Джесси нашел «Джанет», качавшуюся на волнах за маяком, и, поднявшись на борт, взглянул на заполненный деньгами садок.

– Награбленное, – только и сказал он. Потом открыл вещевой мешок, который прихватил из пикапа, и начал молча и методично перекладывать туда пачки денег. Пока он трудился, Джанет пересказала ему, что узнала от Саймона.

Нос баркаса поднялся на гребне волны и обрушился в воду, окатив ветровое стекло рубки белыми солеными брызгами пены.

– И это мой бывший муж, – посетовала Джанет. – Ну и болван. Крал деньги у преступников, чтобы вложиться в поиски сокровищ. Подумать только.

– Деньги принадлежат не ему, – отозвался Джесси. – Они для угрей.

Оба снова замолчали. Тишину нарушали только вой работающего на полных оборотах двигателя и посвистывание ветра. Баркас вышел из бухты на океанскую волну, куда в сезон направляются рыбаки на лов палтуса, и с полчаса двигался по широкой дуге в сопровождении чаек, к которым иногда присоединялась одинокая цапля. Когда они выбрались на глубину, Джесси повернулся к Джанет:

– Куда, капитан?

– Малый Поросенок, – сказала она.

Джесси ответил ей вопросительным взглядом.

– На северной стороне есть старый каменный фундамент, мы с Саймоном иногда устраивали там пикники летом на закате. Когда были молодыми. Больше на острове ничего интересного.

– Малый Поросенок?

– Похож по форме, – пояснила Джанет.

– Поросенок по определению маленький, – уточнил Джесси. – GPS-регистратор до сих пор включен. Проблем не будет?

– Так и задумано, – ответила Джанет. – Нужно оставить след.

– Что у тебя на уме?

– Послушай, все принимают тебя за индейца. Почему бы нам не помочь Саймону сделать такую же ошибку?

– Каким образом? – спросил Джесси.

– Не умничай.

* * *

Они шли туда почти целый час.

Остров был маленький, уединенный, на каменистых берегах боролись за место под солнцем ели и кедры, местами белели березы: в общей сложности не больше двух акров. Малый Поросенок лежал на северо-востоке цепочки таких же необитаемых клочков земли, протянувшейся между бухтой и открытым океаном. Кто мог владеть таким островом, а тем более жить на нем, Джанет даже не могла себе представить. Посидеть часок-другой на галечном пляже в хорошую погоду – вот и все удовольствия. Один хороший норд-ост наверняка сметет любого смельчака, рискнувшего здесь поселиться. И тем не менее здесь до сих пор сохранились остатки жилья.

Они поставили «Джанет» на якорь и добрались на лодке до галечного пляжа, над которым нависали ветви старого корявого дуба, уже прогнившего изнутри. За ним стояла сложенная из камней ветхая хижина. Крыша давно истлела, стены рассыпались, и бо́льшую часть поверхности покрыл бледный серебристый лишайник, растущий из трещин в породе. Мох свисал с деревьев и устилал землю серыми, желтыми, изумрудно– и бутылочно-зелеными одеялами в пятнах света и тени. Дверь и косяк отсутствовали – только проем, открывающийся в темноту. Джесси выпрыгнул из лодки, взбежал по пляжу и заглянул внутрь, потом вернулся к воде. Джанет тем временем подвела лодку к каменной стене недалеко от берега и привязала к ржавому, но еще прочному железному кольцу, вбитому кем-то в гранит много лет назад.

– В хижине никого, – сказал Джесси. – Пойдем.

Из-под остатков пола высовывались полусъеденные ржавчиной железные трубы – остатки не то водопровода, не то канализации. Джанет понравился запах: резкий сырой аромат гумуса, сильно минерализованной воды, каплями сбегающей по стенам, соленого воздуха. Их голоса отдавались эхом в каменных стенах.

– Так ты готов? – спросила Джанет. Они уже обсудили план действий на баркасе.

Джесси кивнул:

– Годная идея.

– Ничего, что останешься здесь один? – спросила Джанет. – Уверен?

– Ночью будет яркая луна, – заметил Джесси. – И отлив. А я люблю сырых моллюсков.

Джанет кивнула.

– Как скажешь. – Тут ее посетила мысль: – Отсчитай мне тысячу двести пятьдесят долларов.

– Джанет, нельзя тратить эти деньги. Нам они не принадлежат.

– Это для угрей, – сказала она и запустила руку в мешок.

Она забралась в лодку, и Джесси отвязал конец от старого причального кольца. Спрятав деньги в сумку для наживки, найденную между досками пола, Джанет выгребла к баркасу, привязала лодку к корме и направилась обратно к материку. Баркас она поставила на якорь в устье реки Орлеан, недалеко от того места, где Томми Б. развернул свой бизнес по ловле угрей. Кто-нибудь найдет «Джанет» и сообщит Саймону. Ключ она оставила на борту, перебралась в лодку и, прикидывая, как пойдут дела на Малом Поросенке, обошла под мотором конец острова, добравшись к своему причалу. Время обеда давно прошло, а ей предписали регулярно питаться.

* * *

На следующий день около одиннадцати утра Джесси увидел приближающуюся к Малому Поросенку «Джанет». Он раздул остатки костра, который сложил на пляже накануне вечером, и, скрестив ноги, уселся перед огнем на подушку, сделанную из сложенного втрое вещмешка, под ветвями пустого внутри дуба. Саймон бросил якорь в сотне ярдов от берега, забрался в лодку, завел подвесной мотор и направился к пляжу. Джесси неподвижно сидел с бесстрастным лицом. Саймон затащил лодку на гравий и с некоторым удивлением уставился на неожиданного гостя.

