Вечером следующего дня, на закате, Джанет подошла на своей лодке к кооперативу, где привязала ее к причалу под парковкой. Лотти уже подъехала туда же на ее машине. «Джанет» стояла на своем месте. Двойное дно для садка лежало у Джанет в лодке, накрытое брезентом. Женщины вернулись в «Клэмдиггер», где бармен Зак радостно приветствовал обеих, хотя и расстроился, узнав, что Джанет не хочет мартини, а Лотти пьет только воду.

– Это дежурный водитель, – пояснила Джанет.

– Сразу обе? – хмыкнул Зак. – Кажется, такое впервые в нашем заведении, не говоря уже о двух водителях сразу.

Джанет заказала морского окуня с жареной картошкой. Лотти закатила глаза.

– Возможно, это мой последний ужин, – проворчала Джанет. – Буду есть что хочу.

– Думаешь, Саймон вернулся, потому что услышал про Тайсона? – спросила Лотти.

– Разумное предположение, – согласилась Джанет. – Может, и про Терстона Харни тоже. Решил, что ему больше ничто не угрожает.

– А если Саймон и убил Терстона Харни?

– Саймон комбинатор, а не убийца.

Разговор продолжался, но Джанет думала о другом: ей предстояло встретиться с Саймоном – живым и, насколько можно было судить, здоровым. Ей хотелось свернуть ему шею. И в то же время защитить его. Как маленького мальчика, который убежал и заблудился, но вернулся через несколько часов грязный, напуганный и нуждающийся в материнском утешении. Как-то подобное случилось с Лиамом – она в панике искала сына повсюду, но к наступлению сумерек он сам, весь в слезах, пришел домой. При виде его Джанет одновременно ощутила счастье, облегчение и ярость. И всепоглощающую любовь. Как давно это было! Однако, как показало время, она не могла оберегать Лиама вечно. Что случилось на этот раз с ее инфантильным бывшим? Невозможно даже представить.

Когда совсем стемнело, Джанет с Лотти расплатились и вернулись к кооперативу. В чернильно-черном небе теснились звезды. Поднялся месяц. Суда в гавани казались призраками. Вокруг никого, полная тишина, лишь мирный шепот волн, набегающих на щебеночный волнорез у ближайшего пирса. Во всей гавани ни огонька. Будь Саймон здесь, то, если он соберется в море за молодью угря или омарами, заявится на баркас еще до зари, как поступал всю свою жизнь. По нему можно было сверять часы.

– Ты уверена, что оно тебе надо? – спросила Лотти.

– Нет. Но уверена, что пойду.

Они молча вышли на причал, где на воде покачивалась лодка. Джанет отвязала конец, а Лотти села на весла и умелыми плавными гребками повела лодку сквозь флот омароловов к «Джанет».

Нос лодки стукнул о борт баркаса, и женщина, подарившая ему имя, встала.

Лотти вытащила фальшивое дно из-под брезента и поставила его на попа́ – оно достало до леера баркаса, и Джанет втащила его на борт.

– Пожелай мне удачи, – попросила она.

– Удачи, – откликнулась Лотти. – Увидимся утром.

Она развернула лодку к причалу.

Джанет смотрела ей вслед – весла едва касались воды, почти бесшумно. Когда лодка растворилась в темноте, Джанет отвернулась и затащила фальшивое дно на крышку живорыбного садка, а потом, отступив на шаг, полюбовалась своей работой: края идеально совпали. Джанет повернулась к каюте и, ступив вниз, в непроглядную тьму, больно ударилась головой – успела забыть про низкий подволок[25], хотя когда-то помнила обстановку наизусть. Она выругалась вслух, точно так же, как когда впервые приложилась головой на этом самом месте. А потом уже про себя обругала Саймона за то, что устроил всю эту чехарду, за его вечные схемы и наконец за то, что не позвонил ей, когда вернулся. Включив фонарик на телефоне, при его свете она забралась на койку, а потом, посветив вокруг и на пол и прикинув, как сподручнее будет слезть обратно, улеглась и погасила свет.

