Проспав часа четыре после возвращения с Джесси из Уэйкфилда, Джанет проснулась невыспавшаяся и с головной болью. Она приняла душ и уже хотела спуститься на кухню выпить запоздалый кофе, когда увидела направлявшуюся к ее дому Лотти Прайд с ярким букетом в руках. Люпины, ярко-розовые и фиолетовые, высокие, расцветали ранней весной, затмевая все вокруг своей пышностью и решительной фаллической стойкостью. Они укутывали разноцветными одеялами заброшенные луга и толпились вдоль обочин. Лотти набрала с дюжину стеблей, явно не пытаясь составить букет, однако люпины все равно выглядели впечатляюще.

Джанет смотрела на нее в окно, думая, насколько неуместными цветы кажутся в руках у Лотти.

Как только Джанет открыла дверь, Лотти бесцеремонно сунула ей букет.

– Мне в пятницу позвонили из Огасты, – объявила она. – Хотела поблагодарить тебя за то, что обратилась в администрацию губернатора. Они хотят, чтобы я дала показания. Заходила вчера, но тебя не было, решила сегодня снова попробовать.

Джанет отступила на шаг, недоумевая.

– Дать показания? Это хорошо. И спасибо за цветы. Но я никому ни к кому не обращалась. Пока нет. – Она отошла, взяла вазу и пустила воду в раковину. – Это только твоя заслуга.

– Правда? Так, может, оставить чертовы цветы себе? Даже не верится, что мне перезвонили.

– Ну а почему нет, ты ведь столько этого добивалась. Не могут же они хотя бы не перезвонить, – возразила Джанет.

– Возможно, в этом дело. Кстати, ты в курсе, что в твоем фургоне двигатель работает?

Джанет закрыла воду.

– Работает? Не может быть. У меня ключи в сумочке.

Лотти пожала плечами.

– Обратила внимание, когда парковалась.

По лицу Джанет скользнула тень беспокойства.

– Сходишь со мной?

– Конечно, – согласилась Лотти.

Джанет наскоро сунула цветы в вазу, схватила ключи, и женщины поднялись по короткому склону на парковку, где ровно гудел фургон «Мистер Софти». На водительском сиденье никого не было. Джанет открыла дверцу и заглянула внутрь: пластик вокруг замка зажигания выломан, провода питания и зажигания вытащены из-под щитка, зачищены и наскоро скручены черной изолентой. Холодильник включен на заморозку – Джанет никогда не ставила этот режим.

– Что там? – спросила Лотти.

– Проблемы, – отозвалась хозяйка фургона. – Какие-то проблемы. Провода замкнуты. – Она вытащила голову из кабины и огляделась по сторонам.

– И где проблемы?

Джанет, не отвечая, пошла к заду фургона, Лотти потянулась за ней. Джанет открыла защелку на задних дверях, но открывать их не пришлось. На них вывалился ледяной, но еще не заледеневший труп. Это был мужчина – кто-то затащил его в фургон и усадил на пол лицом вперед, так что спина опиралась на дверь. Покойник едва не сбил Джанет с ног.

Тело рухнуло на гравий, одна туфля свалилась с ноги – черный мокасин с бахромой. На горле мужчины, аккуратно перерезанном от одной сонной артерии до другой, запеклась кровь. Он истек кровью, но ее еще осталось достаточно, чтобы измазать Джанет левую руку и рукав блузы. Левая штанина ее джинсов пропиталась до черноты.

Голова лежала затылком на земле, но лица видно не было – его закрывало что-то мохнатое, блестящее, черное, как шкурка скунса, лежащее поперек.

– Что там? – спросила Лотти, слегка задыхаясь. – Что за хрень?

Джанет пригляделась.

– Это парик.

Они молча уставились на скорченную фигуру, которая когда-то была человеком – бог весть кем.

Джанет подняла с земли палку и, подцепив ею пропитанную кровью накладку, спихнула ее на землю. Теперь кровь попала ей и на туфли. Вверх глядела пара мертвых глаз, все еще удивленных, хотя сюрприз давно закончился. Полный мужчина, почти полностью лысый, с каемкой коротких черных волос по окружности головы. Джанет была уверена, что никогда не видела это лицо. На лбу у мужчины болтался приклеенный лентой знакомый клочок коричневой бумаги, оторванный от пакета и исписанный ее рукой:

Джои, я принесла тебе поесть. Твой любимый бутерброд. Позвони мне. Есть разговор насчет Саймона и денег. Приятного аппетита.

– Господи, – прошептала она.

