На следующий день Лотти Прайд пришла в краборазделочную раньше обычного и застала Джанет уже за работой. Они обменялись приветствиями, и Лотти молча взялась за дело.

– Хочу кое-что тебе рассказать, – заговорила Джанет. – Вчера вечером побеседовала с Сонхо Ханом.

– Что? Ты к нему ездила?

– Он очень напрягся, когда я стала задавать ему вопросы про инициативу.

– Постой. Не верится, что ты к нему поехала.

– Вспомнила про Кастера. Так что спасибо тебе.

– И как прошла встреча? – Лотти положила разделочный нож и наполовину пустой панцирь, который вертела в руке.

– Видела бы ты его лицо, когда я спросила про инициативу.

– Да, было бы интересно.

– Он все отрицал, – усмехнулась Джанет.

– А то. Лично я считаю его военным преступником.

– Пожалуй, ты права, – согласилась Джанет.

Дверь краборазделочной распахнулась, и в помещение ввалилась Пэтси Хинчклифф, за ней Амелия.

– Привет, – бросила Пэтси. – Ранние пташки уже клюют червячков.

Разговор пришлось прекратить.

Джанет и Лотти работали, а Пэтси беспрерывно трещала и легко расправлялась с крабами, оставив работодательницу далеко позади. Лотти не поднимала головы.

– По всем каналам, – говорила Пэтси. – Омары наносят ответный удар. Страшная месть омаров. Хотела бы я посмотреть, как Отис-большой замнет такое. У городской администрации кишка тонка.

– Поезд ушел, – вставила Лотти. – Тот тип, который это сделал, сгорел в машине в Висконсине.

– Отис-маленький наверняка попытается убедить телевизионщиков, что тот тип в цистерне с омарами умер своей смертью во сне. Кровища повсюду.

– Пожалуйста, – взмолилась Джанет. – Пощади мой желудок.

Минуту в краборазделочной слышалось лишь тихое клацанье ножей. Потом Пэтси заметила:

– Впрочем, не знаю. С Томом они с папашей расправились.

– Кто с кем расправился? – спросила Лотти.

– Отис-большой. И маленький. Когда Том Хинчклифф умер. Двоюродный брат моего мужа. Мы выросли вместе.

– Я не знала, – проговорила Джанет.

– Я сказала «умер», но на самом деле его убили. Не мог Том Хинчклифф запутаться в собственных снастях без посторонней помощи. Начал в море ходить, еще когда сам был меньше омара.

Джанет положила нож и панцирь на стол.

– Его… что-что? – Она все прекрасно расслышала, но хотела узнать продолжение. А Пэтси обычно не приходилось тянуть за язык.

– Сама понимаешь, – оживилась она, – Отис-большой не хочет поднимать шум на острове. Так что правда никогда не выйдет наружу. Но иначе и быть не могло.

Другие две женщины даже не подняли глаз, и сама Пэтси не переставала работать: ее толстые пальцы двигались с завидной ловкостью. Видимо, все уже слышали ту или иную версию этой истории. Дикие слухи всегда были родной стихией Пэтси. Конспирологические теории ее развлекали, а телевизор выдавал их одну за другой. Почему бы не придумать собственную? Смерть Беннета Тайсона явно стала для нее хитом сезона.

– Да, у Тома действительно были проблемы с сердцем, – продолжала Пэтси. – Но убийца, конечно, знал, что у него проблемы, – а кто об этом не знал. Чего тебе рассказывать: у нас на острове кто-то пернет, а все остальные сразу окна открывают.

Джанет ждала. Саймон знал Тома Хинчклиффа, и она сама видела его несколько раз. И слышала, что у Тома плохо с сердцем, но из упрямства он не берет с собой матроса. Ни ей, ни кому-то из ее знакомых и в голову не приходило, что Хинча могли убить.

– Дамы, простите меня, – сказала она. – Мне что-то нездоровится.

Отговорка так себе, но на деле все обстояло еще хуже. Она чувствовала, что снова начинает сводить живот. На лице уже выступил пот.

– Только не надо снова этих разговоров про судороги, приливы, или как там это называется, – возмутилась Амелия. – Уж лучше о политике. Знаете же, терпеть не могу политику.

И тут на Джанет накатило еще хуже, чем в прошлый раз. Она выдохнула, но вдохнуть уже не могла. Голова закружилась, тело обмякло, ноги подкосились. Испустив судорожный стон, она упала лицом на стол, покрытый ошметками крабьих панцирей, и провалилась в бездонную фиолетово-черную бездну.