Джанет откинула голову на подушку, но сон не шел. Вместо этого она словно впала в анабиоз. Медленная качка плохо сочеталась с послевкусием жареной рыбы. В голове крутилась музыка – старые песни кантри-вестерн первых лет ее брака. Когда-то – сколько лет назад? – они занимались любовью на этой койке под дребезжание голосов Трэвиса Тритта и Шанайи Твейн из хриплого радиодинамика, подключенного к судовому аккумулятору. Наконец, когда в мозгу по третьему разу заиграла Mi Vida Loca в исполнении Пэм Триллис, она забылась, вспоминая ощущение лежащего рядом тела, которое уже давно не волновало ее. Сон был тяжелым: с баллоном на спине Джанет медленно плыла среди невероятно огромных и ярких рыб где-то в Карибском море, и это зрелище чудовищно давило на мозг. Где-то недалеко возник мальчик – он плыл к ней без маски, баллона и загубника, просто мальчик, который, видимо, жил в воде. Джанет поплыла навстречу, но мальчик развернулся и пустился прочь. И пропал. Она повернула назад, но рыбы тоже пропали. Одна в пустом океане.

Около половины пятого она вздрогнула и проснулась: что-то стукнуло о борт «Джанет». Она спустила ноги на пол и стала ждать, сидя на койке. Выпрямиться во весь рост мешал подволок, и сидя было проще оставаться неподвижной. Сон отступил. А потом кто-то поднялся на борт, и баркас слегка качнулся на воде под его весом – весом Саймона, как она надеялась.

Джанет шагнула к трапу на палубу, но замерла: сверху послышался долгий скребущий звук. Что-то втаскивали из лодки на баркас. Она решила чуть подождать. В просачивающемся сквозь люк свете она различила упершиеся в планшир ноги – мужчина поднимал какой-то груз. Что-то гулко бухнулось на палубу. Потом мужчина развернулся и оцепенел. Не издавая ни звука и не шевелясь, он смотрел на живорыбный садок.

– Что за хренота… – наконец раздался голос Саймона. И смолк. Джанет услышала в нем изумление, но знала, что через секунду оно превратится в нечто иное: страх. Или ярость. Она сделала три быстрых шага и почуяла знакомый запах мужа, прежде чем сам он ощутил ее присутствие. Саймон быстро повернул голову. У него на лице, насколько можно было разглядеть в первом свете зари, застыла маска неуверенности.

– Привет, Саймон, – сказала Джанет.

Саймон вылупился на нее, потом перевел взгляд на живорыбный садок, и челюсть у него задвигалась. Он что-то жевал – резинку или, скорее, табак, но, очевидно, лишился дара речи. Ей показалось, что со времени их последней встречи у Саймона прибавилось седины и веса, но она не была уверена. Лицо красное от солнца, пару дней не брит – гостей явно не ожидал.

– Давненько не бывала на баркасе, – продолжила Джанет. – Столько воспоминаний. Когда ты поставил новые иллюминаторы? «Бомар». Впечатляет.

– Джанет, что ты здесь забыла?

Он посмотрел на нее, опять на садок, а затем на штуковину, которую затащил на борт. Джанет проследила за его взглядом. У планшира стояла точная копия фальшивого дна. Увидев контейнер, она чуть не расхохоталась.

– Новый сделал, – заметила она. – Ну, теперь мы хотя бы знаем, что ты по-прежнему в деле. Только не знаем в каком.

– Омары.

– Хрен там.

– Угри.

– Про угрей мы в курсе. А что еще?

– Кто это «мы»?

Она выбралась из трюма и встала на палубе лицом к лицу с бывшим мужем.

– Как у тебя дела, Саймон? Куда ты сбежал? Почему? И зачем вернулся? Какого черта ты не отвечал на мои звонки и эсэмэски?

– Откуда у тебя мой садок? – ответил вопросом на вопрос он.

– Мы что, обмениваемся заложниками? – спросила Джанет. – Мы с другом сняли контейнер с баркаса в Род-Айленде. Там мы встретили того, кто убил твоего посредника, Микки Кигана. Этот человек хотел добраться до тебя. Я предупредила тебя, чтобы не возвращался. Теперь твоя очередь.

