За несколько часов до рассвета непогода вернулась, но не в виде ливня, а в виде снежной крупы, бушующими волнами хлеставшей по палатке сбоку. Ночью похолодало еще сильнее, тучи сгустились, и град сменился снегопадом. Буйство воды сменилось бесшумной тяжестью. Снег ложился на крышу палатки, прогибая парусину все ближе к спавшему Флойду, тихому и неподвижному, словно камень, и Айрис, лежавшая без сна, видела, как сугроб растет, словно снег пришел за ней.

Когда бледный отсвет зари коснулся палатки, она поднялась, проползла под провисшим под тяжестью снега пологом, надела сапоги, перчатки и два шарфа. Нащупав выход, открыла его и окунулась в мир леденящего холода и слепящего света.

Белизна накрыла лес. Все, что казалось живым и опасным во время бури, теперь было придавлено тяжелым покровом снега. Он укутывал камни, укрывал одеялом землю и свисал с ветвей округлыми комками, будто бы не успевшими упасть. Небо над головой было ясное, и солнечный свет скользил повсюду, озаряя мир холодным сиянием.

Айрис двинулась вперед, прикрывая глаза ладонью, моргая от невыносимого блеска, и принялась искать лошадей.

Она увидела их очертания в рощице. Лошади жались друг к другу, соприкасаясь носами. Она побрела к ним, тихо уговаривая. Подойдя поближе, погладила их морды, почесала уши и стряхнула снег с их длинных черных ресниц. Попоны намокли, и лошади дрожали всем телом. Она надеялась, что дождь не промочил толстую ткань насквозь, но, сунув ладонь под ткань, почувствовала холодную мокрую шерсть.

Ее охватила паника. Она сбросила попоны, вывела лошадей на поляну рядом с палаткой и принялась растирать бока и спины животных перчатками, не переставая разговаривать с ними, но уже громче. Мелодичности в ее голосе и след простыл.

Когда перчатки вымокли, она сбросила их и стала тереть голыми руками, продолжая разговаривать с лошадьми. Из палатки донесся шорох, и вскоре оттуда на снег вывалился Флойд. Прищурившись на ярком свету, он разглядел Айрис и лошадей. Увидел, что лошади дрожат, что на их мордах замерзли ручейки слизи. Выругавшись, он нырнул обратно в палатку и появился вновь с одеялами, под которыми они спали. Он бросил их Айрис и, хватаясь за спину, принялся ковылять по поляне, собирая ветки. Айрис стала вытирать спины лошадей одеялами. Когда и те намокли, Айрис отбросила их в сторону и продолжила растирать ладонями. Она закрыла глаза и запела старую песню, стараясь отдать тепло своих рук их телам.

Спустя несколько мгновений она замерла от резкого шипения. Открыв глаза, она обернулась и вздрогнула. Оранжевые языки пламени метались над ветками, которые собрал Флойд, и казались еще ярче на фоне белизны леса. Но ветки должны были быть сырыми – да они и были сырыми, Айрис видела капли на их коре, однако огонь все полыхал. Флойд склонился над костром. Раздувает костер или держится за больную спину, подумала Айрис. Потом увидела, как он машет левой рукой на огонь, и решила, что брат обжегся, разжигая его, к какому бы колдовству ни пришлось для этого прибегнуть. Потом, приглядевшись, она увидела жирные капли, слетающие с его пальцев, и маслянистый блеск на мокрых веках. Картина сложилась, и ее охватила печаль, сдавившая горло и голову.

На каждую каплю, падавшую в сердце костра, пламя отзывалось шипением, разгораясь все сильнее. Флойд схватил еще одну ветку и обтер ее блестящей на солнце ладонью. Он заметил, что Айрис наблюдает за ним, и бросил ветку в костер, покосившись на пустую банку из-под мази, лежавшую в снегу у его ног. Потом поднял голову и посмотрел в глаза сестре. Он смотрел не отрываясь, пока она не отвернулась и не повела дрожащих лошадей к костру.

Они осторожно приблизились к теплу. Флойд продолжал подбрасывать в огонь ветки: сначала поменьше, а потом и потолще, и к тому времени, когда мазь прогорела, дерево уже занялось. Айрис смастерила из палок грубые рамы, на которые уложила мокрые попоны и одеяла. Вскоре по периметру костра в воздух начало подниматься кольцо пара с едким запахом конского пота. Близнецы вошли внутрь этого кольца и протянули руки к теплу.

Когда онемение кожи сменилось покалыванием, Айрис подняла со снега банку. Она заглянула внутрь и увидела лишь тонкий слой мази на дне. Запах овчины бил ей в ноздри, пока она не отвернулась, глядя в затянутое белыми тучами небо.

