В среду утром Кэт Резерфорд, безупречно причесанная секретарша Лестера Бердвелла, приветствовала Сонхо Хана и предложила ему черный кофе, потому что босс еще не пришел. Внезапный визит вице-президента корпорации «Бандо» показался Кэт весьма необычным и потенциально интересным.

Кэт Резерфорд не имела за душой ничего, кроме несгибаемой воли. Она залезла в неоплатные долги ради получения диплома, а чтобы устроиться в правительственную организацию, ей пришлось выдать себя за праправнучку Резерфорда Б. Хейза, президента США с 1877 по 1881 год, что волшебным образом сработало. Окажись это правдой, она бы очень удивилась. Не факт, что такое в принципе было бы возможно хронологически, но в законодательной палате штата Мэн, куда ее взяли секретарем-референтом, видимо, никто не стал проверять.

В детстве она играла в куклы на заляпанном машинным маслом полу отцовской бензоколонки и теперь не понимала, почему, проникнув в коридоры власти, с трудом выплачивает взносы по студенческому кредиту. Как-то в свободную минутку в конторе она вбила в поисковик «быстро выплатить студенческий долг» и наткнулась на рассказ парня из Сан-Франциско, который просто указал на сайте мгновенных сообщений профессию «эскорт» и смог погасить долги. Такое даже не приходило ей в голову. Она боролась с собой месяц, но когда ее кредитку отклонили в супермаркете, приняла решение.

Самооценка Кэт взлетела до небес и в то же время рухнула ниже плинтуса. Сидя на совещаниях и ведя протоколы Объединенного комитета по рыболовству во внутренних водах и охране животного мира, она ощущала свою значимость, понимая, однако, что является наименее важной персоной в помещении. Но ее утешало, что через несколько часов, совсем в другом помещении, она станет самой желанной.

Подработка приняла совершенно другой оборот, когда однажды вечером она постучала в дверь номера 414 гостиницы «Грейстон инн» в Бангоре и нос к носу встретилась с губернатором штата, Лестером Бердвеллом. Они не могли не узнать друг друга, так как встречались в Капитолии.

Неловко получилось.

– О! – воскликнул он. – Я вас знаю. Вы работаете в законодательной палате. – Бердвелл словно прирос к полу.

– Добрый вечер, губернатор, – не смутилась Кэт. – Не волнуйтесь, мы здесь только вдвоем.

– А у вас, знаете ли, могут быть большие неприятности. Слишком рискованно держать на государственной службе девиц вроде вас, – вскипел он.

Она невозмутимо улыбнулась.

– Если я не заговорю первой.

Бердвелл молча посмотрел на нее, вздохнул и жестом пригласил войти.

– Нет смысла ругаться. Сугубо для ясности: я в эту игру давно играю и в случае чего проскользну через скандал, как намасленная крыса. А ты потонешь.

Через пару недель они пришли к соглашению. Кэт стала работать у губернатора, который обязался защищать ее репутацию и платить своей секретарше больше, чем она зарабатывала на обеих работах, плюс медицинская страховка. Долги быстро таяли, работа была непыльная, и, несмотря на яд, поднимающийся в душе всякий раз, когда они встречались взглядами, Кэт твердила себе, что мечты вроде как сбылись. Во всяком случае, начинают сбываться.

Прошло два года; Бердвелла не переизбрали, но он переключился на лоббирование, а Кэт осталась работать у него. Клиенты текли рекой, ее босса нанимали продвигать самые разные товары, от картофеля до трубопроводов, но его растущее раздражение оттого, что в губернаторском кресле сидит кто-то другой, делало общение с ним все более утомительным. Неужели нет работы получше? Кэт решила, что невредно будет знать, о чем именно старый жулик договаривается с клиентами, и пустила в ход диктофон на мобильном телефоне. Каждый раз, когда к боссу приходил потенциально подозрительный посетитель, она поправляла цветы в вазе и прятала телефон за ней. Теперь она тоже чувствовала себя намасленной крысой в поисках помойки посытнее.

– Сонхо! – Губернатор приветствовал гостя широкой улыбкой. – Простите, что заставил ждать. Прошу, пройдемте в кабинет. Я слышал о происшествии с вашим грузовиком – какая прискорбная неприятность!

Кэт Резерфорд проводила мужчин в святая святых, быстро поправила цветы и ушла в приемную полировать ногти.

Сонхо оборвал хозяина кабинета:

– Вы добились своего.