Вдалеке на дороге послышалось приближающееся тарахтение трактора.

Лотти наклонилась, подхватила труп под мышки и кивнула на ноги.

– На счет три! – скомандовала она. Они с Джанет подхватили тело – неподатливое, ледяное, но все еще мягкое, словно размороженный на три четверти стейк. Женщины затащили его за фургон, как тренеры, оттаскивающие нокаутированного боксера с ринга. Несмотря на миниатюрность, Лотти оказалась сильной. Тарахтение на дороге становилось все громче.

Они сбросили труп в кусты и вышли из-за фургона как раз в тот момент, когда из-за поворота вырулил Отис-большой Самлин на своем старом зеленом тракторе. Джанет подошла так близко к Лотти, что слышала ее дыхание и чуяла застарелый запах сигарет от одежды. Окровавленную правую руку Джанет засунула в карман, а туфли присыпала гравием. Лотти вытерла руки сзади о джинсы и встала перед Джанет, закрывая ее измазанный кровью левый бок.

– Дамы, – приветливо кивнул Отис-большой и помахал двум стоящим рядом женщинам. Лотти машинально помахала в ответ.

– Привет, Отис, – поздоровалась Джанет как можно радушнее.

Он остановил трактор и спросил:

– У вас все в порядке?

– Все отлично, – ответила Джанет, моля бога, чтобы Отис-Большой не заметил кровавые пятна. – Кстати, вы знакомы с Лотти Прайд? Одна из моих лучших помощниц.

– Очень рад познакомиться, – кивнул Отис-большой. – Нам нужны работящие женщины.

Лотти кивнула.

– А мы тут затеяли небольшой ремонт фургона, – неубедительно промямлила она.

Отис-большой как будто не заметил подвоха, но спустил ногу с трактора на землю.

– Может, вам помочь, леди? Я в машинах разбираюсь.

Лотти выставила вперед руку, а Джанет застыла на месте.

– Уже почти готово, – выпалила Лотти. – Последнюю гайку затягиваем.

– Женщины чинят грузовики, – вздохнул Отис. – Дожили.

Он дал задний ход и поудобнее устроился на подушке, лежавшей на широком металлическом сиденье трактора.

– Что ж, мне еще косить и косить. Дождь собирается. – Отис переключил передачу, трактор дернулся и вскоре исчез из виду.

Две женщины словно приросли к месту, а когда тарахтение затихло вдали, шмыгнули обратно за фургон.

– Как думаешь, что он успел разглядеть? – спросила Лотти.

– Да он слепой как крот, – успокоила ее Джанет, сама далеко не уверенная в этом. Еще недавно она говорила Джесси, что Отис ничего не упускает.

– Следующий может быть поглазастее, – проворчала Лотти. – Надо сунуть его обратно в фургон. И поскорее.

– Надо позвонить в полицию, – возразила Джанет.

Лотти отошла на шаг и воззрилась на работодательницу.

– Чтобы они нашли перемазанную кровью крабовщицу рядом с трупом? На котором полно наших с тобой отпечатков? – Она нагнулась и снова подхватила мужчину под мышки. – На счет три, – опять скомандовала она, но считать не стала. Они перевалили тело обратно в фургон.

Джанет, задыхаясь, сорвала записку на коричневой бумаге со лба мужчины и сунула себе в карман. Совместными усилиями они закрыли дверцы. Джанет заперла их на защелку и шагнула к кабине, но Лотти положила руку ей на плечо.

– Я сама поеду, – сказала она. – Оставайся здесь. Убери всё. Потом позвонишь.

Джанет снова подалась к кабине, но на этот раз работница встала перед ней и преградила дорогу.

– Я сама поеду, – повторила она. – Нечего тебе рисковать. Вместо этого прими ванну, а одежду сожги. Туфли – в пролив. Слушай меня. – Она обошла Джанет и забралась в кабину все так же мирно гудевшего грузовика. – Ключи, – Лотти выставила вперед руку, и Джанет отдала ей ключи.

– Куда ты поедешь? – спросила она, когда Лотти включила первую передачу.

– К Джесси, – отозвалась та.

– Постой, Джесси? – переспросила Джанет. – Кажется, ты говорила, что не знаешь такого.

– Я сказала, что не знаю коренного американца по имени Джесси Эд Дэвис, – кивнула Лотти. – А с Дэнни Нирински мы вместе учились в пятом классе.

