Меч исчез целую вечность тому назад, и, думается мне, по своей воле. После смерти хозяина любой воин казался клинку недостойным, и он жаждал одного: вернуться в глубины озера, где был создан. Так рассказывала Орлаш, возлюбленная его хозяина, которая понимала речь меча и говорила с ним. Вот почему я не удивлюсь, если окажется, что это сам меч устроил так, чтобы вернуться в озеро, где будет лежать до тех пор, пока его не позовет воин, равный прежнему хозяину. Но лишь Зеленый человек знает, когда это произойдет.

Левен с нетерпением ждала восхода луны. Киллиан остался в пещере, чтобы порасспрашивать Хранительницу и Молли о войне и о том, как она влияет на Дикий лес. Сама Левен вышла наружу и стала ждать Инис. Она знала, что сестра права насчет нити судьбы, которая приведет ее к ним в любой момент, но захочет ли она вернуться – вот вопрос. Ведь Инис теперь дома, и сестра-грифон, с которой она выросла, снова рядом, так зачем ей Киллиан и Левен? «Если учесть, что ты убила вашего отца, а саму Инис бросила умирать в лесу?» – злобно добавила логика.

У пещеры стояли беженцы; они по очереди отпивали из бутылки, которую передавали по кругу, и негромко разговаривали. Они выглядели измученными. Левен, повидавшая боев больше, чем у нее было пальцев на руках и ногах, сразу узнала этот взгляд. Эти люди видели страшное и знали, что оно может повториться в любой момент. Один из них, молодой парень с темной бородкой, поймал ее взгляд и позвал к ним. Она подошла, и он протянул ей бутылку, в которой оказалась медовуха – любимое бретленцами сладкое медовое вино. «И я тоже бретленка, – напомнила себе Левен. – Даже если я почти ничего об этом не помню».

– Откуда ты, подруга? – спросил ее парень с бородкой.

Левен улыбнулась и передала бутылку дальше:

– Мы с мужем путешествовали, искали одного родича. Нас не было здесь, когда все началось.

– Далеко ездили? – спросил другой, старик с кожаной повязкой на глазу.

Единственный глаз не отрывался от рудных линий на ее коже. Левен понадеялась, что он примет их за редкие татуировки.

– Да. Сестра потерялась, – ответила она.

– Повезло вам, – сказал парень с бородкой. – Я тоже хотел добраться до какого-нибудь порта, сесть на корабль, и прости-прощай, Бретления! Но теперь сюда никто не приходит.

– Скоро эти летающие ублюдки будут везде, помяните мое слово, – мрачно сказал одноглазый. – Что мешает им перелететь через море, в освященные земли? Или направиться на запад через Разбитое море? Они – настоящая чума. На Бретлении они не останутся.

– А вы сами откуда? – спросила Левен.

– Мерсия, – ответил бородатый. – Когда они пришли, король Эфен отвел своих воинов в город, а народ бросил на растерзание.

Он молча подергал себя за бороду. Его глаза влажно блеснули, и Левен поняла, что он вспоминает то, что хотел бы забыть.

– И ведь они не остались там, вот чего я не понимаю, – добавил бородатый. – Пришли, убили… кучу народу и снова ушли. Похоже, им не нужна земля.

– Они хотят только крови, – добавил старик.

– Беспорядочные нападения, – сказала Левен, – способ измотать врага. Все время держать врага в напряжении – уже половина успеха. Враг должен чувствовать, что на него могут напасть когда угодно.

– А ты откуда знаешь? – огрызнулся старший.

Левен стиснула зубы, вспомнив себя герольдом. Когда-то ей очень нравилось быть крылатым воином, освящать новые страны во имя империи. Местные, конечно, сопротивлялись, но, как любила говорить Босс, это нормально – перемены редко проходят на ура. Теперь же, когда она вспоминала то время, к ней с пугающей четкостью приходили лишь странные образы: запрокинутое лицо перепуганной девочки, увиденное с бреющего полета над деревней; река, несущая свежие трупы, – из ран сочится кровь, красит холодную воду; вражеские солдаты вопят в руках герольдов, когда те подхватывают их и поднимают высоко в небо, чтобы сбросить оттуда вниз. «Я столько об этом знаю, сколько тебе и не снилось», – подумала она.

– Доводилось воевать. – Она кашлянула и снова взглянула в ночное небо.

Серебряная запятая месяца льдисто сверкала в высоте, а Инис все не появлялась. Мысли об отанимах и воспоминания о собственных «боевых подвигах» растревожили ее. Она поняла, что больше не в силах ждать, и кивнула мужчинам:

– Спасибо за выпивку.

