На следующее утро в начале седьмого зазвонил мобильный телефон Джанет. Саймон.

– Черт тебя дери, Саймон! – гаркнула она в телефон. – Ты же знаешь, я ненавижу недосыпать. Какого…

– Джанет. Слава богу. – Голос звучал испуганно и прерывался из-за плохого сигнала. – Этот тип – он приехал, схватил меня… Малый Поросенок. Ты должна за мной приехать… со своим бойфрендом.

– Он мне не бойфренд, – отрезала Джанет. Послышался глухой удар, и Саймон застонал.

– Ты должна меня забрать! – взмолился он. – Возьми мой катер. Он быстрее твоей лодки. Я не хочу здесь умереть.

– Ты хочешь, чтобы мы с Джесси пришли на Малый Поросенок на твоем катере?

– Только вы двое. Без полиции. Без оружия. Ключ под настилом.

Наступила пауза, и Джанет расслышала голос на втором плане.

– Он говорит, чтобы вы привезли все деньги.

– Уже собираюсь, – сказала она и, сев в постели, попыталась переварить услышанное. На секунду она испугалась, что связь прервалась, но Саймон заговорил снова, уже дальше от телефона.

– Это не шутки, Джанет. Он дал мне… два часа.

– Постараюсь приехать как можно быстрее, – пообещала она, но связь уже прервалась.

Джанет откинула одеяло и побежала собирать одежду. Об утреннем душе и думать нечего. Одеваясь, она набрала номер Джесси.

– Я могу заехать за Толандом, – предложил тот.

– Нет, – оборвала она. – Пусть едет на своей машине. Заеду за тобой и объясню по дороге. Буду через десять минут. – Она не стала ждать возражений.

Едва она собиралась позвонить Бейтсу, как на экране высветилось сообщение от Лотти: «Угадай, куда я еду? В Огасту, на встречу с губернатором штата Мэн, черт возьми! Великий день. Просто хотела тебе сообщить. Напишу потом».

Хоть у кого-то все хорошо.

Джанет позвонила Толанду и велела ему встретиться с Джесси на причале кооператива, где стоял катер ее бывшего мужа.

– Терстон Харни схватил Саймона, – сообщила она. – И слава богу, что ты больше не полицейский: бандит сказал, чтобы ни полицейских, ни оружия. Езжай туда. Если приедешь раньше нас, пошарь по лодкам у причала. Где-нибудь обязательно найдется свернутый брезент. Возьми пару кусков.

– В смысле, украсть?

– Позаимствовать. Мы их вернем. А потом садись в свою машину и жди меня.

* * *

Прочитав статью Роланда Финкла в «Кроникл», Сонхо Хан сразу позвонил гендиректору «Бандо». Лучше самому поставить руководство в известность, чем ждать звонка оттуда. Теперь он сидел на заднем сиденье серебристого «мерседеса», который Блейк на максимальной скорости вел к крошечному аэропорту в Бар-Харбор. Сонхо предстояло вылететь местным рейсом в Бостон, а оттуда дальше, в Сеул. Он не сомневался, что его как минимум переведут, скорее всего на канцелярскую работу в тесном душном кабинете. А то и куда хуже. Кто знает, сколько законов нарушено. Сонхо пытался подготовиться к тому, что ожидало его в конце долгого перелета через континент и океан.

На прощание он пожал руку Блейку – тот должен был отогнать машину к дому и ждать дальнейших указаний. Возможно, «мерседес» выставят на продажу в придачу к особняку.

В единственном зале аэропорта служащий регистрировал пассажира, вся кладь которого состояла из портфеля и непомерной соломенной шляпы, похожей скорее на сувенир, чем на головной убор. Это был Лестер Бердвелл. Экс-губернатор обернулся и, увидев стоявшего за ним Сонхо, протянул руку. Тот уставился на нее, как на некий предмет – любопытный, но не вызывающий желания потрогать.

– Партнер, – прогудел Бердвелл, – ну надо же. И вы, и я вылетаем в один день.

