На следующий день Джанет отправилась на свою обычную смену в салоне красоты Беа. Бо́льшую часть дня она провела в раздумьях о Кэт Резерфорд, корейской корпорации и экс-губернаторе. Покрасив волосы последней клиентке, она попросила Беа Уилбур об одолжении. Беа владела салоном и была не только парикмахером и стилистом, но и консультантом по косметике и имиджу – единственным в Броктоне. Красить волосы Джанет отказалась, но оплатила все остальные услуги: основа, пудра, румяна, тени и даже немного губной помады. Беа любовно описывала свои достижения, нанося различные увлажнители и кремы один за другим. Джанет даже не понимала, ублажают ее или пытают. Однако в Комптон-Харбор жили денежные мешки, и нужно было выглядеть соответствующим образом.

– Выглядишь на десять лет моложе! – почти взвизгнула Беа, закончив работу. Джанет еле воздержалась от оплеухи.

Она не делала макияж много лет, бросила задолго до ухода Саймона: ненавистное, отнимающее время занятие, да и смысла никакого, только лишняя статья расходов. Как правило, она чувствовала себя достаточно уверенно и без боевой раскраски, но сегодня та могла пригодиться.

Под конец она отмочила руки в горячей парафиновой ванне, обычно предназначенной исключительно для клиенток, осмотрела себя в зеркале, показала язык своему накрашенному отражению и поехала в Комптон-Харбор. Длинная извилистая дорога поднималась между летними особняками, ожидавшими скорого прибытия потомков благородных господ. Джанет повернула к дому Сонхо Хана – она никогда с ним не встречалась и никогда не видела открывающейся с высоты перспективы.

В дверях ее встретил Блейк, слуга Сонхо, он же капитан яхты.

– Как вас представить?

– Скажите, что я бывшая конкурентка, – предложила Джанет.

Молодой человек ответил ей озадаченным взглядом. Она пожала плечами в ответ:

– Одно из двух: или выйдет, или нет.

Оставшись в холле одна, она огляделась и заметила на стене литографию в скромной раме – художник, видимо, изобразил лист зеленых купонов S & H[23]. Поднявшись и подойдя поближе, она разглядела подпись: «Уорхол». Очень по-американски. У нее в душе поднялось негодование. Ее бабушка всегда брала зеленые купоны в супермаркете и вклеивала их в книжечки, после чего обменяла на несколько нужных кухонных приборов, один из которых, блендер, до сих пор стоял у Джанет в кухне. Ее бесило, что самый знаменитый герой модной городской культуры Нью-Йорка вздумал поиздеваться над тем, как люди когда-то жили, да еще и выдал свои потуги за искусство. Суп «Кэмпбелл», «Брилло» и вот теперь купоны. Это только усилило растущую в ней и почему-то приятную враждебность к хозяину дома.

Сонхо не заставил себя ждать. В легкой серой хлопчатобумажной рубашке, элегантно облегающей стройную фигуру, он выглядел неуязвимым. Протянув гостье руку, он провел ее в просторную гостиную.

– Добро пожаловать. Но разве мы знакомы?

– Я крабовщица, – сообщила Джанет. – Возила мальков угря для Беннета Тайсона.

– Ага, – сказал Сонхо. – Проходите, прошу. Могу я предложить вам «Мокси»?

– «Мокси»?

– Официальный безалкогольный напиток штата Мэн. Что вам, без сомнения, известно.

– Известно. Но как-то не слишком тонко с вашей стороны.

– В каком смысле – тонко? – спросил Сонхо, наклонив голову. Как правило, гости, приходившие в его роскошный дом, проявляли определенную почтительность и хотя бы делали вид, что ценят его попытки ассимилироваться.

– Представьте себе, – стала объяснять Джанет, – я работаю в Сеуле, вы приходите ко мне на деловую встречу, и я, чтобы сойти за свою, первым делом предлагаю вам кимчи.

Сонхо задумчиво сдвинул брови.

– И собачатину, – добавила она.

Хозяин дома нахмурился.

– Довольно-таки бестактно, – спокойно заметил он. – И почему все американцы уверены, что корейцы едят собак? Я не ем собак.

