Дэниел Нирински родился в штате Мэн, где его родители владели участком земли. Но он здесь не прижился, да и не мог прижиться. Елена и Сэнди Нирински придерживались коммунистических взглядов и мнили себя революционерами. Хуже того, они были вегетарианцами. Сын коммунистов-вегетарианцев не мог стать настоящим жителем Мэна, хоть тресни. Сэнди унаследовал приличное состояние – такое случается даже с коммунистами. Но он не распространялся об этом, поскольку прославился в интеллектуальных кругах лекциями о необходимости низвергнуть капитализм и перераспределить богатства. Часть собственных богатств он тоже распределил, купив участок на мысе Херрингтон, окруженном с трех сторон Атлантическим океаном. Нирински построили небольшой бревенчатый дом, в чем им помог сосед, молчаливый персонаж по имени Билл Пенни, и завели хозяйство. Вокруг них стала расти группа последователей, благодаря чему работать им почти не приходилось.

К их удивлению, в сорок шесть Елена забеременела и в одну ясную августовскую ночь родила сына. Его назвали Дэниелом, что, как помнил Сэнди по короткому курсу в левацкой еврейской школе в Нижнем Ист-Сайде, значило «Господь мне судья». Ни Сэнди, ни Елена не хотели возлагать на себя ответственность за суд, но, хоть и не верили в Бога, считали, что их сын должен соответствовать чьим-то ожиданиям.

Они выращивали высокорослую голубику в качестве коммерческой культуры, в чем им помогал неиссякающий поток молодых людей, готовых пропалывать, мульчировать и собирать ягоду, лишь бы приобщиться к мудрости своих наставников. Для особо дорогих гостей Сэнди ставил единственную имевшуюся в доме пластинку, первый альбом Тадж Махала[13]. Дэниел укладывался сам и засыпал под звуки гитары и губной гармошки, разговоры и смех взрослых. Больше всего ему нравилась гитара.

Сэнди рассказал сыну, что гитарист Джесси Эд Дэвис – коренной американец, чем, возможно, объясняются его терпение и точность аккомпанементов и соло. Это стало для мальчика важным моментом. Его вдруг осенило, что предубеждение – хотя он еще не знал этого слова – может быть с разным знаком. Его отец одобрял некоторые черты, которые считал присущими коренным американцам. А другие, возможно, не одобрял. И то и другое казалось Дэниелу одинаково нелепым.

Мальчик рос один среди лесов и полей. Сверстники считали его странным: он ел необычную еду, ничего не знал ни об американском футболе, ни о супергероях, зато знал много такого, что остальных не интересовало. Он не понимал, когда надо заговорить, а когда помолчать. Других отпугивала его страсть к сладкому. Все дети любят сладкое, но не настолько, чтобы вести себя безрассудно и даже красть. Дэниел заработал себе специфическую репутацию.

Однажды, когда его угостили мороженым на дне рождения одноклассника, Дэниел понял, что за пустые упаковки валялись в мусорном баке дома: упаковки из-под удивительной, божественной пищи. И догадался, что родители отказывали ему в лакомстве, которым тайком наслаждались сами, что они лицемеры. Он дал себе клятву жить согласно своим принципам, главный из которых – стать лучше родителей. И обратился к единственному, помимо них, взрослому, которого знал: Биллу Пенни.

Билл Пенни постепенно заменил мальчику отца с матерью. За исключением одного прапрадеда-акадийца[14], все предки Билла были пассамакуоди. И хотя он вписывался в местный ландшафт не лучше Дэниела, Сэнди и Елены, объективная истина заключалась в том, что более коренного жителя Мэна на свете не нашлось бы.

Билл дружил с семьей Нирински. Ему нравились их политические взгляды, а разведение голубики устраивало его гораздо больше, чем лесоповал и постройка дачных домов. Тем не менее, пусть они и начинали экскурсию по своей ферме с того, что она находится на украденной у пассамакуоди земле, Билл никогда не забывал, что их земля действительно украдена у пассамакуоди.

Однажды, когда они с Сэнди пили пиво на террасе бревенчатого дома, он поднял этот вопрос.