Его рука еще повисела в воздухе и медленно опустилась.

– Удивительное совпадение, – сухо проговорил Сонхо.

– Вы куда?

– Бостон, – ответил предприниматель, не вдаваясь в подробности.

– Багамы, – объявил Бердвелл. – Арендовал самолет.

– А вы налегке, – заметил Сонхо.

– На Багамах много вещей и не нужно. У меня там друзья. И моя милая помощница вот-вот подойдет.

Через минуту регистратор отдал Бердвеллу документы и указал на стеклянную дверь, ведущую на взлетную полосу.

– Можете сказать мисс Резерфорд, что я уже в самолете, – бросил он.

– Счастливого пути, губернатор, – отозвался мужчина за стойкой.

– Спасибо, сэр, – поблагодарил Бердвелл и, повернувшись к Сонхо, добавил: – Бон вояж. За грузовики простите.

Он сделал небрежный прощальный жест и вышел на бетон взлетной полосы, где ждал бизнес-джет. Сонхо покачал головой и вручил паспорт и посадочный талон служащему, который внимательно их изучил.

– Боюсь, я не могу пропустить вас на посадку, пока не обслужат губернатора, – без выражения проговорил он. – Присядьте пока.

– Не понимаю, – удивился Сонхо. – Он уже даже не губернатор.

– Прошу проявить терпение, сэр, – отрезал регистратор.

Сонхо нахмурился и посмотрел сквозь стеклянную дверь на Бердвелла – тот взобрался по узким ступенькам трапа, спустившегося из фюзеляжа, и протиснулся в самолет. Трап подняли. Кореец уже отворачивался, когда на взлетную полосу выскочили четыре черные машины и окружили бизнес-джет со всех сторон. Словно по сигналу, распахнулись восемь дверей и из каждой появился мужчина в черном костюме. Восемь мужчин, прямых как палки, с одинаковыми наушниками в ушах обступили самолет.

– Что происходит? – спросил Сонхо.

– Я не имею права говорить, – ответил служащий аэропорта. – Извините, у меня сейчас перерыв. Мы пропустим вас на посадку при первой возможности.

Он направился в кабинет за стойкой, но Сонхо окликнул его:

– Погодите, у меня пересадка в Бостоне. На международный рейс.

– Успеете, – бросил служащий. – Это недолго.

И он исчез за дверью кабинета.

Сонхо остался один и в изумлении наблюдал, как Лестера Бердвелла вывели из самолета, направили к ближайшему к трапу автомобилю и надели наручники. С некоторым трудом экс-губернатор забрался на заднее сиденье, и машина отъехала; остальные последовали за ней.

* * *

Они погрузили рулон старого синего брезента на катер, подперев его свернутой сетью, которой Саймон пользовался для ловли наживки. Ключ лежал под настилом, как было обещано.

Джанет вела катер на всех парах. На подходе к Малому Поросенку она разглядела на галечном пляже Терстона Харни: тот вырядился, как богатый городской житель, в бежевый кашемировый пиджак с репсовым галстуком. Он стоял перед суковатым дубом у оставленного Джесси кострища. По темному небу бежали дождевые облака, и с волос Харни уже капала вода. Тут и там виднелись обгорелые уголки стодолларовых банкнот, застрявшие между галькой и в водорослях. Харни сверлил взглядом приближающийся катер. Джанет, стоя у штурвала, отвечала ему тем же. Джесси отошел назад и уселся на сплющенные картонные коробки для наживки перед мятым синим брезентом и дырявой кастрюлей для крабов.

Джанет сбросила газ, включила нейтраль, и катер врезался в береговую гальку.

– О, аллилуйя, – ухмыльнулся Харни. – Кавалерия спешит на выручку.

Когда они сходили на берег, он наставил свой пистолет в камуфляжном чехле на Джесси. Мертвые глаза убийцы, казалось, держатся только на натянутой коже.

– Микки Киган, – приветствовала его Джанет. – Катера и яхты.

