Пусть хоть вся Бретления забудет, но я помню: моя мать и мой дорогой брат погибли от руки принцессы Эпоны, выполнявшей приказ Броудики. Пусть отанимы делают в Лондусе что хотят, вот мое слово. Призыв принцессы о помощи не шутка. Это оскорбление.

Во дворе снова кричали.

Каэто встал, нехотя подошел к окну в мощном свинцовом переплете и выглянул в толстое, с натеками, стекло. Внизу, на булыжной мостовой, стояли два отанима. Один держал за руку парня – судя по его рваной одежде и фартуку, слугу. Отаним, смеясь, поднял руку; парень повис в воздухе, взвизгнул и, видимо, взмолился о пощаде. Второй отаним вытащил из-за пояса нож и, шевеля губами, – толстое стекло заглушало слова, – схватил парня за другую руку. Потом провел по ней ножом, плавно, почти нежно, но лезвие было острым, и рука парня мгновенно стала красной. Он закричал еще громче, еще отчаяннее. С северной стороны двора к ним приближались еще трое отанимов с веселыми лицами – они скучали, а тут вдруг появилось развлечение.

– Если так пойдет, у них скоро не останется слуг, – заметил посланник, обращаясь к пустой комнате.

Он представил, что ответила бы ему Белиза, будь она здесь. Наверное, спросила бы, зачем они это делают. Может, хотят сами готовить или убираться? А может, она напомнила бы ему, что Каэто поступал и похуже с людьми, служившими империи. Но Белизы с ним не было. После той встречи у Икарайн в тронном зале он видел Белизу лишь мельком, и всегда в компании ребенка, Малакима. Он беспокоился за нее, хотя и знал, что она поступает правильно.

Снаружи пятеро отанимов продолжали издеваться над несчастным слугой. Один вдруг расправил крылья и подскочил в воздух, потянув слугу за собой. На булыжники мощеного двора брызнула кровь.

Каэто еще смотрел на них, ошеломленный, когда дверь распахнулась, и в комнату вошла молодая коренастая женщина с темными волосами и зелеными глазами. Она была поразительно похожа на ту, которая стояла на коленях рядом с Икарайн в тронном зале, только моложе. Ее глаза и губы были подведены синим, а практичная, поношенная одежда выдавала человека, который много времени проводит на свежем воздухе. Она настороженно взглянула на посланника и закрыла за собой дверь.

– Ты – сестра Сени, – сказал он, испытав некоторое удовольствие от ее удивления.

– Сени предупреждала, что ты умный ублюдок, – сказала она. – Я Бронвика. Ты здесь один?

– Даже слишком. А тебе что, разрешают бродить по дворцу?

Она вошла в комнату и оглядела в ней каждый угол, как будто искала шпионов.

– Мы слуги, – сказала она, скривив губы, как от кислого. – Большой гадине нравится, что мы у нее на побегушках. Особенно Сени, ведь она королева. Ее она держит к себе поближе. А я ей не так интересна.

– Это, наверное, хорошо.

Бронвика фыркнула.

– Наверное. Вот, это тебе. Письмо. – Она достала из рукава небольшой свиток и протянула Каэто.

Тот не тронулся с места.

– Если донесения, которые я получал отсюда еще в империи, верны, то королева Сени пыталась свергнуть вашу мать и захватить Лондус.

– Так-так, значит, о нашей семейной драме знает уже вся Энона? Мне почти льстит, что империя проявляет к нам такой интерес. – Бронвика снова фыркнула. В ее мускулистых руках и широких плечах было что-то лошадиное. – Сестра не пыталась, она преуспела. Привела к Лондусу-на-Море несколько армий, взяла город штурмом, стащила мать с трона за волосы и объявила себя королевой Лондуса и Галаброка. Продержалась на троне неделю, а потом явились отанимы. Читать будешь?

– А на чьей стороне в этой семейной драме была ты? – спросил вместо ответа Каэто.

Бронвика прищурилась:

– Мое место было в дворцовой гвардии. Я и мои воины сражались с Сени, как нам приказали. Многие мои люди погибли под колесами ее боевых колесниц. Такой ответ устроит империю?

– Тогда мне интересно, почему ты с ней еще разговариваешь.

– Сестры вообще сложные существа, – рассмеялась Бронвика, – а сестры королевской крови – особенно. К тому же, если ты не заметил, сегодня у нас есть проблемы поважнее. Большие такие, с крыльями.

– Хм.

Каэто взглянул на свиток. Он был запечатан каплей синего воска без всяких знаков. Посланник сломал печать и развернул пергамент. В правом нижнем углу он увидел две строчки, написанные косым почерком.