Флойд, казалось, ожидал, что Айрис заговорит первой. Но она молчала, и он кивнул на лошадей:

– Они бы не выжили.

– Ты этого не можешь знать.

Он открыл рот, но ничего не сказал. Пожав плечами, он подбросил в огонь еще одну ветку.

Айрис снова поглядела на пустую банку. Несмотря на свои слова, она знала, что брат был прав. Не потому, что она в этом разбиралась, а потому, что Флойд понимал лошадей лучше, чем она. Так было всегда, и ее это всегда приводило в бешенство. Она любила свою лошадь сильнее, заботилась о ней лучше, больше времени тратила на то, чтобы поближе узнать обеих лошадей, но неизменно, не то от природного умения, не то благодаря инстинкту, он лучше чувствовал, что им нужно. Флойд умел читать их настроение, их нрав. Он понимал, когда они хотят сена, а когда предпочтут овес. Он слышал признаки болезни в их груди, когда его сестра слышала лишь биение любящего сердца. Он мог с первого взгляда определить, когда лошадь захромает и как это случится, даже если никогда прежде не видел земель, через которые они собирались ехать. Во всем этом было что-то недоступное Айрис. От этого ей порой хотелось кричать.

Она держала банку в постепенно отогревающейся руке, понимая, что больше мази у них не осталось, а раздобыть новую здесь, вдали от крупных городов, почти невозможно. Поняла, что Флойд не раздумывал ни секунды, даже несмотря на то что его спина наверняка нестерпимо болела, пока он разводил костер. Айрис размышляла об этом, пока жар от костра не начал досаждать лошадям и они не отошли в сторону.

* * *

Перед тем как снова пуститься в путь, она попыталась убедить Флойда, чтобы он дал ей помассировать спину. Она пыталась сказать ему, что даже без мази способна размять часть узлов. Но он покачал головой, даже не потрудившись сказать вслух то, что они оба понимали: без мази она просто будет гонять боль в его спине с места на место.

– Все равно мне уже лучше, – сказал он, поведя плечами в ее сторону. – Чуть-чуть движения, и буду как новенький.

Он начал засыпать костер снегом, размахивая почти не гнущейся ногой, и Айрис отвернулась, ощущая усталость и бессилие.

Они позавтракали, не разогревая еду, собрали вещи, оседлали согревшихся лошадей и шагом двинулись обратно сквозь деревья к тропе, с которой съехали накануне. Айрис помнила тропу хорошо заметной, пусть и раскисшей от дождя. Теперь же все было засыпано снегом, и единственным признаком проезжего пути был коридор между деревьев, которые поднимались вдоль предполагаемых краев тропы. Направление не всегда было очевидно, и близнецы полагались на то, что лошади отыщут верную дорогу, и они в самом деле находили, следуя врожденному умению ориентироваться и мельчайшим приметам, которые не мог разглядеть даже Флойд.

* * *

Россдейл они увидели около полудня, миновав безмолвный заснеженный лес в холодной тени горных пиков и оказавшись на бескрайней равнине, заросшей серовато-белой травой. Городок лежал в самом центре равнины и показался Айрис крупнее, чем она ожидала. Дома, лавки, таверна, почта, церковь – аккуратная сетка улиц, все здания построены из таких же больших песчаниковых глыб, как и дом на ферме Маклаверти.

Они медленно въехали по главной улице, шедшей с юга. Людей на улице почти не было: им встретился мужчина с ребенком, женщина, курившая короткую трубку, еще одна женщина, прошмыгнувшая мимо шорной мастерской с большой охапкой кожи. Айрис отметила показную цивилизованность, совершенно пустые сточные канавы и тишину.

– Слишком чисто, – тихо сказала она Флойду. – Сомневаюсь, что мы им понравимся.

– Мы никому не нравимся, – он поднес палец к щеке, стирая полоску грязи и жира. – Не помешало бы время от времени мыться.

Айрис закатила глаза. Они ехали по улице, рассматривая город, пока странную тишину не нарушил звук, который невозможно было спутать ни с чем: плач взрослого мужчины.

Флойд повернул лошадь в сторону, откуда доносился звук, и въехал в переулок. Айрис последовала за ним, и на соседней улице они обнаружили мужчину, плакавшего, закрыв лицо ладонями. Он стоял возле конюшни, а рядом – его лошадь, оседланная, взнузданная и нетерпелива прядущая ушами. На вид – отдохнувшая и нетерпеливая. Но мужчина продолжал плакать в голос, громко, навзрыд, не сдерживаясь. Между пальцами виднелись потемневшие от слез седые усы. Ладони были плотно прижаты к лицу, и близнецы видели лишь его мокрую бороду и добротную одежду: длинное шерстяное пальто, хрустящий белый воротничок, начищенные до блеска сапоги. Когда они приблизились, плач перешел в вопль, пронзительный и первобытный, разрывавший воздух вокруг них, и в этом звуке ничто не напоминало человеческий голос.

