Лежа в одной из гостевых кроватей в доме Лидии, Айрис не могла уснуть, несмотря на усталость, окружающие ее уют и безопасность. В голове крутились события прошедшего дня: работа на болоте, находка челюсти, нежное мясо и рассказы Лидии. Мысли вязли во всем этом, а потом из-под тяжелых мыслей всплыло воспоминание о том, что произошло, когда им с Флойдом было не больше двенадцати.

* * *

Они с родителями стояли лагерем в заброшенной каменоломне на побережье неподалеку от того места, где несколько лет назад они воровали тюлений жир. Каменоломня представляла собой простой утес, который рубили прямо с воды, пока бо́льшую часть золотистого камня не добыли полностью и не увезли в виде плит. Осталась только рыхлая и неустойчивая порода. Находиться здесь было опасно – поэтому их родители и выбрали это место для стоянки. В этом и заключалась одна из их любопытных премудростей: часто безопаснее всего бывает там, где опасно.

Флойд с отцом охотились в лесу, а Айрис с матерью собирали на берегу водоросли и моллюсков. К тому времени, когда они набрали полную корзину черных мидий и плоских прядей травянисто-зеленых водорослей, уже начало темнеть. Они отнесли добычу обратно к осыпающемуся утесу, развели костер и поставили котелок на огонь.

Ночь сгущалась. Пламя костра отбрасывало тени на каменную стену за их спинами. Вода в котелке начала закипать, и Айрис бросила в нее водоросли, а мать начала пригоршнями сыпать мидии.

Обычно к этому времени их родители уже основательно упивались ромом. Отец лежал на спине, глазея на звезды и плотно сжав липкие губы. Он казался умиротворенным, но был готов огреть кулаком или палкой любого, кто решился бы его побеспокоить. Мать бродила вокруг стоянки, напевая печальную старую мелодию, прерываясь время от времени на то, чтобы поорать на детей.

Но ром у них закончился накануне, а пополнить запасы не удалось. Вне всякого сомнения, поэтому отец и потащил Флойда в буш, ворча, что сыну пора учиться читать следы: скорее, чтобы отвлечься от жажды, чем желая преподать сыну урок. Айрис смотрела им в спины, когда они уходили, – одинаковые походки, крепкие худые тела, похожие лица, если бы не возраст. На миг ей показалось, что Флойд был братом-близнецом ее отца, а не ее самой.

Когда они скрылись в буше, Айрис осталась на весь день и вечер с матерью. Все это время она была в напряжении, готовая в любой момент вздрогнуть, когда мать по привычке замахнется на нее или рявкнет. Но днем у воды и вечером у скалы они провели несколько часов в тишине за сбором даров моря и работой, и мать, казалось, почти не замечала присутствия дочери.

Айрис диву давалась: обычно вечер без выпивки приводил мать в бешенство. В лучшем случае она сидела, обхватив колени и бормоча под нос проклятия. Но в этот раз она была спокойна, лицо казалось задумчивым. Она разглядывала море и множество мелких островов на нем, поднимавшихся над невысокими волнами до самого горизонта, – зеленые, заросшие кустами и в изобилии населенные птицами.

Жар костра отражался от песчаника, даря им тепло. Солоноватый аромат поднимался над котелком, смешиваясь с солью морского воздуха. Волны плескались у берега, скворцы перекликались между собой в сумерках, и Айрис почувствовала, как уходит тревога, как расслабляется тело. Она думала о том, удалось ли Флойду с отцом поймать какую-нибудь дичь, и надеялась, что да, иначе старик будет в бешенстве.

Голос с другой стороны котелка нарушил ход ее мыслей. Мать обращалась к ней, подзывая к себе. Айрис напряглась. Ей не хотелось подходить, но она не решилась ослушаться, поэтому встала и приблизилась, ожидая отрывистой команды, небрежно брошенного оскорбления, пощечины.

Но мать просто попросила Айрис сесть перед ней, достала из кармана гребень с обломанными зубцами и начала нежно расчесывать им волосы дочери. Айрис сидела неподвижно, не желая злить мать, не веря, что та внезапно не сорвется. А мать продолжала свое занятие. Спутанные за многие месяцы пряди и колтуны расплетались под нежными, но настойчивыми руками. Волосы очистились от веточек, мелких листьев, обломков коры, комочков грязи. Работая гребнем, мать рассказывала Айрис, что с волосами нужно быть осторожнее, что волосы у них одинаковые – густые, вьющиеся, пушащиеся на влажном воздухе. Она рассказывала, что такие же волосы были и у ее матери, и у бабушки. Она рассказывала Айрис, как использовать некоторые масла, хоть и не была уверена, что их можно найти в этой стране.

