Толанд явился в полицейское управление Уоватосы, представился полицейским из штата Мэн и попросил шефа принять его по срочному делу. Его провели в кабинет, обставленный пыльной казенной мебелью примерно 1970-х годов. Шеф Оуэн Крозерс, тучный мужчина с сияющим черепом, который он явно брил каждое утро, приветствовал посетителя сухим кивком.

– Чем могу помочь? – Судя по тону, помогать ему вовсе не хотелось.

– У вас есть дело, – начал Толанд. – Оно связано с расследованием в штате Мэн. Некто Терстон Харни сгорел в машине несколько дней назад.

– Помню, – с досадой подтвердил Крозерс. – Не каждый день такое случается.

– Мы подозреваем, что незадолго до этого он совершил убийство в Мэне.

– Не удивлюсь. У нас он известен.

– Отбывал наказание в Вопане.

– Отбывал.

– У нас есть опасения, что тот, кто его убил…

– Сделал нам одолжение, – перебил шеф Крозерс.

– Да, понимаю, но мы опасаемся, что убийца из нашего штата или как-то связан с местными, и подумали, что можем скоординировать усилия с вами.

– И вы приехали в такую даль только ради этого? Про электронную почту не слыхали? Или телефон.

Толанд замялся.

– Дело в том, что у меня мать здесь живет, в Графтоне. Совсем плоха, боялся, что уже не увижусь с ней, вот и совместил полезное с приятным, хотя не то чтобы это приятно, конечно. А ваша матушка жива?

– Жива, – кивнул Крозерс. – Жива и здорова, благослови ее Господь.

– Здоровья ей и долгих лет, – сказал Толанд и снял шляпу. – Благослови Господь вас обоих.

Он говорил наобум, но ничего другого не оставалось. Говорят, на Среднем Западе народ сердобольный. И, возможно, очень религиозный. Он не имел ни малейшего понятия, как действовать.

– Сочувствую вам, – шеф привстал и пожал Толанду руку через стол. – Благослови Господь и вашу матушку, и вас тоже, раз заботитесь о ней.

Толанд уставился на свои ботинки и подумал о маме, давно умершей в Мэне, надеясь выдавить слезу. Теперь или никогда, решил он и, не поднимая головы, продолжил сдавленным голосом:

– Она меня не узнала. Столько ехал сюда, а она даже не поняла, кто я такой.

– Мне искренне жаль, сынок. – Шеф Крозерс как будто и сам слегка расчувствовался. – Но ты же знаешь, Господь ее не оставит.

– Благослови вас Бог за эти слова, – поблагодарил Толанд. – Аминь.

Ему подумалось, что Богу, если Он не спит этим утром, вряд ли понравится такой вымысел. С другой стороны, кто Его знает. Неизвестно, может, Бог на его стороне. Особенно в том, что касается Джои Пицио, Джанет и угрей.

Он поднял голову и заговорил:

– У нас народ спокойный, богобоязненный. Мне не нравится, что убийство может быть как-то связано с нашим островом, и я считаю своим моральным долгом сделать все, что могу. – По опыту Бейтс знал, что самой убедительной выглядит та ложь, в которой содержится толика правды.

– Что ж, это я понимаю и ценю твою добросовестность. Но если есть опасение, что этого человека убил кто-то из другого штата, разве ФБР не должно оказать содействие?

– В том-то и дело. Ну да, они приезжали, но – надеюсь, вы простите мне такие слова, – вы знаете хоть один случай, когда они «содействовали», не испоганив все, до чего дотянулись? – Толанд рассчитывал, что такого мнения придерживаются шефы полиции по всей стране.

Крозерс понимающе улыбнулся.

– Мне нравится твоя инициативность, сынок, и преданность семье. И, откровенно говоря, твое вполне обоснованное недоверие федеральному правительству. Не говоря уже о моральном компасе. Чем тебе помочь?

– Можно задать вам несколько вопросов? И, возможно, взглянуть на материалы дела, свидетельские показания.

– Что угодно, сынок.

Толанд начал расспрашивать. Крозерс уткнулся в монитор и защелкал клавишами.

– Терстон Харни, – начал он, – отбыл восемь лет в Вопане, вышел около трех лет назад. Умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах.

– Довольно гуманный приговор, – заметил Толанд. – За убийство?

Крозерс еще постучал по клавишам.

– Похоже, тот, кого он убил, был еще хуже. Две отсидки. Когда один негодяй убивает другого, присяжные не особо придираются. Думаю, и тот, кто спалил его в машине, тоже считал, что делает богоугодное дело. И сам, скорее всего, был не лучше. Судя по всему, Харни дали от пятнадцати до двадцати, а отсидел он восемь.

– А вы, случаем, не знаете, где произошло убийство, за которое Харни получил двадцать лет?

– Видимо, в Вакишо, – сказал Крозерс. – Недалеко от Милуоки.

– Уоватоса, Вопан, Вакишо, – протянул Толанд. – Сплошные племена. Как у нас в Мэне.

– Когда-то они были повсюду, – согласился Крозерс, – пока мы их не выжили. А названия остались.

