Говорят, что по всей Бретлении под землей спят великаны. Они тоже титаны, но менее известные, чем боги-вепри, единороги и кракены, которые пришли после них. Видимо, когда-то великаны устали от земной жизни и решили отдохнуть под землей. Никто не знает об их численности в те дни, когда они бродили по холмам и лесам Бретлении, но, даже если их было совсем мало, залежи титановой руды в недрах этого острова должны быть велики. И это еще одна причина для нас освятить его, причем как можно скорее.

Молли и еще две женщины, которые назвались Ниалой и Кессен, вели Левен и Киллиана вглубь леса. Они не знали Троп и не просили Киллиана открыть их, а ему, сказать по правде, и не хотелось. Слишком давно он не был здесь, в Диком лесу. К тому же в последний раз лес гневался на него. Так что они шагали весь день и, лишь когда горизонт откусил дольку от солнца, вышли к холму, который возвышался над деревьями. Там их встретили какие-то оборванцы с копьями. Они тщательно осмотрели Молли и остальных и лишь потом пропустили их дальше. Путники подошли к пещере – высокой и узкой расщелине в склоне холма; над ней висел огромный череп с бивнями, загнутыми от челюсти вверх. Закатный свет окрасил титанические кости фиолетовым. Киллиан даже вздрогнул, поняв, куда их привели.

– Хранительница имен, – сказал он. – Она еще жива?

Кессен, женщина постарше, пристально посмотрела на него:

– Ты знаешь ее, друин?

– Лично – нет. Но все друины слышали о ней. Я никогда не был в хрустальном гроте.

– Ага… – Губы Кессен изогнулись в улыбке. – Тебе повезло, ты сейчас увидишь его впервые. Потрясающее зрелище. Не такое великолепное, как раньше, потому что мы все загромоздили своими вещами, но Хранительница была так добра, что дала нам приют.

Вдруг из глубины пещеры донесся пронзительный вопль. Киллиан почувствовал, как напряглась Левен и как вздрогнули ее пальцы от желания призвать меч.

– Наше несчастье, – сказала Кессен.

Молли и младшая, Ниала, отошли поговорить с часовыми, но Кессен нетерпеливо махнула обеим, чтобы заходили внутрь.

– Мы подобрали его с неделю назад на охоте. Он сидел, скорчившись, в ветвях дуба, представляете? Не знаю, может, это и нормально для друина, но он так орал, что Зеленого человека мог разбудить, а когда кругом снуют эти летающие ублюдки, шуметь небезопасно. – Кессен вздохнула. – Мы чуть не поссорились, пока решали, стоит ли брать его с собой, но мы же в Диком лесу, а друины веками оберегали его от нас, а нас от него. В общем, мы сняли его с дуба и привели сюда.

– Как его зовут?

– Тонрок. Это все, что мы из него вытянули.

Короткий узкий проход привел их в просторную пещеру. Войдя, Киллиан и Левен изумленно замерли. Пещера была сложена из кристаллов, фиолетовых и синих. Разные по размеру, от огромных до совсем крохотных, они шершавыми гроздьями торчали из стен, сверкали и переливались в свете костров, которые тут и там горели на полу пещеры. Кое-где в кристаллах были прорезаны извилистые лестницы, ведущие к входам в туннели, идеально круглым и гладким. Снизу они казались совсем черными. Пещера выглядела необыкновенно красиво, но жутковато, потому что внутри каждого кристалла словно горел огонь. Общее впечатление несколько портила суета, царившая кругом. У походных костров толклись усталые люди, варили еду и разговаривали; рядом лежали их пожитки и спальные мешки.

– Как называется это место? – спросила Левен.

– Свинарник, вот как, – прогремел голос у них за спиной.

Вздрогнув, Киллиан обернулся и увидел крошечную старушку, которая, прищурившись, смотрела на них. У нее была темная морщинистая кожа и совершенно лысая голова. Всю ее одежду покрывали какие-то белые пятна, а глаза сверкали то ли озорством, то ли гневом. Киллиан не мог понять, чего в них больше. Он робко кашлянул.

– Хранительница имен, Говорящая с миром, – осторожно начал он. – Для нас большая честь находиться в этом священном месте.

– Рада за вас.