Айрис сидела молча и неподвижно. Когда мать закончила, ее волосы, прежде грубые, густые и тяжелые, казались свободными и невесомыми. Айрис коснулась своих кудряшек, глядя, как они качаются перед глазами. Мать подошла к котелку, зачерпнула кружкой густой горячей похлебки из морепродуктов и протянула ее дочери. Ночь они встретили, сидя бок о бок. Они пили бульон, жевали мидий и водоросли, греясь у еще не остывшего утеса, и смотрели, как темные тени морских птиц опускаются над островами, как поднимается луна, заливая холодным светом морскую рябь.

* * *

На кровати в доме Лидии Айрис повернулась лицом к прохладной части подушки. Тот вечер она видела так отчетливо, так живо, что поневоле задумалась. Зачем это воспоминание вернулось к ней? Оно приходило нечасто и было очень коротким – всего через час Флойд с отцом вернулись с безуспешной охоты, и родители принялись ругаться и поссорились так сильно, что близнецам пришлось сбежать и спать на берегу, подальше от нагревшегося за день утеса.

Но, ворочаясь в кровати, она не переставала вспоминать, как нежно и твердо мать держала гребень, расчесывая ей волосы. Это не имело никакого отношения к ее нынешней жизни, никакого отношения к нагорью, к торфорезам, к гостеприимному дому Лидии. Но воспоминание пришло, отдаваясь пульсом в ее мыслях, и никак не желало уходить. Айрис искала причину, связь. Ненадолго ей показалось, что связи может и вообще не быть, что это просто игры уставшего мозга. Она заставила себя закрыть глаза.

И тут, когда сон уже почти пришел, она поняла, наконец, в чем было дело: в этой кровати, в домашнем тепле, в сытом желудке и тихом уюте, который окружал ее весь вечер, – Лидия проявила доброту к ней. Тихую, безусловную доброту. Вот в чем состояла связь. Все было просто и одновременно грустно, потому что последний раз, когда кто-то, кроме Флойда, проявлял доброту к Айрис, не желая ничего взамен, был той далекой ночью между теплым утесом и залитым солнцем морем, когда мать расчесывала ей волосы.

Она открыла глаза, уставившись в темноту. Дыхание ее стало размеренным и глубоким. Она говорила себе, что это ничего не значило и ничего не меняло. Она не собиралась оставаться и, уехав утром, скорее всего, больше никогда не увидит Лидию. Она уедет прочь и продолжит жить дальше. Или не продолжит.

Она думала о торфе, о костях, о горах, о реке, вдоль которой следовала, и о землях, через которые проезжала. Думала о тумане, который в этих местах поднимается утром, словно бесформенная пелена. Она думала о том, что она наконец-то приехала туда, откуда ей не хочется уезжать, но где она не имеет права остаться.

* * *

Наутро они с Лидией встретились на крыльце, пили чай и смотрели, как на востоке поднимается солнце. Первые отсветы сияли багрянцем и охрой, окрашивая равнины, реку и болото; янтарные отблески на торфе придавали травянистому сырому простору более величественный вид. За болотом на фоне темно-синего неба сверкали заснеженные вершины гор.

Они не разговаривали, но между ними установилось молчаливая непринужденная связь. Это было видно по тому, как они обе не сводили глаз с просыпающихся равнин, с ощущением покоя и даже уюта. Айрис задумалась, сохранилось бы это ощущение, если бы она осталась, или Лидия поддерживала его только потому, что Айрис скоро уедет.

Когда они допили чай, Айрис стала собираться. Лидия смотрела с крыльца, как Айрис выводит лошадь к дороге, снимает с нее попону, осторожно седлает, закрепляет седельные сумки, ласково разговаривает с ней и гладит по носу и шее. Айрис поставила ногу в стремя и запрыгнула в седло. Окинув суровым взглядом предстоявший ей путь, обернулась к крыльцу и подняла руку.

– Спасибо!