И она отъехала, оставив на дороге аккуратный черный полумесяц. Джанет, все еще ничего не понимая – труп неизвестного мужчины, загадочный Дэнни Нирински, – услышала хруст раздавленного пластика из-под колес отъезжающего грузовика. Когда Лотти скрылась вдали, она посмотрела на землю. На гравии лежала расплющенная черная табличка с именем. Джанет подобрала ее и перевернула – пластик растрескался, но выпуклые золотые буквы на лицевой стороне по-прежнему гласили: «Микки Киган».

* * *

Джанет вошла в дом и положила табличку с именем Микки Кигана на кухонную столешницу. Потом достала из кармана свою записку на коричневой бумаге. «Есть разговор насчет Саймона и денег». Теперь она понимала, что записку истолковали однозначно: Джанет тоже замешана, хоть и неизвестно в чем.

Опустив глаза, она увидела покрывающие одежду темные пятна крови Микки Кигана и судорожно втянула в себя воздух. Комната тут же закружилась, и Джанет ухватилась за столешницу, чтобы не упасть, но лучше не стало: горло сдавило, во рту пересохло.

Вскарабкавшись по лестнице, она, не раздеваясь, залезла в душевую кабину и пустила холодную воду – на себя, на одежду, на пятна. Глядя на закручивающуюся над сливом красную воронку, она вспомнила, что уже видела такое в фильме «Психо» в летнем открытом автокинотеатре у кооператива, где раз в неделю крутили старые ленты. Джанет попыталась сказать что-то вслух, но слова не выходили наружу: голос пропал. Она содрала с себя одежду и бросила в ванну, а себя отскребла до красноты.

Потом завернулась в махровый халат, проковыляла, спотыкаясь, в спальню, бросилась на кровать, отгоняя видение ползающих повсюду крабов, и зажмурилась, чтобы стало темно. Она пыталась дышать, но воздуха не хватало, хотя он поступал в легкие и выходил наружу. В конце концов, сама не заметив как, она заснула. Не проспав и двадцати минут, она проснулась с мыслью, что нужно как следует выстирать одежду с отбеливателем, но встать было тяжело.

Выставив на стиральной машине максимально интенсивный режим, Джанет спустилась к причалу с сетчатым мешком для приманки, куда положила свои туфли и приличный булыжник для веса. Села в лодку, завела мотор и на полном ходу вышла на середину пролива, где бросила мешок в воду. Следя за тем, как он исчезает в темной глубине, она подумала, не позвать ли на помощь Толанда. Лодка безмятежно покачивалась на волне. Туфли утонули, но Джанет продолжала всматриваться в темноту. Разве можно просить его никому не рассказывать? Толанд давал присягу. Если эта тайна и не угробит ему карьеру, то будет грызть его изнутри. Защищай молодых. Один раз она уже не справилась.

Развернув лодку, Джанет вернулась домой и наконец снова уселась на кухне. Пошарив в ящике, куда сваливала ненужные вещи, вытащила наполовину сгоревшую свечу, валявшуюся там много лет, зажгла фитиль и, оплавив низ, укрепила ее во взятом из сушилки блюдце.

– Вечная память, Микки Киган, – сказала она и слегка поклонилась пламени. – Мне очень жаль.

Она продолжала смотреть на невысокое пламя свечи.

– Мне жаль, что мы так и не встретились. – Джанет подалась вперед, чтобы задуть свечу, но остановилась. Взяла оставленную для Джои записку и поднесла к пламени. В ноздри ударил резкий, но приятный запах воскового дыма и горящей бумаги. – Прощай, Джои, – добавила Джанет. Потом смешала джин-тоник и встала у столешницы. Раздался стук в дверь, и на нее нахлынула паника. Выглянув из окна и с облегчением увидев расхаживающую взад-вперед с сигаретой Лотти, она отперла дверь и впустила ее в дом.

– Извини, что долго, – сказала Лотти. – Пришлось остановиться купить сигарет.

– Как ты?

– Уже лучше. – Работница погасила докуренную до фильтра сигарету под кухонным краном и пошла к плите закуривать следующую. Вернувшись, она бухнулась на стул у обеденного стола. – Много чего делала и по разным причинам, но трупы возить до сих пор не приходилось.

– Спасибо. Не знаю, как я справилась бы без тебя.

– Кстати, фургон у Джесси. Он вроде знает, что с ним делать. Не хочешь рассказать, что все это значит? Что за мужик в парике?

Джанет рассказала о поездке в Уэйкфилд с Джесси. Лотти грустно покачала головой.

– М-да, – протянула она, – в фургоне труп, на острове психопат. Мы попали.