– Линн Фреймер. Лапша на уши, – кивнул Харни.

Джесси зацепил якорь за валяющиеся на пляже валуны. Харни некоторое время смотрел на них обоих без выражения, а потом велел:

– Идем, – и указал пистолетом на развалины каменной хижины.

Из пустого дверного проема хижины сочился свет, и она казалась Джанет не то каким-то поднявшимся из глубин океана древним чудовищем с выбитыми зубами, не то неоконченным фонарем из тыквы, в котором успели прорезать только рот.

Дождь припустил сильнее, с востока приближался шквал. Джанет спряталась за Джесси.

– Зайдите на минутку, – позвал Харни, – если хотите посмотреть, как обстоят дела. Не очень хорошо. А я уже почти промок.

От его слов Джанет похолодела. А вдруг Саймон уже лежит отравленный на полу в луже рвоты? Или истекает кровью, или убит выстрелом в висок? Она судорожно сглотнула и следом за Джесси вошла в хижину, слыша за спиной шаги невысокого, но крепкого мужчины в щегольской одежде.

Свет исходил от шипящей карбидной лампы, поставленной на камень, отвалившийся от дальней стены руины. Саймон, связанный, с кляпом во рту, лежал на полу. Нижняя часть головы была обмотана армированной клейкой лентой, закрывая рот; в выпученных глазах застыл ужас. Из длинного пореза на правой щеке, под глазом, сочилась кровь. Саймон слабо кивнул вошедшим, но выражение глаз у него не изменилось. Он был раздавлен. Джанет, оцепенев при виде бывшего мужа, связанного как животное для забоя, почувствовала, что у нее падает давление, и сделала медленный глубокий вдох. Нет, она не допустит, чтобы этот мелкий чокнутый засранец решил, будто у нее кишка тонка для его игр. Не бывать этому. Никогда. Она все продумала от начала до конца.

– Что ты сделал? – спросила она. Собственный голос звучал глухо и как будто издалека, словно бубнил кто-то другой.

– Что я сделал? – переспросил Харни. – Чего я не сделал, так это не пустил пулю в женщину. Никогда такого не делал, и не хотелось бы начинать сегодня. Ты его жена? – Он указал на Саймона, который снова кивнул.

– Бывшая, – поправила Джанет.

– Он много о тебе рассказывает. Когда в состоянии говорить. Пытался сказать мне, что этот твой бойфренд сжег все мои деньги. Привез меня сюда на своем баркасе, чтобы доказать. Но это же явный обман. Никто не станет сжигать столько денег. Тогда Саймон сказал, что деньги могут быть у тебя: мол, вы с этим индейцем спелись. Так он считает.

Карбидная лампа вспыхнула, затрещала и начала гаснуть – видимо, внутрь просочилась вода. В мерцающем свете тени на каменной кладке заплясали, как веселящиеся калеки. Хлещущий дождь стал холодным. У Джанет застучали зубы, и она сжала челюсти, чтобы усмирить их.

– Он мне не бойфренд. – Сквозь стиснутые зубы слова прозвучали странно.

– Суть в том, – подытожил Харни, – что я слушал его, насколько хватило терпения, но в итоге, сама видишь, мне надоело. Суть в том, – повторил он, слегка повысив голос, – что немалая доля этих денег принадлежит мне. Я сделал свою работу и намерен получить плату. А твой бывший смог выдать только мутную историю про костер, про какое-то жертвоприношение. Вот я и подумал, что надо спросить у тебя. Он сам предложил: «Поговори с моей женой и тем, кто сжег деньги». Потому я и позволил ему позвонить тебе. Возможно, ты спасла ему жизнь.

Значит, Саймон ее сдал. Снова покосившись на его жалкую фигуру, Джанет подумала, что в подобных обстоятельствах могла бы поступить так же. Откуда нам знать, кто на что способен, когда речь идет о жизни и смерти.