– Не знаю, о чем вы, но слышал, что завтра ваши грузовики вернутся на дороги, а это отличная новость, – заметил экс-губернатор.

– Грузовики принадлежат мне, – отрезал Сонхо. – Я знаю, когда они снова поедут. Инспекторы сработали очень профессионально. Все в порядке.

– Вот только чертовы рыбаки разъярились, – продолжил Бердвелл. – Однако, думаю, вместе мы найдем способ их успокоить.

Сонхо тяжело вздохнул.

– Зачем мне вести дела с тем, кто организовал диверсию на моем грузовике и воспользовался этим, чтобы приостановить деятельность моей транспортной компании? Еще один довод против сотрудничества с вами.

Бердвелл изобразил на лице обиду.

– Вы вините меня? – возмутился он. – Я не имею к этому никакого отношения.

– Сойдемся на том, что вы привлекли мое внимание.

– Я ничего не делал, просто ждал, когда вы сами поймете, насколько я могу быть вам полезен. Прошу забыть о том, что я предлагал вам, когда вы гостеприимно принимали меня в своем прекрасном доме. У меня к вам совершенно новое предложение.

– Я уже полон энтузиазма, – буркнул Сонхо. У него заканчивалось терпение.

Бердвелл не обратил внимания на раздражение собеседника.

– Думаю, объединив усилия, мы сможем добиться большего. Подумайте, какая у нас общая проблема – у вас, у меня, у всех лицензированных промысловиков в штате Мэн?

Сонхо вздохнул. Теперь ему читали лекцию, будто школьнику.

– Сокращение ресурсов, – ответил он.

– Потому что новая хозяйка губернаторского кресла ввела всякие социалистические правила, – согласился Бердвелл. – Однако конституция штата Мэн предлагает решение. Слыхали когда-нибудь о народной инициативе?

Хан молчал.

– Народная инициатива, если ее одобрят избиратели, становится чем-то вроде общественного вето. Набираем достаточное число подписей и выносим на голосование вопрос: следует ли отменить ограничения на лов угря. Если избиратели голосуют за, правила отменяют и мы возвращаемся к желаемому статус-кво. Однако народная инициатива – дело дорогое, тут нужна кампания.

Предложение застало Сонхо врасплох. Он помешал кофе, принесенный Кэт Резерфорд, и подумал, что, как ни странно, Лестер Бердвелл действительно родил хорошую идею. Возможно, впервые в жизни. Потом он подумал еще немного.

– Не знаю. Защитники окружающей среды, местное население, которое живет рядом с реками… они могут организовать заметные протесты. Даже уважаемые либеральные депутаты законодательной палаты, скорее всего, заметят. А СМИ? Им только такое и подавай. В обществе есть озабоченность. Но если пронюхают, что за протестами стоит иностранная корпорация…

– Да, черт возьми, – перебил Бердвелл, – а как иначе вести бизнес? Вам же плевать на угрей, как и мне. Вы хотите жить в хорошем доме, ездить на дорогом автомобиле, сладко есть и пить, с девчонками забавляться, когда захочется. Ну или что там вам нравится. Короче говоря, вы такой же человек, как остальные. Или у корейцев все иначе? До вас никогда не общался с корейцами.

Сонхо долго молча смотрел на него, прежде чем ответить.

– Я переговорю с «Бандо». Скажу им: есть возможность тихо уладить возникшие неприятности, нужна только небольшая поддержка. Небольшое финансирование. В конечном итоге мы вернем потраченные деньги за счет увеличения прибылей после отмены ограничений.

– Именно, – поддакнул Бердвелл. – Конфиденциальность гарантирую.

– Не знаю, – протянул Сонхо. – Иногда я думаю: почему вы не можете жить как омар? Официальное ракообразное штата Мэн. Омар – оппортунистический падальщик. Он не выдумывает никаких схем. Почему бы вам не довольствоваться доходами от лоббирования и прочего, что удастся наскрести? И оставить всех остальных в покое.

– Я же умнее омара, – весело ответил Бердвелл. – У омара клешни, а у меня идеи. Будь у омара мозги, чтобы придумать рабочую схему, зуб даю, он так и сделал бы. И кстати, я избирался губернатором штата совсем не потому, что люблю оставлять людей в покое.

* * *

Умопомрачительное цветовое шоу заката на весенних кучевых облаках уже догорало, когда Джесси привез Джанет на место, давно ей известное и совершенно непривлекательное в темное время суток, – на городскую свалку.

