского дворца входили умные, рассудительные мужчины и женщины, а покидали их через несколько лет сломленные, дрожащие от телесной и душевной немощи люди.

– Тебе нравится? – спросила Белиза.

«Хороший же рисунок», – подумала она, и ей стало немного досадно, что подопечный не пришел в восторг. А он посмотрел на нее пристально, слегка прищурив все свои шесть красных глаз, потом резким движением порвал пергамент пополам, потом еще пополам и бросил на траву обрывки.

Белиза не моргнув глазом смотрела, как падают пергаментные клочки. Каэто всегда говорил ей, что дисциплина – важнейшая вещь для посланника и заключается она в том, чтобы знать, когда реагировать, а когда и подождать. Быстрая реакция может спасти посланнику жизнь, а может положить ей конец. Хороший посланник сразу понимает, к какому из двух вариантов идет дело.

Малаким встал. Судя по выражению его лица, он боролся с сильными эмоциями. Вдруг он протянул руку к ней и будто вцепился пальцами в воздух. Белиза почувствовала, как напряглось ее тело, как загудели тяжелые магические кости, словно отвечая какой-то силе извне. Изо рта вырвался тихий стон – ощущение было не из приятных. Белиза открыла рот, чтобы позвать ребенка по имени, заговорить с ним рассудительным тоном, который успокоил бы ее саму, но ничего не вышло. Ее легкие хотели сделать вдох, но ребра не двигались. Тем временем лицо Малакима вернулось к своему обычному выражению – расслабленному, незаинтересованному, пустому. Он сжал пальцы, и Белиза перевернулась на траве, как игрушечная лодочка, которую несет течением.

Это было еще хуже. Одно дело испытывать боль, и совсем другое – утратить власть над собственным телом. Белиза стиснула зубы и оттолкнулась от земли, пытаясь вернуть себе контроль. Стало так больно, как будто ее кости пытались прорваться сквозь мышцы и кожу, и все же у нее получилось: она смогла двинуться, хотя и совсем немного. Очень медленно она приподняла голову и посмотрела на Малакима, стараясь скрыть свой гнев и неповиновение, хотя и подозревала, что они все равно написаны у нее на лице. Его алые глаза взглянули в ее фиолетовые, и вдруг давление исчезло. Тихо охнув, она упала в траву.

Мальчик еще долгое мгновение смотрел на нее, его узкая грудь часто поднималась и опускалась, как от сильного волнения. Потом он вдруг отвернулся и побежал во дворец. Белиза смотрела ему вслед, переводя дыхание.

– Значит, тебе не понравилось, – произнесла она ровным тоном.