Старушонка торопливо шагнула мимо них к одному костру, ни слова не говоря, выхватила ложку у женщины, которая стояла у костра на коленях, подстелив под них скатку, зачерпнула из котелка рагу и сунула себе в рот. Прожевав, она вернула ложку женщине и заявила:

– Соли добавь. Раз уж вы зачадили мне весь грот своими кухонными кострами, так хотя бы готовьте как следует. – Она повернулась к путникам и ткнула пальцем в Киллиана. – Друин, значит. Судя по цвету твоих рогов, непослушный, но в наши дни, парень, никому нет дела до таких мелочей, так что убери со своей физиономии робость. Вот уж чего не полагается иметь друину, так это робкого вида – в сочетании с рогами он делает тебя похожим на жвачное животное. А людям, парень, палец в рот не клади – с ними только дай слабину, они тут же сядут тебе на шею и погонять начнут.

Киллиан услышал тихое фырканье – это Левен еле сдерживала смех.

– Но это хорошо, что ты пришел. У нас тут уже есть один друин – вы наверняка слышали, как он воет, а может, и видели его, бедного утенка, – продолжала Хранительница. – Вопит так, что того и гляди великанов разбудит. Может, перекинешься с ним парой слов? Нас, простых смертных, он не слушает.

– С удовольствием.

– Вот умница. Он вон там, третий туннель отсюда. – И старушонка кивнула в конец пещеры. – Не самое лучшее решение, конечно, держать его в хрустальном туннеле, но Галехорт все равно уже почти оглох. Пусть думает, что где-то застрял голубь.

Путники продолжали стоять, и хозяйка грота нетерпеливо взмахнула рукой.

– Ну, идите, чего встали? Он всех уже здесь достал, чаю людям спокойно попить не дает.

Киллиан и Левен направились в туннель. По пути им пришлось пробираться между беженцами. Усталые люди с подозрением смотрели на них, прижимая к себе ребятишек. Запахи дыма, жареного мяса и немытых тел плохо вязались с кристальным сводом над их головами. «Что ж, на войне как на войне, – подумал Киллиан. – Хотя бы не на гражданской».

– А кто такой Галехорт? – спросила Левен.

Отблески костров плясали по ее лицу, придавая его жене усталый вид. Темные круги залегли у нее под глазами, а двигалась она так осторожно, как будто болели мышцы. Киллиан знал, что она плохо спит.

– Великан, – ответил он. – Говорят, что под этим холмом спят семеро братьев. Задача Хранительницы – помнить их имена и деяния и рассказывать им обо всем, что творится в мире.

– Значит, под холмом спят великаны. Конечно, как же я не догадалась, – заметила Левен. – А как она сообщает им новости?

– Вон те круглые туннели ведут вниз, к каждому великану свой. Хранительница кричит в них каждый раз, когда в мире случается что-то важное, и великаны слышат.

– А они отвечают ей?

– Вряд ли. Легенды гласят, что они и при жизни не много говорили. По крайней мере, с людьми. Правда, Друиданнон рассказывал, что иные из них, как подопьют хорошенько, болтали так, что не заткнуть.

Мысль о старом медведе напомнила Киллиану о деле. Он должен найти Друиданнона и выяснить, почему слышал его голос.

– Ладно. Сегодня заночуем здесь, а завтра попробую открыть Тропу.

– Если Инис не вернется к восходу луны, я полечу ее искать, – твердо сказала Левен и покачала головой, заметив его взгляд. – Я беспокоюсь о ней, Киллиан. С ней что-то не так. Знаю, что я всего пару лет ее старшая сестра, но мне кажется, что я неплохо изучила ее за это время.

Они пошли по кристальным ступеням наверх, очень медленно, чтобы не поскользнуться. Тут друин в туннеле взвыл так, что у Киллиана волосы на затылке встали дыбом, – столько чистейшего отчаяния и безграничного горя слышалось в этом звуке. Добравшись до входа, они увидели человека с ветвистыми оленьими рогами. Он сидел на полу, спиной к лестнице, а рядом коптила свечка.

– Тонрок? – тихо позвал его Киллиан.

Друин умолк и повернулся лицом к ним.

– Мы заблуждались. – Его голос был чуть громче шепота. – О, как мы все заблуждались…

– Меня зовут Киллианос, Тонрок. Я тоже получил рога в Досрайхе. Это моя жена, Левен, она путешественница из… издалека. Что случилось?

– Ты… тоже друин?

– Да.

Тонрок молчал. Киллиану показалось, что снизу, из-за его спины, доносится другой звук, негромкий и ритмичный, похожий на пульс. Или на храп.

– Я никого больше не видел, – прошептал Тонрок. – Ни разу с тех пор, как…

Он умолк.

– Что с тобой случилось?

– Я находился с другими друинами, нас было немного. Мы несли припасы через Дикий лес, шли Тихими Тропами. Темнейшими путями. – Он подавил рыдание. – Ты знаешь, где это?