– Наверное, я должен тебя поблагодарить.

– Должен, но это не ответ. Господи, Саймон, мы были женаты больше двадцати лет. Я имею право хоть что-то знать.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Наконец Саймон отпихнул первое фальшивое дно к корме – ровно настолько, чтобы освободить место, – и сел на крышку садка. Заметив вороватую поспешность в его движениях, Джанет запоздало пожалела, что не заглянула в садок сразу, когда была возможность. Поздно. Она уселась рядом, как когда-то, много лет назад. Казалось бы, воспоминания должны были что-то для нее значить, но, несмотря на ностальгические сны, запах и вид баркаса, пока она была одна, и даже запах самого Саймона, когда-то так возбуждавшего, – теперь она не чувствовала ровно ничего.

– Рассказывать особо нечего, – начал Саймон. – Мне позвонили с марины, сказали, что баркас продан, но мне нужно приехать и подписать какую-то бумажку, иначе не заплатят. Уже взял ключи, и тут ты позвонила.

– Но ты не ответил.

– Я был не в настроении разговаривать.

– Как будто когда-то был.

– Но потом прочел эсэмэску. И прослушал голосовую почту. И никуда не поехал.

– И опять-таки не ответил. Заставил меня волноваться.

– Извини, у меня пальцы толстые. Господи, Джанет, ты же знаешь: я не умею набирать текст.

– Саймон. Во что ты вляпался?

– А тебе-то что за дело?

– Это не ты, случаем, убил Тома Хинчклиффа?

Саймон в ярости вскочил на ноги.

– И оставил его висеть на снастях, – добавила Джанет.

– Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Том Хинчклифф был моим другом. Да я за всю жизнь никому ничего плохого не сделал, черт возьми, – ни Тому, ни кому другому.

Речь была краткой, и Джанет едва успела соскочить с крышки садка и толкнуть ее вверх. Гидравлика сработала, и крышка приподнялась – достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Они одновременно посмотрели вниз.

В живорыбном садке аккуратно, словно в банковском хранилище, лежали пачки стодолларовых купюр. Сухие, чистые и многочисленные.

– Боже мой, – выдохнула она. – Значит, за всю жизнь никому ничего плохого не сделал, да? Расскажи это Элмеру Свитмэну.

– Элмеру Свитмэну?

– Для начала. И всем остальным нищебродам-рыбакам – сколько лет ты их обирал?

Она подождала, но Саймон не отвечал, явно обдумывая, сколько можно рассказать и стоит ли вообще рассказывать. Когда она уже собиралась потребовать от него ответа, из воды на горизонте вынырнуло солнце, и оба посмотрели на море. Цвета воды и разбросанных по бухте лесистых гранитных островков менялись на глазах, как в калейдоскопе. Перед ними разворачивался потрясающий вид: нежно-розовые и красно-оранжевые тона отражались от поверхности воды, постепенно светлея. Бывшие супруги молчали, и в этой неожиданной тишине Джанет впервые за долгое время подумала о том, как ей повезло жить в Мэне, у моря, в мире ловцов омаров, сосен и скал. Возможно, Саймон думал о том же.

Баркас едва покачивался на воде в спокойном размеренном ритме под аккомпанемент плеска волн о борт. Момент не мог длиться долго, но ей хотелось растянуть его как можно дольше. Ответы могли немного подождать.

«Наполнен мир величьем Бога»[26], – пришла ей на ум первая строка стихотворения, которое ее заставили выучить в христианском летнем лагере больше сорока лет назад, и подумалось, что мир и правда наполнен величием. В источнике она вовсе не была уверена, но зрелище стоило внимания.

– Иногда вещь слишком хороша, чтобы быть правдой, – наконец заговорил Саймон.

– Восход.

– При чем тут восход. Деньги.

– Ладно, – нетерпеливо бросила Джанет, – пусть деньги. Давай поговорим о деньгах.

Но после слов Саймона в сердце у нее что-то умерло. Если на то пошло, по эмоциональному развитию ее бывший находился примерно на уровне собачьего клеща. Ничего не попишешь. Да и черт с ним.