Лидия подняла руку в ответ, потом сложила руки перед собой, глядя не то на Айрис, не то на горы за ней, вздымавшиеся до самого горизонта.

Айрис подождала немного, сама не зная, чего и зачем, потом кивнула Лидии и тронулась в путь.

Обратно она возвращалась той же дорогой вдоль реки, но на этот раз ехала по течению, а не против, глядя, как река изгибается и расширяется, когда в нее впадают небольшие притоки – ручейки прозрачной талой воды с гор, темневшие, смешиваясь с водой равнин. Чуть дальше от берега насколько хватало глаз тянулись кочки травы, зеленые, пышные и волнистые, а над ними со всех сторон возвышались кости.

Когда Айрис в первый раз ехала этим путем, многое было скрыто туманом. Теперь она видела целые легионы ископаемых самых разных форм и размеров: высоких и широких, гладких и иззубренных, жмущихся друг к другу и стоящих в одиночестве. Когда тропа увела ее от реки, кости окружили ее: бедра, голени, массивные челюсти вроде той, что вытащил из болота молодой торфорез. Вместо прежнего влечения к этим странным костям она испытывала замешательство, одиночество и беззащитность, словно те создания, которым они когда-то принадлежали, могли каким-то образом проплыть сквозь время, снова обрести плоть и сожрать ее в своем первобытном многовековом голоде.

* * *

Айрис добралась до Россдейла во второй половине дня. Она сразу заметила, что атмосфера в городе изменилась. На улицах стало больше людей и лошадей, появилось даже несколько экипажей. Айрис пустила лошадь шагом. В низинах экипажи встречались редко, а на нагорье она их и вовсе до сих пор не видела. Теперь на главной улице перед большим зданием гостиницы выстроились в ряд не меньше пяти колясок.

Она проехала мимо и направилась в конюшню. Там она позаботилась о лошади и огляделась в поисках брата. Его лошадь была на месте. Айрис спросила у конюха, но тот не видел Флойда с тех пор, как он утром убрался в конюшне. Она кивнула, стараясь не менять выражения лица, словно эта информация была ей совершенно безразлична. Потом взглянула через плечо конюха на коляски.

– У вас тут сегодня столпотворение.

– Да не то слово! – ответил он, проследив за ее взглядом.

– Что за повод?

– Скотоводы собрались. Во всяком случае, все самые важные. Пытаются решить, что делать после случившегося с Эрролом Хортоном.

– Я думала, награду отменили.

– Отменили, – конюх вернулся к работе. – И не все этому рады.

Айрис поблагодарила его и вышла на улицу, рассеянно осматриваясь по сторонам. Она ожидала, что Флойд будет, как всегда, терпеливо ожидать ее с гримасой досады на лице. К его отсутствию она не была готова и не сразу смогла придумать план его поисков.

Начала она с обхода всех мест в городе, где, как она считала, он мог оказаться. В аптеке человек за прилавком не помнил ее и не видел Флойда. Коновал только покачал головой, как и кузнец, и кожевник, и хозяин чайной комнаты. В борделе она застала только женщин, потому даже и спрашивать не стала. Она вернулась в конюшню и принялась расспрашивать кучеров и путников во дворе, но никто не помнил, видел ли Флойда. У них только и разговоров было что о скотоводах, награде и Хмари.

Айрис вернулась туда, где в беспечной роскоши стояли экипажи. Она посмотрела на гостиницу. Только там она и не искала Флойда. Айрис подумала было войти внутрь, но пьяница из Флойда был никудышный, поэтому она снова пошла бродить по Россдейлу, переходя улицы, заглядывая в переулки, проверяя сточные канавы и дворы. Покончив с этим, она побрела обратно к гостинице, но потом решила проверить поля к северу от города на случай, если Флойд отправился на прогулку, что с ним иногда случалось, если от долгого сидения на месте начинала болеть спина.

Она прошла въезд в город, долго смотрела на север, на запад, на восток, пока не замерла. Внезапно в нескольких ярдах от нее над травой появилась фигура мужчины, направлявшегося к ней по тропе. Это, должно быть, Флойд – это наверняка Флойд! С облегчением Айрис торопливо зашагала навстречу, едва не переходя на бег.

Но, приблизившись, увидела, как легко двигался этот человек, как неправильно сидела на нем шляпа, каким высоким он был. Айрис остановилась. Когда Патрик Лис заметил ее, на лице его отразилось удивление, потом – немного сердечности, а потом появилась еле заметная улыбка.