Весна в Лондусе бывает прохладной, особенно в замке. Не забудь попросить слугу развести огонь.

Снаружи между тем стало тихо. Он снова подошел к окну и выглянул наружу. Ни парня, ни отанимов во дворе не было, только на булыжниках осталась большая красная лужа. Шел дождь, и красное превращалось в розовое.

– Ну? – огрызнулась Бронвика.

– Ты знаешь, что здесь написано?

Она сердито посмотрела на него, и он понял, что зашел слишком далеко. Одно дело стать из принцессы служанкой. И совсем другое – пустым местом. Каэто подошел к камину, в котором лежали сухие поленья, взял пучок соломы, поджег и сунул между ними. Потом стал подкармливать новорожденный огонек соломой до тех пор, пока не занялись дрова. Все это время Бронвика смотрела ему в затылок. Он чувствовал ее взгляд, как прикосновение горячей руки.

– Феллдир, тот отаним, которого я привез сюда в цепях. Знаешь о нем что-нибудь?

Бронвика долго молчала.

– Я нечасто его вижу, – наконец заговорила она. – Икарайн почти не выпускает его из своих покоев. Сени наверняка знает больше. Но… ходят слухи, что она плохо с ним обращается.

Каэто почувствовал, как что-то сжалось в груди. Опыт посланника подсказывал ему, что надо выведывать подробности, расспрашивать, выпытывать. Но он не мог. Вместо этого он взял пергамент, поднес его к огню и слегка нагрел. Как он и ожидал, на листе проступил другой текст. В прошлом он и сам пользовался такими чернилами, но этот трюк знали уже буквально все в империи, и Каэто отказался от него. Новый текст был написан тем же почерком, и в нем говорилось вот что:

Приветствую тебя, посланник. Как тебе нравится моя страна? Огорчен, что не вы захватили нас первыми? Понимаю, что это праздный вопрос, но любопытство всегда было сильнее меня.

А еще мне любопытно узнать о цели твоего визита. Обращение к новой державе с целью заключения союза – это очевидно, но я подозреваю тут более деликатное дело. Сбор информации? Конечно. Ведь если у тебя есть хоть капля здравого смысла, то ты наверняка думаешь сейчас о том, что вы станете делать, если после нас они заявятся к вам. В одной из старых книг моей матери я прочитала вот что: враг моего врага – мой друг. В последнее время я много думала об этом. Интересно, а у тебя так? Во дворце есть сад, его южная сторона тянется вдоль реки. Я могу прийти туда. Не знаю, какую свободу дает тебе Икарайн, но, если ты придешь туда через два дня, в полдень, мы поговорим лично.

Но ты ведь находчив, и я уверена, что ты найдешь способ.

Твоя Э.

– Э, – произнес Каэто задумчиво и поднял глаза на принцессу Бронвику.

Та смотрела угрюмо. Похоже, ее интерес к беседе иссяк.

– У Броудики семь дочерей, – сказал он. – Значит, не всех их пленили, когда пал город? Тогда это Эпона.

– Мы обе сидели в темнице, когда напали отанимы, – сообщила Бронвика. – Кто вытащил ее оттуда, не знаю, но был взрыв. И, видимо, она сбежала. Сейчас она на свободе, возглавляет восстание. – Принцесса слегка выпятила грудь, словно готовясь к защите. – Если ты думаешь рассказать об этом Икарайн, чтобы завоевать ее расположение, то это не принесет тебе пользы. Она и так знает, и ей все равно. Мятеж для нее – всего лишь небольшая неприятность.

– Ты поддерживаешь контакт с Эпоной? С теми, кто на свободе?

– Мы передаем сообщения. Это все, что мы можем. Хотя отанимам, кажется, нет до нас никакого дела. Если они убивают нас, то лишь со скуки, а не потому, что видят в нас угрозу.

Дождь усилился, его шум проникал даже сквозь закрытые окна, и от этого посланнику стало не по себе. На его родине дождь шел нечасто.

– Я встречусь с ней, если смогу, – сказал он. – Но пусть не ждет помощи от империи.

– Она ждет помощи не от них, а от тебя. Бедолаги, которого послали в логово льва, чтобы вырвать ему зубы. – Бронвика чопорно выпрямилась и направилась к двери.

– Краска, которую ты наносишь на лицо, – сказал Каэто, не понимая, почему хочет подольше задержать ее в комнате. – Ее ведь носят только члены королевской фамилии, я прав? Почему отанимы разрешают тебе носить ее?

– Просто они не знают, что это значит, посланник. – Бронвика даже фыркнула от смеха. – И знать не хотят.

Каэто наблюдал, как она закрывает за собой дверь. Потом встал, подошел к огню и бросил в него пергамент.