Потрясенная Айрис сидела в седле, теряясь в догадках. Флойд спешился, и она последовала его примеру, хоть и не знала, что делать дальше. Она словно онемела. Мгновение спустя появился человек помоложе – судя по одежде, конюх или слуга. Он подошел к мужчине и начал разговаривать с ним, обнимая за плечи. Флойд собрался с духом, шагнул вперед, взял лошадь мужчины под уздцы и повел ее вместе со своей и с лошадью Айрис в конюшню. Айрис глядела ему вслед и вдруг осознала, что по-прежнему стоит неподвижно.

Старший мужчина позволил уговорить его присесть на край канавы. Казалось, он преодолел пик своих эмоций – плач и всхлипы прекратились, и он теперь просто смотрел на улицу покрасневшими и припухшими глазами, медленно и глубоко дыша. Айрис стояла прямо перед ним, но мужчина не обращал на нее внимания.

Но ее заметил слуга. На его лице были написаны боль и чувство вины.

– Его сын… – пояснил он Айрис. – Прошлой ночью… – он махнул рукой вдоль улицы, где город сменялся холодным морем травы. – Прошлой ночью его забрала Хмарь.

* * *

Впоследствии Айрис пыталась вспомнить, сколько она простояла там, возле канавы, глядя на скорбь этого человека. Она чувствовала, что стала свидетелем того, от чего не могла и не должна была отстраниться. Что в этот момент этому человеку требовалось общество пусть даже незнакомого человека, хоть она и не могла сказать почему. Но пока она стояла там, время текло совсем иначе, могла пройти минута, а могло и целых десять, и позднее она могла вспомнить лишь то, какой пустой, какой невероятно пустой казалась ей улица, а воздух вокруг был холоднее снега.

Мужчина по-прежнему сидел с заплаканным лицом. Айрис сунула руку в карман и протянула ему чистый носовой платок. Мужчина принял его, не поднимая головы, и приложил к глазам. Айрис задержалась на миг, думая что-нибудь сказать, но не нашла ничего подходящего и ушла в конюшню, пытаясь выкинуть из головы эту встречу.

В конюшне стойла были заняты лошадьми, полы вымыты и пахло больше свежим сеном, чем навозом, – даже чистота говорила о состоятельности хозяина. В дальнем конце строения не было стены, и оно выходило прямо во двор, где маячили мужские фигуры. Айрис прошла мимо рядов лошадей, остановившись лишь для того, чтобы погладить свою, согреть ладонь о ее щеку, прежде чем выйти на ярко освещенный двор.

Мужчины, которых она увидела там, были хорошо одеты. Не так модно, как тот, что потерял сына, но сапоги у них были начищены, шляпы не потеряли форму, а на пальто не было заплат. Они стояли группами, переминаясь с ноги на ногу, вялые и настороженные. Айрис поискала Флойда, но не увидела его.

Одну из компаний она узнала. В «Маленьком приюте» эти мужчины точно так же стояли кружком, только на этот раз они не пели, не подбадривали друг друга, а молчали с встревоженным видом.

Айрис подошла к ним. Они заметили ее приближение и чуть расступились, размыкая круг. Она кивнула им и сунула руки в карманы пальто.

– Видела вас, парни, на днях.

– Мы тебя тоже, – кивнул в ответ один из них.

– Красивые песни. – Она подняла лицо к небу. – Насколько понимаю, они не помогли.

– Что-что? – нахмурился тот, что ей ответил.

Она пожала плечами.

– Если бы ваши песни сработали, один из вас уже пристрелил бы эту кошку. А судя по всему, это не удалось. Только что видела на улице человека, у которого она убила сына.

Она сказала это беззаботно, изображая безразличие, но мысль о скорбящем мужчине заставила ее отвести взгляд.

К счастью, они отвели глаза первыми, и энергия, которую излучали их тела, тут же исчезла. Раскачиваясь на каблуках, они смотрели на свои начищенные сапоги, пока один из них, высокий, крепкий и усатый, не откашлялся.

– Я видел, как это произошло.

Тот, что заговорил с Айрис первым, бросил на него испепеляющий взгляд.

– Ничего ты не видел.