Когда он поравнялся с ней, Айрис пошла рядом. Лис смотрел на нее, не переставая странно улыбаться.

– Я надеялся вас увидеть.

– Значит, вам повезло, – Айрис старалась казаться беспечной, но голос выдавал досаду и тревогу.

– Где ваша лошадь?

– А ваша?

– Мне захотелось пройтись, – он расправил плечи, потянул длинные руки. – С ума можно сойти, сидя в гостинице, пока дождешься, чтобы скотоводы что-нибудь решили. Подумал, что лучше будет подышать воздухом.

– Воздуха здесь хватает, – Айрис окинула взглядом тропу, по которой пришел Лис. – Нашли то место?

– Нашел. Бедолага Эррол потерял столько крови, что было трудно не заметить, – он поморщился. – Если не считать этого, я почти ничего не смог выяснить. Похоже, Хмарь утащила его через реку и валуны. Уверен, кто-нибудь смог бы отправиться на поиски кошки, глодающей труп на голом камне, но это точно не я.

Они вернулись в город и шли по главной улице в сторону гостиницы. Лис опять позволил себе покоситься на Айрис.

– Вам у торфорезов улыбнулась удача?

Айрис уставилась на него. Она не говорила Лису, куда направлялась. Не говорила об этом никому, кроме Флойда. Она уже собиралась спросить его, разговаривал ли он с братом, видел ли его, но Лис пожал плечами и вскинул руки, словно извиняясь.

– Вы искали работу и поехали на запад.

Айрис помолчала немного, отгоняя подозрения.

– Они не нанимают.

– Полагаю, они все еще не желают присоединяться к цивилизации, – задумчиво произнес Лис. – И никого из их следопытов вы не видели?

– Нет, – Айрис вспомнила выражение лица Лидии при упоминании скотоводов. – Не видела.

– Жаль. Если бы они… – Тут Лиса отвлекло движение на улице.

Айрис посмотрела в ту же сторону и увидела, как из дверей гостиницы, разговаривая и жестикулируя, повалили люди. Судя по всему, они спешили. Компания мужчин отделилась от толпы и направилась к конюшне – это были певцы из «Маленького приюта».

– Похоже, решение принято, – Лис коснулся локтя Айрис и улыбнулся ей с высоты своего роста. – Сейчас вернусь.

Легонько хлопнув ее по рукаву, он широкими шагами пошел к певцам.

Айрис смотрела ему вслед. Она еще чувствовала прикосновение его руки. Потом, снова обернувшись к толпе перед гостиницей, принялась высматривать среди множества лиц Флойда.

Сцепив руки, она стояла, дожидаясь, пока последний человек не выйдет на улицу, и только потом сдалась. Теперь опасения, с которыми она боролась с тех самых пор, как вернулась в Россдейл, снова овладели ею, и Айрис стало зябко под ярким солнцем. Ей отчаянно захотелось приступить к решительным действиям, но четкого плана в голову не приходило.

Потом она задумалась об ископаемых костях, которыми были полны равнины на западе, об отсутствии работы в тех местах и о том, что работы не было ни в городе, ни на фермах. Здесь для нее и Флойда нет ничего, кроме красот природы, наполненных опасностью, и им следовало бы уже вернуться в низины, к голоду и безнадежности.

Айрис решила, что признает это, когда найдет Флойда, где бы он ни был и что бы он ни натворил. Она собиралась сказать ему: «Ты был прав. Давай вернемся». Сказала бы, что сожалеет, что уехала без него, что не обсудила свой план встретиться с торфорезами. Она бы извинилась перед ним. А если бы брат рассмеялся над откровенностью ее чувств, двинула бы ему кулаком в челюсть и сказала бы: «Не смей. Мне жаль, но ты так делать не смей. Мне очень жаль».

Айрис потерла запястья и выругалась в пространство. Она никогда прежде не извинялась перед братом. За ними такого никогда не водилось. Она уже собиралась швырнуть шляпу оземь, когда из гостиницы показалась знакомая фигура.

Гарриет Маклаверти казалась не такой усталой, как при их первой встрече. Она была одета в то же добротное пальто, подчеркивавшее очертания ее небольшого крепкого тела.

Айрис в отчаянии подошла прямо к ней, не раздумывая, и сняла шляпу.