Она с удивлением обнаружила красный пикап рядом с домом, когда дневной свет только начал меркнуть. Джесси сообщил, что нашел временное пристанище в списанном товарном вагоне – одно время в нем размещалась закусочная для туристов, но давно обанкротилась.

– Висит табличка, что продается. Но на самом деле просто пропадает зря. Там даже немного пропана в баллоне осталось. Садись в машину.

Джанет не стала спорить, но более чем удивилась, когда узнала о цели поездки. Относительно терпимая зимой, с наступлением тепла вонь от свалки начинала усиливаться, а к началу августа делалась невыносимой. Сейчас, в апреле, запахи копились и настаивались, обещая омерзительный взрыв. Работали там сошедшие на берег рыбаки, наученные жизнью терпеть подобные неудобства.

Проехав ворота, Джесси оставил пикап на дороге и направился к куче гниющей старой мебели – продавленные матрасы, поломанные кухонные шкафы и комоды, оконные рамы с торчащими осколками стекла. Он держал Джанет за руку и шел не торопясь. Перед ними стоял бак с бытовыми отходами: лопающиеся пластиковые мусорные мешки, смятые молочные пакеты, коробки из-под хлопьев для завтрака, панцири омаров и косточки из свиных отбивных. От баков уже изрядно разило и доносилось деловитое гудение мух и других насекомых.

– Дыши ртом и молчи, – велел Джесси.

Они стали ждать. Минут через пятнадцать Джесси отошел в сторону, пошарил в мусоре и вернулся с еще более-менее целым складным стулом. Погрузив его ножки в гравий, он пригласил Джанет сесть. Она оглядела следы человеческой жизнедеятельности вокруг и вздохнула.

– Ты не думал когда-нибудь поселиться в нормальном доме? – спросила она.

– Блин, некоторые вообще не умеют молчать. – Он тоже посмотрел по сторонам на кучи выброшенной бытовой техники, искореженной алюминиевой обшивки, смятых пластиковых бутылок и добавил: – И переводят зря кучу добра.

Он достал из рюкзака термос и протянул ей.

– Не хочу, – отказалась она.

– Пей, – велел Джесси. В термосе оказался джин-тоник.

Как только опустились сумерки, показались приближающиеся фары и раздался рокот турбированного двигателя. В темноте проступили очертания большого пикапа, подъехавшего к воротам. Двигатель затих, потом погасли и фары. Впечатляющих размеров пикап отсвечивал желтым в лучах фонариков двух вылезших из кабины мужчин. Они протиснулись в ворота и подошли к небольшой будке, где днем сидели рабочие. Перед ней стояла пара старых пляжных кресел, в которые мужчины и уселись. Один держал в руке бейсбольную биту.

– Отис-большой, – шепнула Джанет. – Что он здесь делает?

Отис-большой Самлин, уже за восемьдесят, возглавлял муниципалитет с незапамятных времен. Приветливый, как страховой агент, хотя ни перед кем не отвечал, бо́льшую часть времени он проводил на стареньком тракторе-газонокосилке, аккуратно подрезая траву на обочинах, чтобы она не выползала на дорожное покрытие. Сама безобидность. И вот он на свалке с бейсбольной битой в руках.

– И Томми Б. Донован? – спросила Джанет.

Джесси кивнул.

– Король угрёвого промысла. Легального.

– Но без легальных перевозчиков, – определила Джанет. – Да ладно.

Отис-большой прислонил биту к стенке будки, открыл банку коктейля и вручил ее Томми Б., а Джанет тем временем подобралась поближе, надеясь подслушать разговор. Джесси попытался поймать ее за руку, но не успел. Она спряталась за штабелем старых музыкальных центров – от них хотя бы не пахло. Джесси последовал за ней, но в результате они оказались так близко к Томми Б. и Отису-большому, что переговариваться уже не могли. Джесси лишь покачал головой не то в восхищении, не то в раздражении.

Они молча наблюдали, как Донован, сделав большой глоток, поставил банку на землю. Смеркалось, птицы затихли, мир засыпал. Время текло лениво, как вода между пальцами. В помойном баке что-то стукнуло, и в полумраке Джанет разглядела, как на гравий вылезли две здоровенные крысы размером с небольшую кошку.

Молниеносным движением Томми Б. выхватил из кармана пистолет. Два выстрела почти слились в один, как рикошет. Джанет вздрогнула, и Джесси положил руку ей на плечо и сделал знак молчать. Одна крыса подлетела вверх и, бездыханная, шлепнулась на землю, вторую разорвало почти пополам и отбросило к баку. Некоторое время у зверьков еще подергивались передние лапки, но вскоре все стихло.