* * *

Джанет открыла глаза в больничной палате в Огасте, не имея ни малейшего понятия, как там оказалась. Но сразу поняла, где находится. Все больничные палаты похожи одна на другую. Она знала их и ненавидела больше всего на свете. Сначала тебя разбирают на части, а потом засовывают в палату. Она поклялась, что никогда больше не попадет в больницу, по крайней мере по своей воле. Поэтому теперь она пришла в ярость и зашарила глазами вокруг.

Проследив взглядом за мерзкой трубкой, приклеенной к руке, она посмотрела вверх и налево. Ей поставили капельницу, но ничего больше, если только в пакет не добавили какие-то препараты. Потом взглянула в другой конец палаты. В одном кресле с виниловой обивкой сидел полицейский, а в другом – мужчина в дешевом черном костюме. Режущий глаз контраст между темно-синей полицейской формой и аквамариновой обивкой мог бы привести любого в сознание, но Джанет понятия не имела, что это за люди, и ей вовсе не хотелось приходить в сознание. Она была одна и беззащитна.

– Господа, – выдавила она.

– Джанет Кинг? – уточнил мужчина в штатском.

– Верно, – подтвердила она. – Во всяком случае, так мне кажется.

– Я детектив Барнс, полиция штата Род-Айленд, – представился он, взмахнув жетоном. – Это патрульный Болтон.

«Делай вид, что ничего не соображаешь, – напомнила она себе. – В голове муть».

– Род-Айленд? – переспросила она тихим испуганным голосом. – Но мы же в штате Мэн?

– Да, – подтвердил Барнс. – Но мы по вопросу о подозрительных событиях в Уэйкфилде. В тамошней марине. Мы не стали бы беспокоить вас в больнице, но нам нужна небольшая помощь.

Джанет медленно покачала головой.

– Ничего не понимаю, – наконец прошептала она.

– Пропал мужчина, – сообщил Болтон. – Мужчина по имени Микки Киган.

– Боюсь, все равно не понимаю.

– Дальше я, – бросил штатский Болтону, и тот поспешил закрыть рот. – Мужчина по имени Микки Киган, который владел и управлял мариной «Чудо-корабли» в Уэйкфилде, Род-Айленд, исчез при подозрительных обстоятельствах. – Он замолчал и стал ждать.

Джанет тоже молча ждала.

– Но, – повторила она, – мы же в Мэне?

– Судя по всему, он продавал баркас, – сказал Барнс. – Последней в тот день у него была записана женщина по имени Линн Фреймер.

– Линн Фреймер? – переспросила Джанет.

– В ходе расследования мы выяснили ее адрес, это ваша соседка. Мы заглянули туда, но оказалось, что дом еще не достроен.

– Линн Фреймер, – повторила Джанет. – Мне кажется, у них несколько домов: Виргинские острова, Колорадо, еще где-то. Извините, у меня в голове все плывет.

– Конечно, – сказал детектив в штатском. – Дело вот в чем: похоже, баркас, который там продается, принадлежит вашему мужу. И на корме ваше имя: «Джанет».

– Муж? – делано удивилась Джанет. – У меня нет мужа: мы развелись много лет назад.

– Мы надеялись, вы сообщите, где Саймон.

– Мы развелись, – повторила она. – Разве я не сказала?

– Понятно. Если я покажу вам фотографию, как вы думаете, сможете сказать, кто на ней?

– Это было бы чудо, – сонно пробормотала она.

– На снимке мужчина, которого мы видели у марины.

– Мне казалось, вы упомянули Линн Фреймер. Это женщина. Возможно, соседям захотелось купить баркас. Дачники, понимаете?

Барнс резко встал, сдерживая раздражение, и дал знак Болтону, который достал из лежавшей на коленях кожаной папки фото. Джанет вгляделась. Снимок был нерезкий, как кадр из фильма. Хорошо сложенный мужчина стоял с перевернутым поддоном из живорыбного садка на голове. Если не считать поддона, он был совершенно голый.

– Кто это? – спросила она, отводя взгляд к окну.

– Это мы и хотели бы выяснить. Может, вы видели его с миссис Фреймер? У дома, например, или где-то еще.

Джанет молча покачала головой и откинулась на подушку.

– У него всей одежды – коробка. Причем на голове. Откуда на стройке у соседей мужчина с коробкой на голове?

– Мы сами не знаем, что это значит, – признался Барнс.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Мы ведь в Мэне?