– Предположим, я угнал твою «тойоту-такома», чего, конечно, никогда бы не сделал: во-первых, я не ворую, а во-вторых, потому что она заднеприводная и рама быстро ржавеет, а на побережье Мэна такой пикап иметь просто глупо, говорил тебе уже сто раз. Но, допустим, спора ради, я угнал твой пикап и оставил себе, ездил на нем с пользой для себя, а тебе все это время приходилось ходить пешком и возить вонючие удобрения из крабов и водорослей на тачке. И вдруг в один прекрасный день на меня находит озарение, просыпается совесть, и я начинаю всем и каждому рассказывать: «Это ворованный пикап! Я угнал его у Сэнди Нирински!» Но при этом все равно продолжаю на нем ездить, а ты остаешься со своей тачкой. И я говорю что-нибудь вроде: «Этот пикап я украл у Сэнди Нирински, а теперь съезжу на нем в магазин, куплю себе пива и чипсов». Ты был бы благодарен мне за то, что я признался в краже? Или захотел бы получить свой пикап назад?

Сэнди засмеялся. Они оба посмеялись. Потом наступила тишина.

– Я тебя понял, – сказал Сэнди. – Эту землю украли. Не я, но ее украли. В то время мои предки жили в Восточной Европе и огребали от казаков. Теперь я владею участком. Мне его сбыли, как нацисты сбывали произведения искусства, украденные у моих предков. Факт воровства я признаю. Но что дальше? Не знаю, что тут сделаешь.

Билл не торопился с ответом.

– А мог бы и знать.

Дэниел слышал их разговор из дома через окно. Он очень любил Билла. Больше, чем родного отца.

По окончании средней школы немногочисленные выпускники обменялись подарками. Майк Крейтон, с которым Дэниел играл еще в два года, подарил ему пятигаллоновое ведро, где лежали: оранжевая зимняя шапка с эмблемой «No Fear»[15], химические грелки для рук, манок для оленей, три шоколадных пирожных «Вупи пай»[16] в целлофановых обертках и пластиковая бутылка газировки «Мокси».

– Это тебе. Авось за местного сойдешь, – сказал Майк на весь класс. Все засмеялись. Было обидно. Дэниел покраснел и опустил глаза, но смолчал. Он знал кое-что, чего не знали одноклассники. Билл Пенни научил его подманивать оленя голосом, безо всякого пластмассового манка. Научил разводить костер с помощью куска дерева и веревки, чтобы согреть руки без химических грелок. К тому же Дэниел знал, что сможет подкрасться к Майку Крейтону сзади даже по сухим листьям морозным утром и перепугать его, а то и перерезать глотку, если вдруг придет такая блажь.

После школы он съел шоколадные пирожные и выпил «Мокси», а остальные вещи понес Биллу Пенни, чтобы спросить, как с ними поступить. Дэниел знал, что Билл Пенни гораздо более местный, чем клан Крейтонов, как бы тем ни хотелось вылезти вперед. Еще он знал, что у Билла найдется продуманный, а не просто мстительный ответ. Ему не хотелось быть мстительным, ведь Билл не раз повторял ему: «Твое имя означает, что судить тебя будут боги».

Но он не ожидал, что Билл, выслушав его и осмотрев содержимое ведра, решит, что имя Дэниел Нирински уже отслужило свое и что в связи с этим нужно сделать нечто важное.

– Тебе же почти тринадцать? – уточнил он.

– Уже исполнилось, – подтвердил Дэниел.

– Еврейским мальчикам в этом возрасте обычно устраивают бар-мицву.

– У меня ее не будет.

– Ну да, я и не думал. Но у нас есть другая традиция. Обряд именования. Пожалуй, пора выбрать тебе имя, с которым ты будешь жить дальше как взрослый. Что думаешь?

– Мне никогда не нравилось «Дэнни». Было бы неплохо сменить его.

– Вот и хорошо. Подумай. Только, пожалуйста, не «Маленький Орел» и не «Бегущий Медведь». Не выдавай себя за кого-то другого. Выбери имя, которое позволит тебе быть хорошим поселенцем.

Дэниел немного подумал, пытаясь сообразить, что тут подойдет. На ум пришло только одно:

– Джесси Эд Дэвис.