Говорят, те каменные круги, что стоят теперь по всей Бретлении, воздвиг верховный друин Мерриден; он происходил из семьи каменщиков и питал особую любовь к этому материалу. Он повсюду искал живые камни и находил их, где бы они ни прятались. Один такой камень он нашел в море у берегов Корнвуллиса; говорят, Мерриден пел кракенам, и те подняли его с песчаной отмели и вынесли на берег.

– Безнадега.

Усталая и злая, Эпона швырнула свой меч на землю возле хода в Курган. Весь день, до самых сумерек, она и Джек с группой разведчиков обшаривали периметр Лондуса-на-Море, выискивая слабые места, пути проникновения внутрь, места, где отанимов можно было разбить, но ничего не нашли. «Может, стоило хотя бы ввязаться с ними в драку, иначе зачем я таскаю с собой целый день эту тяжеленную железяку», – подумала она, глядя на свой меч. Но отанимы были умны, подвижны и защищены тяжелой броней. А противостояла им лишь горстка повстанцев.

На нее, уперев руки в боки, смотрела Джек. Ее Калибурн был куда больше меча Эпоны. Из-за величины Джек носила меч только за спиной, но при этом будто даже не чувствовала тяжести.

– Есть пара мест, где с нужным количеством людей мы могли бы прорвать их оборону, – заговорила она. – Это рискованно и кровопролитно, но возможно.

– С нужным количеством, – отметила Эпона и, подняв руки над головой, потянулась до хруста. – Вот именно. Увы, нам по-прежнему очень не хватает союзников. Королевы Бретлении разобщены.

Королева Гвенит, вступившая в союз с Сени после того, как та свергла свою мать, скрылась в горах, когда интервенты заняли Лондус. Говорили, что, отбиваясь от преследовавших ее отанимов, Гвенит потеряла большую часть своих людей, так что Эпона не знала, жива еще королева Двиффеда или нет. Корнвуллисская королева Верла закрыла свои границы и не отвечала на сообщения Эпоны, что особенно ранило принцессу, хотя она и не признавалась в этом. Ей казалось, что они достигли взаимопонимания, когда она с Левен и Киллианом гостили у Верлы. Мерсия и вовсе отвернулась от всей Бретлении – там короновали принца Эфена и заперли ворота. Любой чужеземец, который просто приближался к городу, тут же становился мишенью для лучников Воденкейстера. Не все посланцы Эпоны вернулись назад. По слухам, Галаброк после ухода Сени погрузился в хаос.

– Друины тоже разбрелись кто куда, потеряв Досрайх, – продолжала Эпона. – Кто еще у нас есть? Да никого, по сути. Никто особо не жаждет помочь нам вернуть Лондус.

Калибурн слабо заворчал.

– Калибурн говорит, что нельзя оставлять меч валяться в пыли, – перевела Джек.

– О, Калибурн, мудрейший на свете, – насмешливо сказала Эпона, но меч все же подняла. – Джек, мы должны найти способ. Мы должны разобраться с ними, иначе… – Слезы комом встали у нее в горле. – Я не могу позволить этому чудовищу убить мою мать. Не могу. Бронвика тоже в тюрьме; где Тоги, не знаю, а Сени… Что случилось с моей семьей? Я думала, мы такие сильные.

Вокруг Кургана стояла тишина. Вечерело. Небо окрасилось пурпуром, воздух был напоен сладкими весенними ароматами, в сумерках призрачно белели цветущие деревья. Эпона посмотрела наверх, и тут прямо над ней пролетела сова – так низко, что принцесса отчетливо увидела светло-коричневые пятнышки на изнанке ее маховых перьев.

– Грифоны, – сказала она. – Где сейчас грифоны?

Калибурн отрывисто гуднул и умолк. Джек как будто смутилась.

– Калибурн говорит, что они на севере.

– Да, спасибо, это я знаю. Кто же этого не знает? Я имела в виду, как они относятся к тому, что творится сейчас на острове? Вряд ли они довольны, верно? В последних сообщениях, которые мы получили от друинов с севера, сказано, что отанимы идут в страну грифонов. Если грифоны встанут на нашу сторону, если мы уговорим их сражаться за Лондус, то у нас есть шанс.