– Простите, если картинка показалась вам неприличной, – извинился Барнс.

– Он выглядит неплохо, – протянула она. – Мне нравится.

Про себя она обрадовалась, что Джесси не дежурит у ее больничной койки.

– Извините, а что здесь происходит? – Вопрос исходил от Лотти Прайд, которая просунула голову в дверь и, увидев полицейских, решительно шагнула в палату. – Чем могу помочь, господа?

– Простите, – замялся полицейский в штатском, – а вы кто?

– Подруга. – И добавила: – Кроме того, я адвокат миссис Кинг. – С этими словами она энергично протянула руку детективу, который осторожно ее пожал. – Надеюсь, вы не допрашиваете мою клиентку без адвоката? – продолжала наседать Лотти. – Причем когда она находится под воздействием препаратов.

– Эти мужчины вели себя очень мило, – запротестовала Джанет. – Лотти, ну что ты, в самом деле. Им просто нужна информация.

– Уважать закон – вот что нужно, – отрезала Лотти. – Вы знаете, что ей ввели седативные препараты. Допрос недопустим. Ордер у вас есть?

– Ну прекрати, Лотти, – попросила Джанет слегка заплетающимся языком. – Пожалуйста.

– Нам просто нужна помощь, – заторопился Барнс. – Никаких официальных следственных действий, мисс…

– Прайд. Лотти Прайд.

– Она слишком плохо соображает, чтобы помочь, – вставил Болтон.

Детектив сунул Лотти в руки визитку и жестом велел Болтону подняться. Потом повернулся к Джанет:

– Спасибо, что старались помочь, миссис Кинг. Мы вам очень благодарны.

Он кивнул, слегка похлопал по одеялу, и они с патрульным вышли.

Лотти, стоя в дверях, проводила полицейских взглядом, после чего подошла к окну, убеждаясь, что они уехали. Потом повернулась к Джанет.

– Ходить можешь? – спросила она.

– Все нормально, – ответила та неожиданно твердым голосом. – Но им это знать необязательно. Что я здесь делаю?

– Ты потеряла сознание. Пэтси вызвала скорую, я поехала с тобой. Позвонила Джесси, велела ему стеречь дом. Мы в Огасте. У тебя было внутреннее кровотечение – видимо, боль стала такой сильной, что ты вырубилась. Потом ненадолго очнулась и переругалась с парнями, которые везли тебя на каталке, и они что-то тебе вкололи, чтобы не дергалась.

– Что ж, – вздохнула Джанет, – действие лекарства уже кончилось. Забери меня отсюда.

– А чего им было надо? Полиции.

– Уэйкфилд.

Лотти сунула руку в сумочку и извлекла бактерицидный пластырь. Когда она вынула капельницу из руки Джанет и залепила ее пластырем, та пожаловалась:

– Сегодня полиция Род-Айленда, завтра полиция штата Мэн. Они не отстанут.

Лотти пригладила пластырь.

– Окей?

Джанет кивнула.

– Окей, – повторила Лотти, но уже не как вопрос. – Твоя одежда должна быть в этом шкафчике.

– Из тебя вышел хороший адвокат, – заметила Джанет и начала одеваться, – особенно для крабовщицы. Спасибо.

– Приходится, когда прижмет, – проворчала Лотти. – Доктор из меня тоже ничего. По крайней мере, я и с врачами поговорила. Кстати, я еще и твоя ближайшая родственница.

– Меня уже ничем не удивишь, – хмыкнула Джанет, быстро натягивая одежду. Она с трудом сохраняла равновесие, и в животе до сих пор свербело.

– Никаких сигарет…

– Я не курю.

– Зато я курю, – пояснила Лотти. – Но у тебя дома больше не буду. Пассивное курение. Больше никакого джина, тоника, никаких пирожных и чизбургеров тоже. И стресс тоже нельзя, если ты понимаешь, что это такое. Так они мне сказали, и я хотела, чтобы ты услышала это от меня. Дело серьезное. Могут даже отрезать тебе кусок кишки, если согласишься.

Джанет прекратила застегивать джинсовую рубашку и метнула на Лотти твердый злой взгляд.

– Никогда больше не позволю всяким уродам себя резать. Это ясно? Просто хочу внести ясность.

– Не расслабляйся, – посоветовала Лотти. Она поглядывала в коридор, по которому иногда проходили сестры и врачи. Когда он опустел, Лотти жестом велела Джанет идти.

– У нас не так много времени, – шепнула она.

– И с каждым днем все меньше.