– Итак, – сказал Харни, – ты видела своего тупого бывшего, и с ним все в порядке, разве что слегка потрепан. Теперь твоя очередь, – повернулся он к Джесси. – Ты обвиняешься в поджоге. Уничтожение денежных знаков США является федеральным преступлением, однако, по правде говоря, я думаю, что ты невиновен.

– Я признаю свою вину, – возразил Джесси и махнул рукой в сторону пляжа, где до сих пор валялись обгорелые остатки купюр.

– Ты помилован, – объявил Терстон Харни. – Не верю, что в огне погибла сколько-нибудь существенная сумма.

– Деньги получены неправедным путем, и я принес их в жертву огню. Сжег согласно обычаю.

– Люди не жгут деньги. Так не бывает.

– Первыми деньгами были огромные каменные диски… – начал Джесси.

– Это я уже слышал. От него. Он передал мне все, что ты ему сказал. Хватит с меня вранья и легенд на сегодня, – отрезал Харни. – Особенно в такой денек, когда приходится торчать на клочке суши черт знает где, да еще и в адский муссон.

– Малый Поросенок, – вставил Джесси.

– Что ты сказал?

– Этот клочок суши называется Малый Поросенок. Название имеет значение, даже если оно дано поселенцем, которому остров показался похожим на маленькую свинью. Кстати, это легенда. Но названия – они действительно имеют значение. Возможно, это предсказание, и в один день маленькая свинья проявит себя.

– Язык у тебя без костей. Надеюсь, скоро он выдаст немного правды. В этой каменной лачуге могла бы быть хотя бы крыша. Мой пиджак – стопроцентный кашемир.

– Вам следовало захватить пончо, – заметил Джесси. – Подготовиться.

– О, я подготовился, – сказал Харни, приблизив лицо почти вплотную к Джесси. – К моему полному удовлетворению, мы установили, что ты, Великий Вождь, врешь как сивый мерин насчет этого твоего жертвоприношения. Поэтому тебя я застрелю первым. Но леди – вот кто по-настоящему пострадает. Ей будет очень тебя не хватать, и в конце концов она отдаст мне деньги, а потом проведет в одиночестве всю оставшуюся жизнь. Так, может, лучше сказать правду и мирно разойтись?

Джесси и Джанет молчали. Харни шагнул к Джесси и упер дуло пистолета в сонную артерию на левой стороне шеи.

– Сейчас самое время, – прошипел он.

– На берегу, – выпалила Джанет. – Доволен?

Харни опустил пистолет.

– Уже что-то.

– Вот трепло, – пробормотал Джесси, глядя в землю.

– Это всего лишь деньги, – сказала ему Джанет. Затем повернулась к Терстону: – Если они тебе нужны – забирай. – Она слегка задыхалась. – На берегу. Мы покажем.

Невысокий щеголь смерил ее взглядом.

– Может, оно и так, – протянул он, – но не будем спешить. Предпочитаю для начала создать небольшое преимущество для себя. Я не первый день в этом бизнесе. – Он повернулся к Саймону, который так и лежал на полу, пуча глаза: – Ты жди здесь, охраняй тыл.

Затем Харни осторожно обошел Саймона и повернулся к Джанет:

– Ты идешь со мной, индеец тоже.

Подняв голову, он сделал широкий жест свободной рукой в сторону двери, словно официант, приглашающий гостей к столу.

Они снова вышли наружу.

Харни шагал позади, направляя их вверх по склону.

Из расщелины между скал рвалась к небу канадская пихта высотой не меньше пятидесяти футов. Теперь они находились в плотных зарослях, и верхний ярус боролся с дождем, хоть и без особого успеха. Харни достал из кармана комплект нейлоновых наручников-стяжек с двойным замком, протянул их Джанет и повернулся к Джесси.

– Руки за спину, – скомандовал он. – Вокруг ствола.

Джесси отступил спиной к дереву.

– Раньше таких не было, – дружелюбным тоном поделился Харни. – Эти наручники эффективны и просты в эксплуатации. Так пишут на маркетплейсах. Больше двенадцати тысяч положительных отзывов. Просто накинь ему на запястья и затяни, – велел он Джанет.