Когда она уходила, тот, что помоложе, крикнул ей вслед:

– Держись поближе к пещере, подруга. В лесу небезопасно.

Но Левен, не оглядываясь, шла к деревьям. Она хотела уйти как можно дальше от приветливых беженцев, чтобы они не увидели свет ее крыльев. Незачем лишний раз пугать дозорных – они и так напуганы, а ведь среди них есть и пара лучников с мощными дальнобойными луками.

Убедившись, что отошла достаточно далеко, Левен призвала крылья и сморщилась от боли, которую они принесли. Наконец она поднялась в небо.

Ночь выдалась холодная и ясная. Внизу кое-где горели одиночные огни. «Наверное, лагеря выживших», – решила она, и ей стало горько: огней было совсем мало, куда меньше, чем она ожидала. Оставалось только надеяться, что не все выжившие сидят сейчас у костров в лесу; те, кому повезло найти хорошее укрытие, наверняка прячутся там, а кто-то просто боится разводить огонь, чтобы не привлечь отанимов. Но сейчас Левен волновало другое: Инис действительно всегда может найти старшую сестру с помощью магии, которой ее обучили краеходы, а вот у самой Левен такого способа нет, и Инис злоупотребляла этим в последнее время.

– Не важно, – буркнула себе под нос Левен. – Я все равно буду ее искать. Что мне еще остается?

Но у нее было мало времени. Магическая сила иссякала теперь куда быстрее, чем раньше, а значит, скоро она вернется в хрустальный грот несолоно хлебавши.

И все же шанс обнаружить своенравную сестру у Левен был. Она знала, какую та предпочитает добычу и где ей нравится охотиться по ночам. Инис любила открытое небо, потому что оно напоминало ей о доме на севере. Ей нравились высокие, холодные места, откуда далеко видно. Места, где много всякой мелкой добычи.

Левен медленно повернулась в воздухе кругом, оглядывая разнообразный рельеф Бретлении, пока не нашла именно то, что нужно. Киллиан сказал, что это место называется просто Холм. И верно, одинокая вершина торчала из густой шкуры Дикого леса, видимая отовсюду. На ней совсем не было деревьев, только острые камни, чьи неровные края серебрила луна. Левен почти не сомневалась, что успеет долететь туда и вернуться раньше, чем откажут крылья, но если Инис там не обнаружится, то придется смириться.

В тишине она летела над кронами деревьев, и голубой свет крыльев скользил по листьям внизу, как стайка ярких рыбок в глубине моря. Мысли Левен занимала в этот момент не одна Инис. Киллиана глубоко потрясло известие о смерти Друиданнона, хотя он и пытался это скрыть. Он провел еще некоторое время с повредившимся в уме друином, тихо беседуя о постоянстве деревьев и тому подобных вещах, спокойно слушал Тонрока, но в каждом его движении и слове ощущалась скованность, а значит, боль не отпускала его – боль, с которой ему предстоит справиться в будущем. Левен так и не постигла суть отношений между друинами и Друиданноном, но знала, что они связаны через Дикий лес, который и сам был эпицентром таинственной магии. Киллиан наверняка чувствует себя сейчас деревом, которому подрубили все корни.

Левен заставила себя лететь чуть быстрее – если бы не Инис, она давно вернулась бы к Киллиану и была бы этим счастлива. К тому же своему супругу она тоже сейчас нужна. И, может быть, даже больше, чем Инис, если честно. Левен поняла это только теперь.

Вдруг что-то разрезало воздух прямо над холмом, который теперь находился значительно ближе. Левен сразу потеряла летуна из виду, но не сомневалась, что это была Т’руук; другие грифоны так далеко на юг не забирались. В темноте она не разглядела, сидит ли на ее спине Инис.

– Эй! – Левен подлетела ближе. Голубой свет от ее крыльев упал на спину грифона – та оказалась пуста. – А где Инис?

«Ей давно пора спать», – чуть не добавила Левен, но вовремя осеклась. Т’руук удивленно посмотрела на нее.

– Она что, внизу? – уточнила Левен.

Разговаривая, они кружили одна подле другой, словно танцевали в воздухе. Это было волнующее ощущение – двигаться в одном ритме с существом размером с Т’руук.

– Нет, – сказала Т’руук. – Ее здесь нет. Тебе следует вернуться.

Левен улыбнулась и покачала головой. Рудные линии на ее теле уже горели, а значит, у нее нет времени спорить с упрямицей Т’руук.

– Ей надо отдохнуть. Нам всем надо отдохнуть. Мы нашли безопасное место. Я отведу вас обеих туда.