– Опять ты, – сказал он.

– Опять я, – подтвердил Джесси. – Пожалуйста, тише. Я завершаю жертвоприношение.

– Жертвоприношение?

Джесси поднял ладонь и проговорил нараспев фразу, которая вертелась у него в голове и могла сойти за духовное заклинание. Он вовсе не собирался профанировать настоящее обрядовое песнопение подобным цирком. Билл Пенни такого не позволил бы. А Саймон все равно ничего не поймет.

– Океан меняется, – монотонно причитал он, – меняется глубокое синее море. Гора меняется, меняется земля…

Он перешел на неразборчивое бормотание. Это была старая песня с первого альбома Тадж Махала, в которой настоящий Джесси Эд Дэвис играл особенно запоминающийся гитарный рифф. Джесси не помнил слова целиком, но хватило и нескольких обрывков. Он решил опустить строчку об изменении женщины, поэтому закончил бормотание, издал пару звериных рыков и, опустив ладонь, поманил Саймона к себе. Пока тот подходил, Джесси поворошил затухающий костер палкой. Когда расстояние между ними сократилось до ярда, Саймон вытащил из кармана пистолет, направил ствол противнику в лицо и нарочито медленно взвел курок. Джесси еще раз размешал угли, положил палку на колени и, подняв глаза, встретился взглядом с Саймоном.

– Чем я могу помочь? – спросил Джесси.

– Удивлен, что я тебя нашел? – спросил Саймон.

Джесси не ответил. И не пошевелился.

– Ты и твоя подружка оставили включенным GPS-регистратор. Все просто. Забавно: что ты, что она – приемчики одни и те же. Хорошо, что я умею плавать.

– Как и следовало ожидать, – кивнул Джесси.

– Где мои деньги?

– Это были не твои деньги. И не мои. Я принес жертву, чтобы мы все могли получить прощение. Почти вся ночь на это ушла.

Он опять помешал угли. На поверхности появился обугленный уголок стодолларовой купюры, уже ни на что не годный, но вполне узнаваемый.

– Что-что ты сделал? – спросил Саймон.

Джесси ткнул палкой в клочок купюры, и огонь поглотил его в короткой желтой вспышке.

– Убить тебя мало, – прошипел Саймон.

– Возможно, ты и убьешь. Вот только вряд ли это решит твои проблемы. Могут возникнуть новые. Но, возможно, ты все равно меня убьешь.

Саймон неохотно опустил пистолет, но не убрал его.

– Четыреста восемьдесят тысяч долларов в огонь? Что за бред.

– Просто бумага, – пожал плечами Джесси. – Куски бумаги. Сделанной из дерева и отпечатанной на станке. Ничего больше.

Саймон стоял над ним, тяжело дыша. Джесси, как всегда, не шевелился. Саймон взял у него из рук палку, Джесси не протестовал. Он смотрел, как Саймон тычет концом деревяшки в костер. Тут и там мелькали купюры, точнее, их обгорелые остатки. Бесполезные. Наконец Саймону надоело, и он бросил палку в огонь и стал смотреть, как она обугливается.

– Кем ты, черт возьми, себя вообразил? – заорал он наконец. – И кто ты вообще такой?

– Я стремлюсь к тому, чтобы ответ на оба вопроса был один, – ответил Джесси.

– Кто сжигает деньги?

– Первыми деньгами были огромные каменные диски. Ты знал об этом? Здоровенные каменные кругляши, высеченные жителями тихоокеанских островов. Богатые пользовались ими как деньгами, чтобы покупать землю, скот, права. Однажды корабль, который вез такой диск, чтобы заплатить за остров вроде вот этого, во время внезапной летней бури дал течь и затонул. Вожди договорились, что владение камнем все равно можно учесть и записать, пусть он и лежит на дне океана. Плата была принята. Так появились банки.

Лицо у Саймона потемнело. Он шагнул к Джесси и, махнув пистолетом, велел ему встать. Тот не шелохнулся.

– Каменные диски, – повторил Саймон. – Что ты хочешь этим сказать?

– Только одно: если деньги принадлежат тебе по праву, они по-прежнему твои. Нет лишь их бумажного олицетворения. Тебе остается только убедить в этом власти.

– С ума сойти, – протянул Саймон. – Ты пожертвовал мои деньги своим индейским богам, сжег на долбаном костре, а теперь я должен объяснить это властям, чтобы мне вернули доллары?

– Если они принадлежали тебе по праву, власти бы поняли. Но сомневаюсь, что это так.

– Да пошли они… И ты туда же. Ты сжег мои деньги, тебе и отдавать. Пора принести вторую жертву, чтобы все исправить. Что ты можешь мне предложить?

– Суши-бар? – Джесси протянул ему плоский камень, где на водорослях были разложены устрицы, гребешки и мидии.

– Гадость! – вскипел Саймон.

Он выбил камень у Джесси из рук, так что моллюски разлетелись по гравию, сбежал к воде, забрался в лодку и погнал ее к «Джанет». Джесси поднял упавшую устрицу, стряхнул с нее несколько камешков и, выпив содержимое раковины, отсалютовал ею Саймону, который крикнул в ответ:

– Домой вплавь доберешься!