– Давай, – бросил Джесси безразличным тоном. – Делай, что он говорит.

У подножия дерева лежал красивый кожаный саквояж, намокший и потемневший от дождя. Затягивая наручники, Джанет оглянулась по сторонам, надеясь на помощь, но увидела лишь плотный густой лес.

– Я знаю… – начала она, однако Харни направил ей в лицо пистолет, и она замолчала.

– Не хочу ничего слышать, – заявил он. – Пока нет. Ни звука.

Она кивнула. Джесси молча смотрел на нее.

– После того как я упаковал твоего мужа, у меня была возможность осмотреться. Я понимал, что у тебя есть план, и составил собственный, а именно: не следовать твоему плану. На этом острове много ресурсов: деревья и тому подобное. Саквояж я оставил здесь, чтобы руки были свободны. И вы только посмотрите на него! Чертова погода. – Терстон поднял кожаный саквояж и с отвращением осмотрел его. – Жалкое зрелище, – констатировал он. – Сначала кашемировый пиджак, теперь кожаный саквояж. Проклятое гиблое место этот ваш Мэн.

Он сунулся в саквояж и достал клинок с ручкой из березы. Теперь в одной руке у него был нож, а в другой – пистолет.

– Где мои деньги, индеец? – спросил он.

Не дав Джесси открыть рот, он молча приложил палец к губам в знак молчания. Джесси опешил, и тут лезвие ножа вошло в него, прямо в середину живота. Медленно. Чуть правее пупка, под ребрами. Джесси закричал от неожиданности и боли. Джанет впервые услышала, чтобы он повысил голос. Ее охватил ужас.

– Нет! – проблеяла она и бросилась на Харни, но в горло ей уперся пистолет. – Ты его убил, – прошептала она, слишком потрясенная и разъяренная, чтобы кричать.

– Нет-нет. Я разрезал ему кишки. Очень-очень болезненно. Тебе ли не знать. Но артерии не задеты. Видишь, кровь сочится, но не бьет фонтаном? В течение суток начнется заражение. А после этого останется еще день-два. Скорее два. Наступит сепсис, организм не выдержит. Ужасная смерть. Кровь заражена собственным полупереваренным дерьмом. Я, видишь ли, знаю, куда ткнуть ножом. Знаю, что делаю. Мог бы стать хирургом.

Джесси скривился, застонал и уставился на Харни ненавидящим взглядом.

– Больно, да? – поинтересовался тот. – Если быстро оказать помощь – это одно дело. Но через двенадцать часов шансов будет уже меньше. Намного меньше.

Джесси закинул голову к небу и, скрипнув зубами, застонал. Сильный мужчина без слов говорил богам, как ему больно. Это был странный, нутряной, первородный, животный звук. Упорство перед лицом безнадежности и всепожирающей боли.

– А теперь давай покончим с этим, пока еще есть время, – сказал Харни Джанет.

У нее не было сил отвернуться от Джесси, но бандит упер ствол пистолета ей в щеку и заставил повернуть голову.

– Веди, – велел он.

Спотыкаясь о корни, Джанет заковыляла прочь, хватаясь за тонкие деревца и сухие ветки, чтобы не упасть. Все будто происходило без ее участия: двигалось лишь тело. Но она помнила, что́ надо говорить.

– Это правда, – сказала она. – Мы сожгли только немного, чтобы сбить Саймона со следа.

– Я понял. Хитро. Поэтому мне и пришлось подрезать индейца. Твой муж может верить в мифы и легенды сколько угодно, если ему нравится. Но я не верю. Врать сейчас будет ошибкой. Смертельной ошибкой. Вы с этим индейцем не разлей вода. Так я слышал. Время сейчас дорого. Давай не будем его терять, хорошо?