– Четко ты их, – заметил Отис-большой.

– Жаль только, что это не те писаки из Огасты, которые остановили перевозки, – буркнул Томми Б. – Последнюю рубаху снимают. А до конца сезона всего три недели. – Он прикончил коктейль одним глотком.

– Увы, ничем не могу помочь. – Отис-большой протянул Томми Б. вторую жестянку.

– Как будто ты когда-нибудь вписывался за других, – проворчал тот.

– Осуждаешь?

– Да не то чтобы. Радует только, что этим поганым браконьерам тоже не на чем товар возить. Загнемся вместе.

Джанет взглянула на бесстрастное лицо Джесси. С нее было достаточно, но они подобрались слишком близко, чтобы уйти незамеченными. Теперь придется ждать, пока Отис-большой и Томми Б. не наиграются.

В течение следующего получаса Томми Б. убил еще четырех крыс. Отис-большой только смотрел и подавал новые жестянки с коктейлем.

В наступившей темноте Томми Б. включил налобный фонарик и обвел лучом свалку.

– Только одного не хватает, чтобы завершить вечер. – сказал он Самлину. – И вот оно.

Он встал, и Отис-большой, не дожидаясь просьбы, подал ему бейсбольную биту ручкой вперед.

– Ежик! – крикнул Томми Б. и зашагал к бакам. Его налобный фонарик высветил суетящегося дикобраза, который, видимо, не понимал, куда бежать.

– Нет, – тихо выдохнула Джанет. Джесси крепче сжал ей плечо.

Иглы защитят дикобраза от любого, кто дерзнет подойти слишком близко, но не от любителя острых ощущений, вооруженного бейсбольной битой. Томми Б. уверенно замахнулся и отправил животное в полет над свалкой. Дикобраз приземлился на кучу старых велосипедных шин и ржавых деталей и возмущенно заклекотал. Теперь уже Джанет вцепилась в Джесси, комкая в кулаке его рубаху. Дикобраз засеменил к будке, Донован неуклюже преследовал его. Отис-большой встал, чтобы лучше видеть, а Томми Б. нанес еще один меткий удар по ничего не понимающему перепуганному зверьку. Дикобраз, снова пролетев по воздуху, с глухим стуком ударился о землю, покатился и ткнулся в левую лодыжку Самлину.

Старик завыл от боли и отпрянул, едва не упав навзничь. Джанет замерла.

– Господи, Томми, помоги же! – закричал Отис-большой, срываясь на визгливый фальцет.

Тот бросил биту, подбежал к товарищу и, сорвав с головы фонарик, направил его на лодыжку пострадавшего. Под задравшейся штаниной джинсов из ноги старика торчало десятка два длинных толстых игл.

– Боже правый, Отис, – залепетал Томми, – я не нарочно.

– Господи, еще бы нарочно. – Отис-большой выплевывал слова, словно яд. – Но мне от этого не легче.

– Надо везти тебя в неотложку. Идти можешь?

– Придется. Куда деваться?

Джанет и Джесси смотрели, как парочка ковыляет к воротам и дальше, к пикапу: старик хромал, обнимая Томми Б. за плечо. Вспыхнули фары, взревел двигатель, и через пару секунд машина скрылась из вида.

Джанет отцепилась от рубашки Джесси и подбежала к дикобразу. У того был размозжен череп, кровь запекалась в пыли.

– Ты такого не заслужил, – тихо проговорила она и в ярости повернулась к Джесси: – Ты это хотел мне показать?

– Нужно было тебя предупредить.

– Думаешь, есть такое, чего я еще не знаю о мужчинах? Ты в буквальном смысле завез меня на помойку, чтобы продемонстрировать, как они себя ведут? Джесси, я была замужем. Мне казалось, ты умнее. Впрочем, ты тоже мужчина. Чему тут удивляться.

Джесси выглядел пристыженным.

– Дикобраза я не ожидал, – пробормотал он. – Томми Б. любит расстреливать крыс. Насколько я знаю, он первый раз попал дикобразом в Отиса-большого.

– Жаль, что ему самому не досталось рикошетом.

– Мгновенная карма. – Джесси поднял выпавшую иглу и протянул ей. – Оба в конце концов получат свое.

Он молча повел Джанет к пикапу. Когда они отъехали от свалки и вонь рассеялась, Джесси пояснил:

– Ты должна понимать, с кем имеешь дело, если связываешься с угрёвым промыслом.