Бейтс продолжил расспросы. Он надеялся, что истории об умирающей матери достаточно, чтобы шеф Крозерс не усомнится в целях его визита. Но он также знал, что и в Мэне, и в Висконсине полиции абсолютно наплевать, кто сжег Терстона Харни, уголовника-рецидивиста, которому самое место на электрическом стуле. Однако, кто бы это ни сделал, он же мог стоять и за убийством Джои Пицио, а то и Беннета Тайсона. Преступником вполне мог оказаться его родич Томми Б. или конкурирующие друг с другом корейцы. Толанд не мог так это оставить. В конце концов, Отис-маленький сам попросил его проявить инициативу. И он проехал тысячу триста миль, чтобы докопаться до истины. Должны же быть ответы. Но пока он их не нашел. Крозерс заверил, что желтый пикап никто не видел. На платных дорогах не зарегистрировали машины с номерами штата Мэн ни до, ни после пожара, если не считать патрульного автомобиля самого Бейтса. Никаких упоминаний о корейцах. Зацепиться было просто не за что. Казалось, убийца был не только таким же садистом, как сам Харни, но и настолько же осторожным.

– Извини, сынок. Но обещаю: если появится что-то новое, сразу дам тебе знать, – сказал напоследок Крозерс.

– Дай вам Бог здоровья. – С этими словами Толанд вручил шефу полиции свою визитку. – Звонить лучше на мобильный. Поеду к маме и буду ждать.

* * *

В публичной городской библиотеке Милуоки имелись PDF-файлы старых микрофильмов со времен администрации Хардинга[24]. Местная газета, выходившая как минимум с 1917 года, уделила давнему приговору Терстона Харни самое пристальное внимание. Как утверждалось, он не поделил с партнером по бизнесу деньги, вырученные путем мошенничества со страховкой, и забил бедолагу насмерть. Простого выстрела из пистолета было бы более чем достаточно – и никто даже не вспомнил бы об этом убийстве. Внимание к процессу привлекла явная кровожадность Харни. Против него дала показания женщина, вероятно проститутка, – она утверждала, что Терстон против воли приковал ее к батарее отопления. Толанда особенно поразило это «против воли». Ему даже не приходило в голову, что где-то существует женщина, которая согласится быть прикованной к батарее. Странный мир. Еще его заинтересовала заметка о том, что Харни слыл знатоком мужской моды. Ну и тип.

Нашлась и полицейская фотография. Терстон Харни не вполне походил на человека: расплющенный нос, кожа на щеках растянута, а скул словно вовсе нет. Как будто вместо кожи ему на лицо туго натянули пластиковую пленку и завязали на затылке. Толанд сделал фото на свой телефон и уже собирался вернуться в отель, но тут его посетила мысль. Он стал отматывать микрофиши назад в поисках статьи, которая прояснила бы еще кое-что. Примерно через десять минут возни с поиском тот выдал заголовок: «Принстонский студент пострадал при разрыве тракторной шины».

В статье сообщалось, что юный Терстон Харни мечтал стать хирургом. Приехав на каникулы после первого курса в Принстоне, где он получил полную стипендию, юноша нашел летнюю подработку в механической мастерской в Вакишо, обслуживавшей тракторы. Толанду подумалось, что такая работа вряд ли соответствовала амбициям Харни, но ему явно требовались деньги, чтобы соответствовать уровню сокурсников.

Незадолго до возвращения в Лигу плюща он наклонился над новой тракторной шиной, которую только что установил на старый обод. В статье высказывалось предположение, что Терстон не до конца заправил борт покрышки в обод, но, видимо, продолжал подавать воздух. Край обода надрезал резину, и шина лопнула – прямо Харни в лицо. Другой работник сказал репортеру, что волной воздуха парня подбросило в воздух. Он упал на бетонный пол мастерской без сознания, а лицо у него выглядело как оторванный лоскут, прикрепленный к голове только по линии волос. К моменту выхода статьи врачи еще не были уверены, что пострадавший выживет.

Толанда прочитанное потрясло. Очевидно, Терстон Харни так больше и не увидел Принстон, да и вообще не лишился зрения лишь по счастливой случайности. Когда тебя одним махом лишают и лица, и амбиций, можно затаить злобу на всю оставшуюся жизнь. И всю жизнь жаждать мести.

* * *

Джанет позвонила Лотти рано утром.

– Слушай, ты говоришь, что мне надо начать новую жизнь. Не уверена, что смогу, и не уверена, что меня не застрелят и не бросят на съедение омарам, прежде чем успею попробовать, но не могла бы ты приехать и помочь мне вылить вполне приличную выпивку в унитаз?

«Пожалуй, пусть Лотти выливает тоник», – подумала она, собрав бутылки с джином и расставив их на столешнице, как кегли. Получилось что-то вроде алтаря для прощального ритуала.

Лотти приехала, взглянула на ее коллекцию и предложила:

– Давай не будем выливать. Лучше пожертвуем в «Клэмдиггер».

– Сомневаюсь, что это законно, – возразила Джанет. – Разве для алкоголя не требуется лицензия?