– Прошу прощения, мэм.

Маклаверти посмотрела на нее искоса. Когда она узнала Айрис, выражение лица стало чуть дружелюбнее.

– Вас зовут Айрис, верно?

– Да, мэм.

– Чем могу помочь?

Айрис убрала руки за спину, чтобы Маклаверти не видела, с какой силой она вцепилась в грязные поля шляпы.

– Прошу прощения за беспокойство. Просто я никак не могу отыскать своего брата, и, раз вы здесь – единственный человек, которого знаю я и который с ним знаком, я хотела спросить, не видели ли вы его.

Маклаверти задумалась.

– Боюсь, не видела, – ответила она с сочувствием и искренностью в голосе. – Уверена, я бы запомнила.

Айрис с трудом сохранила бесстрастное лицо.

– Спасибо.

Она кивнула и собралась уйти, но Маклаверти окликнула ее:

– Как вы его потеряли?

– Он умеет теряться.

– Вы собираетесь охотиться на кошку, которая уже убила семь человек, но не можете выследить собственного брата? – вопрос Маклаверти прозвучал легко и с ноткой удивления, хотя слова были безжалостны.

Айрис могла бы разозлиться или обидеться, но шутливый тон Маклаверти не позволил ей это. Она почувствовала, как уходит напряжение.

– Значит, вы приняли решение не отменять награду.

– Более того, – широко улыбнулась Маклаверти. – Мы ее удвоили.

Айрис тихонько присвистнула.

– Как вам удалось переубедить Лайла Хортона?

– Мы его и не переубеждали. Не смогли, – улыбка исчезла с губ Маклаверти. – Все утро он никак не поддавался. Говорил, что один погибший сын – это и так слишком много. Все повторял и повторял, как бы мы его ни убеждали. Наверное, трудно его винить. Мне он никогда не нравился, да и Эррол, честно говоря, тоже, но он потерял сына. Было бы несправедливо ожидать от него разумного поведения.

Маклаверти замолчала. Она отвлеклась и обернулась в сторону гостиницы.

– Тогда что же произошло? – Айрис скрестила руки на груди.

Маклаверти снова обернулась к ней.

– В конце концов мы взяли его измором. Я и остальные скотоводы. Пытались убедить его, постоянно приводили аргументы и втолковывали ему простую истину: чем дольше Хмарь живет, тем больше людей она убьет. Не говоря уже об убытках, которые она причиняет, о ее влиянии на наши доходы. Мы видели, как он устал. Он не сдавался, но около полудня перестал спорить с нами и просто уставился в окно, – Маклаверти понизила голос и заговорила едва ли не извиняющимся тоном. – После обеда мы все снова вернулись, но он пробыл с нами очень недолго. Сказал, что мы можем делать все что захотим. Что ему больше нет до этого дела. Что мы можем тратить его деньги, лишь бы мы оставили его в покое и больше не лезли с этим вопросом. – Маклаверти оглянулась в сторону гостиницы. – Непривычно видеть этого стреляного воробья таким растерянным. Но я ни о чем не жалею. Иногда принять правильное решение бывает труднее всего.

На Айрис нахлынули воспоминания, как горевал Лайл Хортон, как он выл, кричал и рыдал, как он бессильно осел на краю сточной канавы, как потемнели от слез его усы и покраснели глаза.

– Согласна.

Маклаверти кивнула скорее себе, чем Айрис, и взглянула в сторону улицы.

– Ваш брат часто от вас скрывается?

– Никогда.

Маклаверти улыбнулась.

– Значит, он не мог уйти далеко, – в ее голос вернулась веселая беспечность.

Айрис попыталась улыбнуться в ответ. Мгновение они стояли в неуверенности. Айрис собиралась поблагодарить Маклаверти и уйти, когда услышала за спиной топот сапог по булыжной мостовой. Она попыталась обернуться, но на плечо опустилась чужая ладонь.

– Хорошие новости. Расскажу за выпивкой, – Патрик Лис чуть сжал ладонь на ее плече и, проходя мимо, кивнул Маклаверти: – Мэм.

После этого он уверенным шагом вошел в гостиницу. Маклаверти посмотрела ему вслед.

– Не думала, что вы его знаете.

Айрис все еще чувствовала вес ладони Лиса на своем плече.

– Я и не знаю, – ответила она.