– Никогда не думал, что когда-нибудь в жизни увижу столько денег, – признался он. – И я заработал их все, до последнего пенни. Вот что я скажу.

Джанет кивнула, начиная понимать.

– Но Джои Пицио узнал о твоих доходах.

Саймон взглянул на нее с недовольством. Джанет улыбнулась. Да, его явно раздражала ее способность думать.

– У нас была договоренность, – сказал он.

– Простая, – подхватила она. – Джои знал, что ты обкрадываешь своих поставщиков, и тоже получал свою малую долю. Пока его не убили. Пытали, а потом убили. Они с Лиамом играли в одной команде в детской лиге.

– Что с ним сделали?

– Значит, этого ты не знал.

– Господи! – воскликнул Саймон. – Он просто хотел в долю, я его взял. Деньги ему были нужны на таблетки. Всем нужны долбаные таблетки. Или девчонки. Или и то и другое. Всем что-то нужно. Но пытать мальчишку…

– Всем что-то нужно, – повторила Джанет. – Тебе вот понадобилась куча денег. Зачем?

Саймон покачал головой.

– Я договорился с Джеком Страдвиком из Флорида-Кис.

– С кем?

– Забыла? Из телевизионного шоу. Ты никогда меня не слушала.

– Тот проходимец из шоу «Охота за сокровищами»?

– Джек Страдвик нашел чертову «Елену Белль» на глубине сто пятьдесят футов у побережья Доминиканской Республики – там монет и драгоценностей на миллион долларов. Но он уже не мальчик, ему нужен партнер. Я знаю лодки, знаю море.

– А я знаю Джека Страдвика, – перебила Джанет. – Этот тип сидел за уклонение от уплаты налогов и еще за что-то, уже не помню. Я читала о нем.

– Ну да, ему не повезло. Но теперь Джек снова встал на ноги и приглашает меня в долю. В тысяча шестьсот двадцать втором у островов Драй-Тортугас затонул испанский галеон, и у Страдвика есть наводки. Но ему нужны деньги и капитан, который разбирается в течениях и…

– Господи, Саймон, это еще глупее, чем световой люк с омарами. Обычная афера.

– Хватит уже про световой люк. Идея была отличная.

– Ты же сам знаешь, Страдвик украдет у тебя все, что ты наворовал. В лучшем случае вы спустите деньги в погоне за пустыми фантазиями.

Саймон молча жевал. Джанет ждала.

– У него есть собственный музей, знаешь? – сказал он наконец. – Мне бы тоже хотелось что-то такое, прежде чем я умру. Ты вообще в состоянии это понять?

Джанет кивнула. Она каким-то образом всегда понимала мужа. Только не говорила об этом вслух.

– Что ж, возможно, у тебя осталось не так уж много времени, – сказала она. – Значит, вот чем занимался по ночам в проливе перед домом каждую среду – пытался кем-то стать? Встречался с мальчишкой, которого потом запытали насмерть? Что ты там делал?

– План был другой. Обычная работа. Я загружал мальков и встречался с Джои в проливе. Он отдавал мне деньги, забирал баркас и отгонял его Беннету. Я возвращался в гавань на своем катере, а потом «Джанет» снова появлялась у причала с термоконтейнером на борту, где лежали наличные для покупки угрей еще на неделю. Такая была договоренность.

– Неужели Тайсон даже не подозревал, что ты подворовываешь? – удивилась Джанет.

Саймон замолк и пару раз моргнул.

– Весной он меня засек. Всего один раз, – пробормотал он. – Беннет закрыл на это глаза, но я немного понервничал.

– Да уж наверное.

– Но это не главное. Однажды утром, пару недель назад, кто-то сбросил меня с баркаса. Вообще непонятно почему. Здоровый мужик, незнакомый, спрятался в трюме, как и ты сегодня. Выскочил оттуда и столкнул меня в воду.

– Джесси.