– Если бы и ели, мне совершенно все равно. Я зарабатываю тем, что чищу крабов. И я их ем. Может быть, кто-то держит их как домашних любимцев. Все относительно. Но «Мокси» я не люблю.

– К нему надо привыкнуть, – согласился Сонхо.

– Если бы мне хотелось попить что-то вкусное, я бы предпочла шоколадный молочный коктейль. Или джин – вот к чему стоит привыкнуть.

– Джин я люблю, – кивнул предприниматель.

– Значит, у нас есть что-то общее, кроме угрей.

Сонхо помолчал и снова наклонил голову.

– Могу я предложить вам джин-тоник?

– Да, спасибо. «Бифитер», если можно. Без лайма и фруктов. И тоника много не надо.

Был уже седьмой час вечера. Сонхо кивнул Блейку, и тот шмыгнул куда-то, видимо на кухню.

– Честно говоря, – продолжил хозяин дома, – я рад, что не придется пить «Мокси». На мой вкус, он слишком горький и одновременно слишком сладкий. Но я просто проявляю уважение к местным обычаям. Если быть откровенным, общество здесь закрытое, чужаков не любят. Кстати, в Корее точно так же. В любом случае я предпочитаю джин-тоник. И разговор начистоту. Поэтому сразу скажу: я очень сожалею о том, что случилось с вашим боссом.

– Спасибо, – поблагодарила Джанет. – Но вообще-то он мне не босс. У нас была договоренность. Я бы предположила, что его смерть упростила вам жизнь.

– Мне? Во-первых, это ужасная трагедия. Я не был с ним знаком, но страшно так умереть. Я действительно сожалею. И мне от гибели мистера Тайсона ничуть не легче, хотя и не тяжелее. Я работаю в «Бандо интернэшнл». Мы покупаем угря у лицензированных рыбаков и отправляем в Сеул через Бангор. Мистер Тайсон, если верить слухам, покупал и продавал молодь на черном рынке. Для моего бизнеса он ничего не значил. Мне просто было неприятно услышать о случившемся.

Блейк принес напитки: простой джин-тоник для Джанет и второй, с маленьким клинышком лайма, для Сонхо, который отхлебнул и удовлетворенно вздохнул. Джанет размешала свою порцию указательным пальцем и сделала приличный глоток.

– Что ж, это утешает. Но он-то нацелился на вас. И на ваш бизнес. – Она пристально смотрела на Сонхо. – Думала, это вы его заказали.

Тот поставил стакан и посмотрел ей в глаза.

– Это серьезное обвинение, – сказал он. – Если это обвинение. Не знаю, кто вы, но на вашем месте я бы вел себя очень осторожно. Любые намеки на то, что «Бандо», или я, или кто-то из нас как-то замешаны в подобном преступлении…

– Нежелательны, – подсказала Джанет. В голове у нее уже слегка зашумело.

– Мягко говоря. И повлекут за собой последствия.

– Последствия вроде горящей машины в Висконсине? – Джанет увидела, что на лбу у Сонхо появились морщины. Уже что-то, подумала она и сделала еще глоток. – Тем не менее кто-то хотел избавиться от Беннета Тайсона. Семейная ссора у цистерны с омарами – вряд ли.

– Милая дама, с чего вы взяли, что я могу быть в этом замешан? Почему вы вообще задаете такие вопросы?

– Беннет Тайсон становился вашим крупнейшим конкурентом и сотрудничал с компанией «Братья Кан» из Чханвона. Я знаю двух бывших помощников Тайсона. Одного звали Джои Пицио. Его убили. Возможно, перед смертью пытали. Второй – мой бывший муж. Его никто не видел почти целый месяц. Саймон исчез. А потом появилась я – перевозила угрей. Но тогда убили уже самого мистера Тайсона. Двое мертвы, один бесследно пропал. После чего убийца мистера Тайсона возвращается в Висконсин, и его тоже убивают. Слабое утешение. Остаюсь я – последняя выжившая. Опять же утешение слабое. Мне кажется, я имею право попытаться выяснить все, что смогу. Разве вам на моем месте не хотелось бы разобраться?