– Как для ловли угря? – скривилась Лотти. – Думаешь, Зак подаст жалобу?

– Можем оставить бутылки на пороге, завернутыми в свивальник, – предложила Джанет. – Знать бы еще, что это такое.

Лотти улыбнулась.

– Отличный план. Вперед.

Они успели вылить в раковину все полупустые бутылки тоника из холодильника, когда появился Толанд Бейтс, похожий на привидение.

– Толанд! – воскликнула Джанет. – Я думала, ты в Висконсине.

– По-моему, я еще частично там. Можно прилечь на диване?

Толанд ехал всю ночь, останавливаясь каждые три-четыре часа, чтобы съесть гамбургер и выпить кофе. К гамбургерам он питал особую страсть. Он вытерпел пробки вокруг Чикаго; объезжая озеро Эри, посмотрел на закат солнца в зеркале заднего вида, а севернее Ярмута увидел восход над Атлантикой. До острова он доехал к обеду, пару раз прикорнув в местах для отдыха, но этого было совершенно недостаточно.

Через две минуты он уже спал, закрыв форменной шляпой лицо. Из-под шляпы доносился храп.

– Мир и покой, – ухмыльнулась Джанет. – Чудесно.

Они уложили джин и бутылку бренди в старую деревянную ловушку для крабов, найденную Джанет на дороге несколько лет назад, завернув их в побитое молью шерстяное одеяло, сохраненное будто специально для такого случая. Джанет нацарапала короткую записку: «Пожалуйста, позаботьтесь о наших детках и дайте им кров».

Они собирались оставить подарок у задней двери кухни «Клэмдиггера».

Вдобавок Лотти обнаружила в морозилке три кекса, которые тоже аккуратно засунула в ловушку.

– Специально для Зака, – одобрила Джанет.

Около часа они сели пообедать вдвоем. Джанет ела уже третий раз за день: консервированный тунец с майонезом пониженной жирности на белом тосте. До вечера ей предстояло поесть еще трижды, и каждый раз так же скудно и пресно. Ей предписали сидеть на диете десять дней, шел пятый, и она уже была готова делать зарубки на кухонном шкафу.

Лотти сунула руку в мешок, который положила на столешницу, вытащила полпинтовую картонную коробочку и поставила ее на стол перед Джанет.

– Кокосовая вода, – объявила она. – Новый режим питания.

Джанет скептически осмотрела упаковку, отвинтила крышечку и немного отпила с таким видом, будто ей предложили керосин.

– На вкус как потный кулачок младенца.

– Можешь не благодарить.

Когда они приступили к мытью посуды, Толанд проснулся, сел на диване и уставился на них поверх спинки. Волосы у него растрепались, глаза щурились от света. Джанет улыбнулась. Он походил на пятилетнего мальчишку, набегавшегося с утра и заснувшего днем. На секунду вернулась боль от незаживающей раны в душе, однако Джанет решила пока погоревать о разлуке с джином. Хорошо, когда есть защитный механизм.

– Что это вы тут затеяли? – спросил Толанд.

– Вопрос в другом, – возразила Джанет, – чем это ты занимался? Ездил в Висконсин, в Уоватосу?

– Пытался выяснить, кто убил Терстона Харни. И где связь.

– Выяснил?

– Выяснил бы – рассказал уже.

* * *

Дождавшись наступления темноты, Джанет и Лотти подъехали к задней двери «Клэмдиггера». Ярдов за пятьдесят они выключили фары, чтобы не выдать себя в последний момент. Весь день шел дождь, и на парковке стояли грязные лужи. Подруги понесли набитую ловушку для крабов к гранитной плите, служившей ступенью у задней двери; дождь лупил им по головам. Над дверью горела одинокая лампочка, а небольшой навес немного защищал крыльцо от дождя, давая пусть слабую, но надежду, что записку Джанет не размоет дождем. Поставив ловушку на ступеньку, они повернули обратно к машине, но тут же застыли в луче мощного фонаря, ударившего откуда-то из кустов на краю засыпанной гравием парковки. Кто-то шел к ним, но, ослепленные, они не могли разглядеть кто. Женщины не шевелились. Бежать было некуда. Свет внезапно погас, и в темноте проступила фигура. Когда она приблизилась и Джанет смогла разглядеть, кто это, она снова начала дышать.

– Господи, – прошептала она.

Джесси Эд Дэвис вышел на свет и выключил фонарик.

– Если хочешь меня убить, так лучше застрели, а не пугай до смерти, – проворчала Джанет.

– Я следил за вашей машиной, – пояснил Джесси. – Что, черт возьми, вы задумали?

– С вами не соскучишься, – подала голос Лотти. – Может, не под дождем поговорим? Если, конечно, не хотим воспаление легких заработать.

– Я был у кооператива, как раз перед дождем приехал. Просто хотел посмотреть, – сказал Джесси.

– Умоляю, – простонала Лотти, – давайте сначала сядем в машину, а?

– И? – спросила Джанет.

– Баркас вернулся. «Джанет». Стоит у причала. Саймон снова на острове.