Когда омар впервые встретился с Саймоном Кингом, тот был еще женат на Джанет, а омар был шесть дюймов в длину. То утро он провел в проволочной клетке рядом с сеткой, в которой лежали головы трех розовых морских окуней. Помимо него и голов в клетке находился каменный краб, который каждые полчаса вылезал через воронкообразный вход по каким-то неотложным делам на морском дне, но потом возвращался. В какой-то момент в клетку забрела здоровенная, четырехфутовая омариха с зарубкой на хвосте[19], и краб с маленьким омаром забились в угол, а она жадно трепала рыбьи головы, отправляя кусочки мяса в снабженный жвалами рот и не обращая на соседей ни малейшего внимания. Ее огромные клешни, предназначенные для охоты и драк, болтались без дела, пока она отрывала пищу маленькими щипчиками на конце передних ног. Затем, неведомо почему, незваная гостья удалилась. Краб и маленький омар, подождав несколько минут, вернулись к сетке с головами.

Когда клетка внезапно взмыла вверх, краб забегал из стороны в сторону, а потом съежился в углу в надежде переждать беду. Омар заработал хвостом и метнулся к воронке, но промахнулся и, ударившись о проволочную стенку, остался лежать на дне клетки с задранными клешнями, пока внезапно не оказался на ярком свету, в воздухе.

В клетку всунулась рука в желтой резиновой перчатке, подцепила краба и выбросила его за борт – безумная мода на каменного краба еще не началась. Потом рука вернулась и схватила омара за панцирь. Тот растопырил клешни, задрав их как можно выше в надежде искусить агрессора, словно вызывая его выставить навстречу какую-нибудь часть тела. Омар и бородатый мужчина смотрели друг друга, но очень недолго.

– До следующих встреч, – сказал Саймон и бросил добычу обратно в море. Омар, работая хвостом, метнулся вниз и погружался все ниже, пока не достиг дна, где, пятясь, заполз под обрамленный морскими ежами выступ камня. Наверху раздались три всплеска: три протухшие рыбьи головы шлепнулись в воду и медленно пошли ко дну в облачках ошметков гнилого мяса.

Омар проводил немало времени в проволочных клетках на дне моря – не потому что попадался в ловушки, а потому что в этих клетках всегда лежали сетки с сытной и вкусной едой. Не только головы морского окуня, но и куски сельди, жирного атлантического менхэдена, а в особо удачные дни даже головы мелкого тунца или пресноводного карпа, хоть и замороженные, но очень экзотические и соблазнительные для омара из штата Мэн.

Омар пробирался в клетки через входы-воронки и вылезал обратно, когда ему хотелось. Так делали все омары, да и крабы тоже. Иногда омар оказывался в клетке, когда та взлетала вверх. Он никак не мог к этому привыкнуть и каждый раз, бешено работая хвостом, пытался выбраться, но ударялся о стенку и замирал на дне. Потом появлялась перчатка: иногда желтая, иногда голубая. Но появлялась неизменно, после того как клетку выдергивали из воды на яркий свет. Потом лицо и – плюх! – обратно в воду.

Впервые он познакомился с меркой для омаров на баркасе Тома Хинчклиффа. Омару было пять лет, и за эти годы его извлекали из воды и бросали обратно уже раз пятьдесят. Шесть раз это делал Саймон, поскольку омар жил в том месте, где он ставил ловушки. Такое случалось почти со всеми омарами. Но в тот раз дело пошло иначе. Голубая перчатка схватила его, но не отправила обратно в море – рядом возникла еще одна рука и приложила омару к спине алюминиевую мерку. Он дернулся и растопырил клешни. Его панцирь легко вошел в вырез мерки длиной три с четвертью дюйма. Закон разрешал лов омаров с длиной панциря больше этой величины при условии отсутствия икры и зарубки на хвосте – зарубку делал ловец омаров, если замечал икру. Ракообразные с более короткими панцирями считались молодью, и ловить их запрещалось.

Том Хинчклифф вовсе не обрадовался, что его помощница – племянница жены – воспользовалась меркой.

– На глаз надо, – тихо, но с раздражением пробормотал он. Мерить омара длиной три дюйма – явный непрофессионализм. Ладно еще три с осьмушкой, но этому явно не хватало целой четверти дюйма.

Омар отправился обратно в море.

Через год он встретился с рыбинспектором. Это случилось на баркасе Саймона. Омар ел селедку, но клетка вдруг взлетела, повергнув его в панику. Потом свет, воздух, желтая перчатка. Снова мерка на спине, с небольшим зазором. А затем, после короткой паузы, рука в перчатке бросила его не в океан, а в бак, где уже сидели три дюжины его соплеменников. Такого омар не ожидал. Он забился в угол, касаясь боками соседей, и замер, ощупывая странно гладкий белый пол и разглядывая стенки бака и других пленников. Временами в бак плюхался очередной омар и отбегал к стенке. Через пару часов Саймон заворчал, увидев приближающийся зеленый катер с мигалками на надстройке. Однако, когда инспектор поднялась на борт, хозяин баркаса был безукоризненно вежлив.

– Доброе утро, инспектор.

– Доброе утро, Саймон.

Пока сотрудница рыбнадзора проверяла омаров в садке своей меркой, они говорили о погоде и о высоких приливах в новолуние. Инспектор совала в садок руку в голубой перчатке, хватала омара, прикладывала ему к панцирю мерку и бросала обратно. Примерно каждый десятый оказывался маловат. Этих она отправляла обратно в океан, и с каждым утекало немного денег из кармана Саймона, и тот каждый раз вздрагивал. Она подхватила омара, которого уже столько раз выкидывали за борт, и, увидев, как мерка болтается на слишком коротком панцире, снова бросила в воду. Потом пожелала Саймону всего хорошего, перепрыгнула на свой катер и отчалила. За несколько омаров, чуть не соответствующих размеру, не штрафовали. За самок с зарубкой карали строго, но три с четвертью дюйма не всегда измеришь точно, а ошибиться может каждый. Такие проверки проводились регулярно. Однако для омара это было судьбоносное событие – на некоторое время.

Примерно еще через год омар в последний раз встретился с Саймоном. Ракообразный объедал голову небольшого тунца. В нем уже было полтора фунта веса, набранного главным образом за счет рыбьих голов, которые Саймон и другие ловцы покупали в качестве приманки в кооперативе, а панцирь достиг трех с половиной дюймов в длину. Саймон даже не стал прикладывать мерку.

* * *

Цены в омаровом кооперативе выросли, и поэтому после долгого пребывания в садке, защищенном бухтой, омара пересадили в цистерну на девять тысяч особей. Клешни ему стянули толстыми белыми резинками. У всех омаров на клешнях были такие резинки с красной тисненой надписью «Вкус Мэна!».

Когда хлопнул выстрел, под водой разнесся глухой грохот, и девять тысяч омаров разом вздрогнули. Отпрянув, они выставили усики-антенны, пытаясь понять, что стряслось.

Через несколько секунд послышался громкий всплеск, и омары бросились в стороны, как волны, образовав концентрический овал. Вода успокоилась, а в центре возникло и начало расползаться багровое облако. Антенны задрожали. В цистерне распространилась обонятельная информация. Защелкали жвала. А потом в массе омаров началось медленное, но неуклонное движение: они направились к источнику запаха.