– Рада слышать, что ты говоришь «мы», – откликнулась Джанет. – Но тебе не надо больше ничего делать. Ты на такое не подписывалась.

– Верно, не подписывалась. Мало того, я тебя предупреждала.

– У меня был приступ паники, – созналась Джанет. – В полный рост. Столько лет ничего подобного. Залезла под душ прямо в одежде.

– В таких случаях табак помогает, – сообщила Лотти. – Успокаивает.

Джанет грустно покачала головой. Курить она не умела.

– Просто потерпи пока, – предложила Лотти. – Джесси вернется. Надо только подождать.

– Джесси, Джесси… Стало быть, ты его знаешь? Как ты его назвала – Дэнни?

Лотти отвернулась и положила сигарету в блюдце, уже поселившееся на боковом столике. Витая струйка дыма пересекла ей лицо.

– Не стоило к нему ехать, – пробормотала она. – Тем более в тот момент.

– Не понимаю.

– Я не знала, как поступить.

– Но разве я не спрашивала…

– Спрашивала. Ты спросила, не знаю ли я члена племени по имени Джесси Эд Дэвис, а я ответила, что нет. Но это не его настоящее имя, и я не поняла, зачем он тебе, поэтому… поосторожничала. К тому же он не коренной американец.

– Постой. Что? Не коренной американец? – удивилась Джанет. – Как это?

– Дело в том, что ты и я – мы еще толком не изучили друг друга, – продолжала Лотти, не обращая внимания на вопрос. – И ты разговаривала с тем мужиком на красном «мустанге». Откуда мне было знать, что у тебя на уме. Извини. Не стоило так долго тянуть.

Джанет вздохнула.

– Согласна, не стоило. Что еще мне нужно знать, чего я не знаю? Кто такой Джесси на самом деле?

– Дэниел Нирински, – ответила Лотти. – Его родители основали ту коммуну на мысе Херрингтон.

– Полоумные, которые забирают у нас крабьи потроха на удобрения? – уточнила Джанет. – Это же секта какая-то, нет?

– Некоторые так считают, – подтвердила Лотти. – Как бы то ни было, Дэнни никогда не хотел быть одним из них. Даже в детстве. Поэтому он придумал себя сам. Разве можно его осуждать?

Джанет встала, медленно подошла к входной двери, распахнула ее и выглянула в темноту. Ни луны, ни звуков со стороны пролива. Ни ветерка. Везде тишина – на воде, в воздухе. Она закрыла дверь и снова повернулась к Лотти.

– Вообще-то, хоть я и злюсь, но предпочла бы видеть его сейчас здесь.

– Я останусь, – предложила Лотти.

– Ты не тянешь на телохранителя, – покачала головой Джанет. – Без обид.

Лотти в последний раз затянулась и выдохнула дым через нос в сторону камина.

– Кастера[20] убила женщина, – заметила она.

– Прошу прощения?

– Женщина с Баффало-Калф-роуд. Из племени шайеннов. А потом проткнула ему, уже мертвому, шилом уши, чтобы в следующей жизни лучше слушал. И носила его саблю до конца жизни.

Джанет посмотрела на Лотти и, помахав рукой, разогнала дым между ними.

– Я не она.

– Может, ты больше она, чем тебе кажется. Сейчас у тебя линька. Как у омара. Или у краба.

– Если я крабовщица, это еще не значит…

– Тарантулы тоже линяют. Больно, наверное. А когда сбросишь старый панцирь, у тебя ничего не остается, пока новый не затвердеет.

– Они мягкотелые. Линялые крабы, – вставила Джанет.

– Тебя могут заживо проглотить. Но когда новый панцирь все же затвердеет, внутри появляется пространство, чтобы расти. И новая броня тверже старой.

Джанет встала, подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Она сбросила вес, потеряла аппетит, давно не стриглась, но ей показалось, что Лотти в чем-то права. Она попыталась представить себе женщину с Баффало-Калф-роуд над трупом Кастера, как та втыкает шило ему в уши, в мозг. Нет, к такому она не готова.

– Не знаю. Знаю лишь одно: как только до меня дошло, что стало с Джои Пицио, сразу поняла, как действовать.

– Что ж, – сказала Лотти, – к такому надо прислушиваться. – Она затушила сигарету и осмотрела фильтр. – Интересно, – задумчиво проговорила она, – было ли женщине с Баффало-Калф-роуд приятно тыкать шилом в голову Кастеру. Хочется верить, что она испытала чувство глубокого удовлетворения.

– Возможно, – предположила Джанет. – А может, просто хотела завершить дело.