Сонхо немного помолчал, переваривая услышанное.

– Я не знал. Сочувствую вам. Должно быть, это очень травматичный опыт. И да, мне бы, возможно, тоже хотелось бы разобраться, – признался он наконец. – Да, конечно, хотелось бы. Повторюсь, я очень сочувствую вам, вы оказались в крайне неприятном положении. Но на вашем месте я бы не спешил предполагать, что весьма респектабельная международная корпорация с представительствами в тридцати двух странах опустится до устранения незначительного правонарушителя, занимающегося браконьерством в штате Мэн, или его помощников. Это просто неразумно.

– Хорошо. Что ж, пожалуй, вы меня несколько успокоили. Однако хотелось бы понять, что происходит. Есть предположения?

– Абсолютно никаких. – Сонхо смотрел на нее в некотором замешательстве. – Простите, я действительно ничего не знаю.

Джанет встала и подошла к окнам, выходящим на океан.

– Никогда не видела такого, – восхитилась она. – Вот так вид. И это все на угрях?

– Не совсем, – отозвался Сонхо. – Дом построен сто лет назад на доходы от торговли мануфактурой. Прибыли выгодно вложены в железные дороги и прочее. Потом – частные банки и финансы. А теперь да, угорь.

– И какие нынче расценки? – спросила Джанет. – Раз уж я здесь, то спрошу.

– За мальков? Это служебная информация, вы же понимаете. – Разговор перешел на знакомую тему, и Сонхо несколько расслабился.

– Не за угря. Я уже знаю, сколько вы за него платите, – бросила она. – Сколько стоит народная инициатива?

Предприниматель вздрогнул и уставился на Джанет. Потом приоткрыл рот, собираясь ответить, но она опередила его:

– Насколько я понимаю, это вы ее финансируете.

– Абсурдные домыслы, – пробормотал Сонхо, заикаясь. У него кончились заготовленные обтекаемые ответы.

– Не такие уж абсурдные. Это удвоит ваши прибыли. «Бандо» такое понравится, и вас похвалят. Хотя не думаю, что иностранные корпорации имеют право финансировать народные инициативы. Да и избирателям такое вряд ли понравится, если узнают.

– Всего один джин-тоник – и уже второе необоснованное обвинение против меня, – заметил Сонхо уже более уверенным тоном. – Может быть, дело в ваших расовых предубеждениях? В вашем штате довольно распространенное явление.

– Не думаю, что я страдаю ксенофобией, – улыбнулась Джанет. – Было время, когда наша страна встречала иностранцев с распростертыми объятиями. – Она чувствовала, что рыба уже на крючке и начинает судорожно вилять из стороны в сторону. – Лично я ничего против вас не имею. Распростертые объятия. Но знаете, коренные народы тоже хорошо приняли иностранцев, – чуть натянула она леску. – Изначально именно они занимались промыслом угря. Гостеприимство ничего хорошего им не принесло. А потом поселенцы захватили бизнес, разбогатели и попытались захлопнуть за собой дверь – уже несколько другая история.

– Я не собираюсь спорить об истории иммиграции, – отрезал Сонхо. – Или о политике правительства. Мы соблюдаем законы и нормативы штата в том виде, в каком они существуют. Время от времени правила меняются. Если вопрос об инициативе включат в бюллетень и предложение пройдет, возможно, это будет нам выгодно. Если такого не случится, мы продолжим работать как раньше и все равно будем получать прибыль. – Он словно зачитывал пресс-релиз.

– Звучит очень нейтрально. – Джанет пристально смотрела на собеседника. – Но мне любопытно, насколько близко вы знакомы с Лестером Бердвеллом. И Гэри Келлом, который сначала остановил перевозки, а потом ушел с должности и возглавил инициативу по вопросу номер два.

Услышав имя Лестера Бердвелла, Сонхо прикрыл веки, а когда она упомянула Келла, грузовики и вопрос номер два, глаза снова открылись и забегали по комнате, словно ища выход. Челюсть у него задвигалась, но ответил он не сразу.