Эпона рассеянно провела ладонью по ножнам, смахивая с них пыль. Принцесса мало что знала о грифонах. В детстве она часто видела их, когда подолгу гостила в Галаброке у Сени: грифоны были постоянной частью северного пейзажа, парили в небе так же часто, как хищные птицы. Однако любая встреча человека с грифоном всегда заканчивалась одинаково: человеческие внутренности неизменно вываливались на землю. Как же с ними связаться, если ни один ее посланник не выживет и дня в землях Эльвинии?

– Даже друины не имеют с ними связи, – продолжила она. – Будь Друиданнон жив, он бы, наверное, поговорил с ними, как титан с титанами.

– Но я не думаю, что та летучая какашка соврала нам, – вздохнула Эпона. – Скорее всего, он погиб. Такая мощь пропала даром!

Калибурн загудел громче, но не успела Джек перевести его слова, как Эпона бросила ей:

– Скажи своему дурацкому мечу, чтобы он заткнулся.

– Нет, подожди, мне кажется, это может нам пригодиться. – И Джек уставилась в пустоту отсутствующим взглядом, когда Калибурн запел громче, все усложняя мотив. – Он говорит, что в те дни, когда он был выкован, а его первый и истинный хозяин ходил по Тропам, когда Мерриден воздвиг первый…

– Нельзя ли, пожалуйста, ближе к делу?

– Он говорит, что когда-то между правителями Бретлении и грифонами существовало соглашение. Грифоны и люди уже тогда не питали большой любви друг к другу, но все же решили, что при определенных обстоятельствах они будут… разговаривать. Был способ дать им знать о своих намерениях, призвать их. Но Калибурн говорит, что этого не делали уже тысячу лет, а то и больше.

Эпона долго смотрела на Джек, так долго, что та вся вспыхнула, а ее щеки залились темным румянцем.

– Пошли в холм, – сказала принцесса. – Надо и мне послушать, что там твердит говорящий меч. Хотя бы раз в жизни.

* * *

Ближайший к Кургану каменный круг находился в двух днях пути. Повстанцы мчались как бешеные и прибыли туда, измученные скачкой и ожиданием нападения бродячих отанимов. День клонился к вечеру, стояла не по сезону теплая погода, в траве на лугу жужжали пчелы и другие насекомые. У самого каменного круга Эпона соскользнула с седла. Ее сердце билось как в лихорадке.

– Странные камни.

Валуны Йернагейтского круга имели разные размеры; самый маленький – не больше овцы, самый большой – выше человеческого роста. Всего их было семь. Соласах подошел к ближайшему из них и приложил пальцы одной руки к его серой ноздреватой поверхности. Друин выглядел озабоченно.

– Я говорю с деревьями, животными. Даже с грибами. В хорошую погоду. Но что я могу сделать с камнями? Тут нужен кто-то посильнее меня. – Примерно это он твердил всю дорогу. – Разум камней лежит глубоко. Глубже, чем проникает большинство из нас.

– Я знаю, что ты справишься, Соласах, – сказала Эпона. – К тому же у нас больше никого нет. Ты да Йельм, она тебе поможет.

Невысокая друинка смотрела неуверенно, но сразу кивнула.

– У тебя всегда был особый талант, Соласах. Говорить с теми, у кого нет голоса.

Джек тоже спешилась и, подойдя по высокой траве к кругу, вытащила из ножен Калибурн. Все повернулись к ней. Волшебный меч вспыхнул на солнце, как лесной пожар.

– Работай, – сказала Джек друину. – А мы с принцессой Эпоной посторожим.

Соласах кивнул, по-прежнему неуверенно, но опустился перед камнем на колени. Йельм обошла камень и встала к нему лицом с другой стороны. Вместе они приложили к камню ладони. Эпона видела, как Соласах закрыл глаза и быстро зашевелил губами. Принцесса подошла к Джек и наклонилась к ней поближе, чтобы не отвлекать друинов.

– Калибурн хоть представляет, сколько времени это может занять?

– Он говорит, что однажды видел, как друины три дня и три ночи будили круг. Их было десять, они сменяли друг друга, так что на каждый камень всегда приходился хотя бы один друин.

– Да нет у нас столько времени! – Эпона взглянула на небо. В синеве плыли облака, подгоняемые усиливающимся ветром. – Если хоть один летучий гад заметит нас здесь, у нас будет полно работы.

– Это не единственная опасность. – Поймав взгляд Эпоны, Джек пожала плечами. – Ты наверняка слышала те же истории, что и я, принцесса. Стоячие камни – это верстовые столбы мертвых. Они размечают им путь. Через них мертвые слушают. Так что друины могут разбудить не только камни.