Она взглянула вниз, на каменистый склон, и увидела, как из-за гребня холма выпрыгнуло что-то яркое и понеслось к ним. «Отаним!» – в панике подумала она и вызвала меч, почти инстинктивно.

Но это был не отаним.

Это была Инис. Крылатая.

От удивления Левен чуть не свалилась с неба. Крылья Инис оказались почти такие же, как у нее самой: яркие, сияющие, словно хрустальные, по форме почти орлиные и при этом прозрачные, как лед на леднике. Инис увидела Левен, и искренняя радость мгновенно покинула ее лицо, по очереди сменившись гневом и виной.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила младшая.

– Что ты натворила?!

Инис неловко сдала назад. Она явно еще не привыкла летать. Ее кожа была чистой, без рудных линий, но Левен знала, что Тайли теперь по-другому делает герольдов. У Левен в груди вскипели ярость и страх – сочетание, не похожее ни на что испытанное ею прежде.

Т’руук отлетела подальше, чтобы не торчать между сестрами.

– Я всегда хотела летать, – сказала Инис дрогнувшим голосом. – Поэтому вернулась к ней. Мне пришлось.

– Ты вернулась к этой убийце?

Не сознавая, что делает, Левен схватила младшую сестру за плечи, яростно хлопая крыльями. Ей хотелось стащить Инис с неба, опустить на землю – как будто это могло вернуть все назад. Слезы текли по ее щекам, но она не чувствовала их. Инис, не ожидавшая такого от сестры, и правда упала, Левен последовала за ней, и сестры, сцепившись, кубарем покатились по траве. Наконец Левен прижала младшую к земле, пытаясь удержать ее на месте, а та вырывалась из ее объятий.

– Ты не представляешь, каково это, – шипела Инис. – Быть бескрылой – значит быть никем. Всю жизнь я была хуже их, потому что не могла летать. Ездила на спине сестры, как паразит. А потом… – Она задохнулась, то ли от слез, то ли от смеха. – А потом я нашла свою сестру-человека, и оказалось, что она может летать! Разве это справедливо?

– Эта женщина – чудовище. – Крылья Левен дрогнули, растаяли, а затем появились опять. – Ты же видела, что она делала со мной, Инис! Снова и снова. Ты видела, что она сделала с нашим отцом. Как ты могла? Как ты могла вернуться к ней, позволить ей… – Она сглотнула. Мысль была слишком ужасной, чтобы говорить. – Она разрушила мою жизнь. И обрекла на смерть тебя.

– Она все поменяла. Теперь все иначе.

Инис отползла от Левен и раскинула крылья. Потом встала и закатала рукав. В магическом свете проявился синий участок кожи в районе локтя, по форме почти квадрат. Позади Инис опустилась на землю Т’руук, гордо наклонив голову.

– Это было легко. Почти совсем не больно, и я не потеряла память. Полет – это то, что делает грифона грифоном. Теперь у меня есть йост. Я вернусь к отцам на своих крыльях. Я могу летать с ними.

Левен с трудом поднялась на ноги. Ее знобило и тошнило.

– Ты дала Тайли то, чего она хотела. Теперь она запятнала и меня, и тебя.

– Нет, – сказала Инис, выпрямилась и расправила крылья. – Она сделала меня такой, какой я должна быть.

– Звездить твою, идиотка. – Левен прерывисто вздохнула. – Откуда ей знать, что новая магия не сведет тебя с ума рано или поздно? Не убьет медленной смертью? Как она могла? Ты для нее – всего лишь эксперимент, так же как и я.

– Ну и пусть! – горячо воскликнула Инис. Спокойная здравомыслящая девочка, которую Левен знала целых два года, вдруг исчезла. С крыльями за спиной она выглядела злой и взрослой. – Я возвращаюсь в Эльвинию и буду сражаться там бок о бок со своими братьями и сестрами – грифонами.

– Подожди!

Но Инис уже взмыла в небо и унеслась прочь, словно падучая звезда наоборот. Т’руук, стоя на земле, настороженно смотрела на Левен. Они долго молчали.

– Моей сестре-человеку было тяжело, – сказала наконец грифоница. – Всю жизнь. Я не знаю, как она это сделала, но не виню ее.

– Давно у нее… это?

– С той ночи, когда вы вытащили меня из клетки.

Левен покачала головой. Силы покидали ее, и отчаяние снова переполняло сердце.

– Почему она ничего не сказала мне? – спросила Левен. – Зачем лгала?

– Есть вещи, которых люди не понимают, – фыркнула Т’руук. – Даже крылатые.