– Вы слишком много предполагаете, – промямлил он наконец.

– Что ж. Я же джин пью, а не «Мокси»: как говорится, in vino veritas.

– Боюсь, я не силен в латыни, – буркнул кореец. – И вы, честно говоря, нырнули слишком глубоко.

– Я лицензированная аквалангистка.

– Блейк! – позвал Сонхо. Молодой человек появился мгновенно. Очевидно, помимо всего прочего, он выполнял функции вышибалы. – Можешь проводить эту милую даму к выходу.

Джанет подняла ладонь, и Блейк замешкался.

– Все в порядке, – спокойно сказала Джанет. – Я никого не укушу.

– Блейк.

Она допила джин и протянула стакан Блейку. Тот шагнул вперед и забрал его.

– Давайте не будем нервничать, – сказала Джанет. – Простите за беспокойство. Спасибо за угощение и за вид. Я пойду.

* * *

Не прошло и часа после того, как Джанет уехала с холма в Комптон-Харбор, а Сонхо Хан уже позвонил Лестеру Бердвеллу.

– Нам нужно поговорить, – сказал он. – Лично.

Экс-губернатор сидел дома со стаканом виски в руке, а в спальне его ждала массажистка.

– Хорошо. Завтра во второй половине дня устроит? После двух я свободен.

– Лучше прямо сейчас.

– Сейчас? У меня дела.

– Это ненадолго, – пообещал Сонхо.

Бердвелл вздохнул, но тон у собеседника был серьезный.

– И где мы встретимся?

– Моя машина стоит чуть севернее парадной двери вашего дома, – ответил предприниматель.

– Как я узнаю, что это ваша машина?

Сонхо досадливо поморщился.

– Это единственный «мерседес-майбах» на улице. – Он сбросил звонок, не дожидаясь ответа.

Бердвелл залпом допил виски, который обычно смаковал, потом зашел в спальню, где массажистка полировала ногти, сидя в халате, под которым, судя по всему, ничего не было.

– Я заплачу за лишний час, – предложил Бердвелл. – Образовалось одно небольшое дельце.

Она даже не взглянула на него.

– У меня в половине десятого следующий клиент.

* * *

– У нас проблема, – начал Сонхо.

Бердвелл окинул оценивающим взглядом внутренности «мерседеса».

– Вам надо посмотреть мою машину. Красная кожа с черной отделкой. Думаю, вам понравится.

Сонхо пропустил замечание мимо ушей.

– Полагаю, вы знаете о мистере Беннете Тайсоне, недавно обнаруженном в цистерне с омарами?

– А в чем дело? – спросил Бердвелл, одновременно нервно и раздраженно.

– Ко мне приходила местная дама, некая Джанет Кинг. Сначала она практически обвинила меня в убийстве мистера Тайсона, а потом, когда поняла, что это нелепо, сказала, что боится за свою жизнь, и как будто просила о помощи. Но дальше начала задавать вопросы о народной инициативе, а именно о ее финансировании. Упомянула вас и мистера Келла. Видимо, хотела показать, что осведомлена о нашем участии. Не знаю, чего еще от нее можно ожидать.

– Никогда о такой не слышал, – сказал Бердвелл. Ровный тон корейца действовал ему на нервы.

– Просто хотел поставить вас в известность, – продолжил Сонхо, – что она может создать какие-то проблемы. Если до этого дойдет, «Бандо» заявит, что не имеет к финансированию никакого отношения. Если мы почувствуем, что наша – моя – репутация под угрозой, деньги на инициативу мгновенно испарятся. Вам нужно оценить ситуацию и принять меры, чтобы исключить проблемы. Тихо. Крайне осторожно. У вас есть связи, вы знаете нужных людей. Положите конец слухам. Замните дело. Но без опрометчивых поступков.

– Я никогда не веду себя опрометчиво. – Бердвелл изо всех сил старался скрыть раздражение. – Для меня большая честь, что вы обратились ко мне.

Выражение лица Сонхо изменилось – на нем вдруг мелькнуло удовольствие.

– Не чествовать надо, – сказал он, расплывшись в улыбке, – а помогать.