Эпона вздрогнула, вспомнив каменный круг, в котором они с Левен и Киллианом заночевали на пути в Корнвуллис. Там они встретили духа, который путешествовал со стаей волков. Казалось, он откуда-то знал Киллиана. А еще она вспомнила, каким холодом веяло от него, пока он шел мимо, и как ей стало грустно потом, когда он скрылся из виду. Тот призрак не причинил им вреда и вообще показался ей вполне безобидным, но мертвые на Бретлении бывают разными. Как и живые.

– Значит, придется держать ухо востро.

* * *

Весь день, до самого вечера, друины стояли на коленях у камня, склонив головы и прижав к нему ладони. Вдруг, когда луна уже скрылась за холмами, Йельм повалилась набок и упала бы на траву, если бы не Джек, которая тут же подскочила к ней, подхватила ее и поставила на ноги. Она подвела друинку к костру, на котором они готовили пищу, где Йельм напоили горячим сладким чаем. Соласах продолжал стоять у камня, подняв к темному небу свой единственный рог.

– Как там дела? – спросила Эпона.

Ей хотелось схватить Йельм за плечи и встряхнуть, чтобы вытрясти из нее ответ, но женщина находилась на грани обморока; ее глаза были прикрыты, и она долго молчала. Когда она заговорила, слова выходили из ее рта медленно, а голос звучал хрипло, точно сорванный.

– Он проник глубоко, в самую суть камня, – произнесла она. – Там царит холод. Но он говорит с камнем. Просит его вспомнить свое обещание. – Она слегка улыбнулась. – Я не все поняла. Было… очень холодно. Но я думаю, что его вот-вот услышат.

Эпона провела по лицу ладонью. Раньше она покрывала щеки и лоб синими полосами, чтобы все видели: она – дочь Броудики. Но с начала войны с отанимами перестала это делать – теперь носить на лице цвета королевского дома значило стать добровольной мишенью. Бывали дни, когда ей хотелось накраситься, но чаще, вспоминая, сколько она тратила на это времени и сил, Эпона только поражалась своему былому легкомыслию.

– Так. Понятно. – Она взглянула на Джек, которая выглядела напряженно. – Значит, мы сидим здесь, ждем и надеемся, что Соласах выдержит.

Она встала, сняла свой подбитый мехом плащ и отдала его Йельм.

– Накинь ему на плечи. Пусть согреется.

– Он уже не чувствует тепла, – медленно произнесла Йельм. – Он слишком глубоко в камне.

– Ну, все равно накинь. Пусть хотя бы мне станет легче.

* * *

Утро едва началось, когда Соласах поднялся с колен, отошел, спотыкаясь, от камня и рухнул в траву, напугав всех. И тут же каменный круг начал испускать бледно-зеленый свет. Эпона вскочила, опрокинув четвертую чашку чая.

– Что это? Что происходит?

Свет разгорался; на него уже стало трудно смотреть, когда из круга в небо ударил луч, широкий, как сам круг. Он пронзил облака и затерялся в них огромной сияющей башней. На лугу стало светло, как днем; каждая травинка была видна пугающе отчетливо.

– Соласах!

Эпона подбежала к друину и оттащила его подальше от луча. Взглянув Соласаху в лицо, она увидела, что из носа у него течет кровь. Он слабо улыбнулся.

– Они вспомнили древний обет, – сказал он. – И открыли путь духов.

– Звучит страшновато…

Подошла Джек, и они вместе отвели Соласаха к костру. Когда он сел, Йельм взяла его руки в свои, чтобы согреть, а Эпона вернулась к кругу и услышала слабый мелодичный гул, очень похожий на голос Калибурна.

– Что нам теперь делать? Ждать, когда явятся грифоны?

Волны зеленого света переливались на лугу. Птицы приняли его за наступившее утро и запели; облака в луче казались твердыми, как мрамор. Эпона вдруг сообразила, что луч наверняка виден на много миль вокруг, и вспомнила мотыльков, которые летели на свет ламп в Грачевнике.

Джек подошла, встала рядом с ней и вынула из ножен меч.

– Что там?

Джек взяла ее за подбородок и развернула ее голову в нужную сторону:

– Смотри.

В жутком призрачном свете над ними парили два крылатых воина. Один держал в руках копье. Пока они смотрели, он поднял руку, готовясь метнуть его.

– Вот дерьмо, – сказала Эпона.