Она повела Харни обратно к пляжу, чувствуя упирающееся сзади в шею дуло пистолета. Катер по-прежнему торчал носом в гравий, слегка накренившись. Терстон схватил Джанет за руку, больно заломил за спину, а потом зашептал на ухо:

– Где они? Спаси ему жизнь, а я, может быть, оставлю вам немножко на новую одежду. Наверное, даже на укладку хватит. А то выглядишь как чучело.

У Джанет лопнуло терпение.

– Я не плачу за укладку, – рявкнула она, пытаясь найти способ оторваться от преследователя. – По выходным я стригу волосы в дешевом салоне в Элсворте. Вечерами работаю официанткой, а днем всю неделю чищу крабов, чтобы выжить.

– Очень трогательно, – хмыкнул Харни. – Мне нравится этот разговор. Однако становится холодно, до берега добираться долго, а там у нас человек умирает. Так что, я бы сказал, пора. Без дураков. Где деньги?

Бандит налег на нее всем телом.

– В дереве, – выдавила она.

– Растут на нем, что ли?

– В дупле. – Она указала рукой на дуб с дырой в стволе, чернеющей в шести футах над землей. – Там почти полмиллиона.

– Ладно, показывай. – Терстон подвел ее к дубу, держась почти вплотную. Джанет ощущала спиной его влажное тепло. Ее мозг отчаянно искал выход.

– Господи, – застонала она и схватилась за живот.

– Что еще? – раздраженно буркнул Харни.

– Кишечник, – прохрипела Джанет. Колени у нее подогнулись, она осела на землю и, скрючившись, заскулила. Бандит смотрел на нее сверху вниз, качая головой.

– Что, так и не сходила к врачу?

Джанет, раскачиваясь вперед и назад, ответила стоном.

– Жалкое зрелище, – бросил Харни.

Переступив через нее, он потянулся вверх, к дуплу.

А потом Терстон Харни услышал четыре звука – или их было пять? Они грянули одновременно, как ему показалось. Отрывистый хлопок за спиной, короткое шипение рассекаемого воздуха, два глухих удара и звонкий треск, как от соприкосновения бейсбольной биты с мячом, прямо перед ним, со стороны дерева. Вся эта какофония не заняла и четверти секунды.

Харни не мог понять, что означают эти звуки, но, попытавшись отвернуться от дерева, обнаружил, что не может. Он был пригвожден. Когда бандит отшатнулся от ствола, из груди вышел хвостовик стрелы, наконечник которой глубоко ушел в дерево. С бело-синего пластикового оперения капнула яркая алая кровь. Уже увидев стрелу и осознав, что произошло, Харни запоздало ощутил резкий удар в спину и острую боль. Потом ощупал левую сторону груди, где возникла боль, и ладонь стала теплой и мокрой. И красной. Удивление у него в глазах сменилось яростью. Он зарычал, развернулся к берегу, откуда раздался хлопок, начал поднимать оружие, но вдруг оступился – и пистолет со стуком упал на камни. Харни повалился на землю, дернул ногами, как будто пытаясь бежать лежа, а потом обмяк и затих. На лице у него впервые заиграла улыбка.

Джанет оттолкнулась руками от земли, встала и принялась отряхиваться.

Толанд Бейтс, наполовину скрытый смятым синим брезентом, смотрел на нее из-за борта катера. Он уже успел наложить на тетиву следующую стрелу. На нем был спасательный жилет, лицо закрывала имитирующая листву маска. Его одеяние выглядело как маскарадный костюм: куст, вознамерившийся покататься на водных лыжах.

– Что с вами? – спросил Толанд, спрыгнув на гальку. – Живот скрутило?

– Все в порядке, – ответила Джанет. – Живот не болел с тех пор, как начала чагу пить. Но ведь надо же было дать тебе выстрелить. А то он никак меня не отпускал.

– Он убил Джои Пицио. И собирался убить вас, и Саймона, и Джесси. А я… я… – Толанд замолк, пытаясь осознать содеянное.

– А ты испортил ему отличный пиджак, – перебила Джанет. – Пойдем скорее за Джесси.