– Я доплыл до берега и смылся подальше. Понял намек: меня спалили. Деньги были, даже больше, чем надо. Да, сколько-то я украл. Но по сравнению с тем, сколько хапали остальные, это просто справедливо. Выставил баркас на продажу, купил в Род-Айленде машину и уехал в округ Арустук, залечь на дно ненадолго: картофельные поля, всё по-простому. Сам не знал, вернусь или нет. Там полнейшая глушь, скажу я тебе. Даже пожрать негде, одна картошка с сыром. Ужас. Как ты вытащила фальшивое дно из садка?

– Крестовой отверткой, – сказала Джанет. – Друг помог – тот самый, что сбросил тебя с баркаса. Джесси Эд Дэвис. Он хотел выяснить, что происходит с угрями, потому что ему действительно не все равно…

– Так это твой дружок меня с баркаса столкнул? – оборвал ее Саймон. – Спишь с долбаным экоактивистом?

Его голос далеко разнесся в рассветной тишине, отражаясь от воды. Сколько раз она уже слышала у мужа такой тон, полный угрозы физического насилия, хотя до этого пока ни разу не доходило.

Тем не менее, когда Саймон впадал в такое состояние, разубеждать его было бесполезно: для него оставались только две точки зрения – его и неправильная.

Она заговорила примирительным, даже извиняющимся тоном:

– Он мне не бойфренд, Саймон. Всего лишь друг. Просто мне стало страшно. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. И со мной тоже. А если намерен начать дело с Джеком Страдвиком – что ж, это твое решение. – Она осторожно положила руку Саймону на плечо. Ноздри у него перестали раздуваться, и он немного остыл.

– У меня хорошее предчувствие насчет этой штуки с Джеком.

– Ладно, – согласилась она. – Как скажешь. Уверена, на этот раз все срастется. Только пообещай, что они ничего тебе не сделают. И мне.

– Не глупи. Ничего не случится. И того парня уже нет в живых. – Теперь уже он успокаивал ее. – Ты просто перенервничала.

– Как скажешь, – повторила она. – Господи, до чего же я устала. Хочу домой, лечь спать и забыть обо всем. Подтяни свою лодку и отвези меня на причал, и я оставлю тебя в покое, хорошо? Только в следующий раз перезванивай. А то я волнуюсь.

Саймон в первый раз за весь разговор улыбнулся:

– Ладно, буду перезванивать. – Он отошел к планширу, чтобы подтянуть лодку к борту «Джанет». – По правде говоря, теперь, когда у меня появилась некоторая финансовая стабильность, я подумал: может, нам попытаться снова сойтись? Ты же всегда любила Флорида-Кис. Будем нырять с аквалангом и все такое.

– О, Саймон, – протянула она, – пожалуй, немного поздновато, милый.

Когда он перегнулся через планшир, чтобы подцепить швартов лодки, Джанет отступила, присела на корточки, а потом прыгнула вперед и, схватив бывшего сзади за лодыжки, опрокинула за борт. Саймон с криком бухнулся в воду, к счастью не задев лодку – Джанет вовсе не хотелось, чтобы он убился или сломал себе шею.

Она шагнула к штурвалу и приподняла сиденье – ключ лежал на обычном месте, пристегнутый к пенопластовому брелоку в виде буйка, сохранившемуся еще с тех пор, когда Саймон только купил баркас.

Она запустила двигатель, быстро прошла на нос и отцепила швартов.

Саймон орал на нее из воды, но она знала, что до своей лодки он доплывет. Надо было торопиться, чтобы он не успел забраться на «Джанет» или, того хуже, заплыть под днище и угодить под винт. Она нажала на газ и направилась в море.

Не оглядываясь, Джанет вышла из гавани и взяла курс на стоявший на мысу маяк. Бросив взгляд на приборную доску, она заметила, что GPS-регистратор включен, и потянулась к тумблеру, чтобы выключить, но остановилась. Пусть работает. Может, так и лучше.

Она вышла в открытое море и достала телефон. Джесси ответил сразу.

– Возьми мешок побольше, – сказала она. – Иди на причал. Только убедись сначала, что Саймона там нет. Бери мою лодку, встретимся за маяком.