– Да, – сказал Киллиан. – Эти Тропы огибают самую сердцевину Дикого леса. Там опаснее всего.

Тонрок кивнул. Вдруг он взял свечку и подался к ним. Когда его лицо осветилось, Киллиан разглядел, что он совсем молод, подбородок покрыт клочковатой щетиной, на виске – глубокая рана, зашитая толстой черной ниткой. Рука со свечкой дрожала, глаза покраснели от слез.

– Я не следопыт, – сказал он. – Я слухач – слушаю лес. Я жил в Досрайхе, занимался тихой работой. Сохранял историю. Но тогда каждый друин был на счету. И поскольку я хорошо слышу… – Он вздрогнул, и пламя его свечи заколебалось. – Я мог обеспечить остальным безопасность. Так мне сказали.

Киллиан слегка повернулся к Левен.

– Тонрок хочет сказать, что они могли наткнуться на дунохи, а в Диком лесу это опасно. – Он опять повернулся к Тонроку. – Ты выполнял важное дело.

Тот смахнул слезы тыльной стороной кисти.

– Мы прятались на болоте, которое тянется от Мелового Зайца до тростниковых холмов. Там мало укрытий, а отанимы, эти твари… мы знали, что они где-то поблизости, и старались соблюдать осторожность. Тишину. – Он опять судорожно всхлипнул. – Я погрузил свой разум глубоко-глубоко в лес, где наблюдал и слушал дунохи, наблюдал и слушал, наблюдал и слушал. Я уже перестал различать небо и землю. Ты же знаешь, как это бывает, когда вокруг тебя зелень.

– Знаю, – сказал Киллиан. – Так что там случилось?

– Я не видел неба, – повторил Тонрок. – Только зелень. И когда это случилось, я словно утонул. Утонул в горе. Я как будто упал, и земля ушла у меня из-под ног. Я чувствовал его боль, я чувствовал, как из него вытекает кровь. Он так быстро расстался с жизнью… Я чувствовал, как он покидает нас.

– Кто? – спросил Киллиан. Он похолодел, леденящий ужас сдавил горло.

– Друиданнон, – сказал Тонрок и замотал головой.

Он снова попытался заговорить, но вместо слов послышались рыдания. Потрясенный, Киллиан попятился из туннеля.

– Тогда я закричал; я чувствовал, что он уходит от нас, и не мог остановиться, – наконец снова заговорил Тонрок. – А они были рядом, отанимы, и они пришли, как будто это я их позвал, ох…

– Нет. – Киллиан почувствовал, как Левен коснулась его руки, но продолжил пятиться, миновав ее. Он не мог больше оставаться в темном туннеле. – Этого не может быть. Друиданнон не стал бы… он не мог умереть.

– Они убили всех. Это была бойня, – заторопился Тонрок. Слова сыпались из его рта часто, словно горох из прохудившегося мешка. – Отанимы рвали их. Я видел, как летели куски. Но чувствовал только потерю, отсутствие. Дикий лес погрузился в траур. – Он тяжело перевел дух. – Хранительница говорит, они пощадили меня потому, что я напугал их своим шумом. Наверно, она права.

Киллиан остановился уже на ступенях кристальной лестницы. Сердце билось, как загнанное. В темном туннеле продолжал лепетать Тонрок. Он путался в словах, не в силах выразить пережитый ужас.

– Этого не может быть, – повторил Киллиан, хотя в глубине души уже знал, что это правда.

Когда в его голове прозвучал голос Друиданнона, в нем слышалось отчаяние, как будто что-то важное завершает свое существование. Но Киллиан тогда и подумать не мог, что это завершается существование самого древнего медведя. «А меня не было здесь, когда это случилось», – подумал он. Но зачем Друиданнон произнес эти слова, умирая? Что они значат?

– Киллиан, сочувствую. – Из туннеля вынырнула Левен и встала рядом с ним. – А еще больше сочувствую, что ты узнал об этом вот так. Ты в порядке?

– Нет, – признался Киллиан. – Не в порядке. Если он умирал, когда я слышал, как он говорит со мной, Левен, значит он использовал свою смерть, чтобы подпитать заклинание. Он умер, чтобы вызвать Зеленого человека.

– Тот дух природы, о котором ты мне рассказывал? Хаоса, смерти и всего такого?

– А еще перерождения и жизни, да.

– И это… хорошо?

Он покачал головой:

– Даже не знаю. Наверное, он думал, что хуже уже не будет. Левен, что нам делать без Друиданнона? Как мы теперь без него?