– Я видел достаточно… – Здоровяк расправил плечи и посмотрел ему в лицо. – Это было на закате. Эррол на моих глазах подошел вплотную к зарослям эвкалиптов, стал осматриваться. Я отвлекся проверить винтовку и вдруг слышу глухой удар. Даже не удар – такой звук, как будто кенгуру прыгнул. Оборачиваюсь, а Эррола нет. И след простыл. Потом пригляделся, вижу – лежит среди деревьев в нескольких футах в стороне. Неподвижный, как рыба, и поза неестественная. Вдруг мелькнула какая-то тень и потащила его тело в лес. Хмарь – наверняка Хмарь. Хотя я толком ее и не разглядел – это было уже в подлеске – просто бурое пятно. Она схватила бедолагу за загривок и поволокла, словно тот вообще ничего не весил. Я не успел и «мать честная!» сказать, как они исчезли в темноте. – Рассказчик чуть помолчал, переводя дыхание. – Осталась только кровь. Весь снег вокруг был ею залит.

Айрис подождала, чтобы кто-нибудь из товарищей начал задавать вопросы или спорить. Когда этого не произошло, то спросила сама:

– И ты не погнался за ней?

Мужчина пристально посмотрел на нее.

– Видела бы ты, как быстра и сильна эта тварь. Эррол был мужик не из хилых, а эта кошка управилась с ним мгновенно и утащила, как воробышка с ветки, – в лице говорившего не было и следа стыда или смущения. – Никто за такой не погонится. И мне плевать, что ты на это скажешь.

Повисло молчание. Айрис почувствовала, как по шее бегут мурашки, словно кто-то наблюдает за ней.

Потом человек, заговоривший первым, недовольно топнул ногой.

– Эх, главное, что на награду теперь рассчитывать не приходится.

– Что-что? – обернулась к нему Айрис.

– Отец Эррола – ты его и видела на улице – это Лайл Хортон. Самый богатый фермер нагорья. В сумме, которую предлагали тому, кто добудет эту тварь, половина денег была его. И он забрал их в ту же минуту, как узнал об Эрроле. Не знаю почему. Нервы сдали или из ума выжил. Может, не хочет, чтобы и другие его сыновья погибли. Какая разница! В любом случае можно сказать, что награды больше нет, как и его сына.

Мужчины начали тихо переговариваться о том, правильно ли поступил фермер и что будет, если Хмарь нападет еще на кого-нибудь.

Айрис открыла было рот, чтобы задать новый вопрос, но поняла, что спрашивать не о чем.

Она отошла от них на середину двора. Рассказ о гибели Эррола Хортона не шел у нее из головы. Впервые с тех пор, как они приехали на нагорье, она задумалась о том, что означает погоня за Хмарью: возможность быть разорванной на куски, не успев и глазом моргнуть. Она мрачно осознала, насколько уязвима ее плоть, насколько слабо ее тело, насколько неловки ее человеческие движения. Насколько медлителен искалеченный Флойд.

Мурашки разбежались по всему телу. Она потопала ногами, повела плечами, вытянула шею и только тогда наконец увидела брата. Он стоял в дальнем углу двора, в тени конюшни, и разговаривал с Патриком Лисом. Ссутулившийся Флойд казался рядом с ним совсем низкорослым.

Заметив сестру, он сначала уставился на нее так, словно увидел в ней проблему или угрозу, но через секунду его губы расплылись в улыбке. Флойд вскинул брови, склонив голову в сторону Лиса, но Айрис никак не отреагировала.

Высоченный Патрик Лис вальяжно повернулся к ней, сверкая зубами. Потом поочередно оглядел своего собеседника и подошедшую Айрис, пока на его лице не отразилось озарение.

– А… – он остановил взгляд на Флойде. – Вы и есть брат.

Лицо Флойда оставалось неподвижным, но Айрис прочла в нем насмешку и мрачное удовлетворение оттого, что он отыскал Лиса раньше, чем сестра.

– Похоже на то.

Лис снова обернулся к Айрис, не переставая улыбаться, и посмотрел ей в глаза.

– Вы добрались, несмотря на бурю.

Она решила не обращать внимания на Флойда и позволила себе посмотреть на Лиса. Ощутила мягкое притяжение в его взгляде. Устояла перед ним, широко расставила ноги и скрестила руки на груди.

– Вы мне не сказали, что тоже собираетесь участвовать в гонке за наградой.

– А кто сказал, что я здесь за этим?

Айрис в голову пришло множество ответов, уйма противоречивых реплик – злых, шутливых, прямолинейных, но она сдержалась и на его легкость и очарование ответила суровым выражением лица и еще более суровым взглядом.

Он подождал немного, пока не понял, что она не собирается прерывать молчание.

– В любом случае награда отменена. Уверен, вы слышали. – Он кивнул на ее брата: – Флойд спрашивал, нет ли в этих местах другой работы.

Айрис посмотрела на Флойда, но тот теперь с прищуром смотрел в небо с нарочитостью, незаметной для остальных, но приводившей Айрис в бешенство. Лис по-прежнему не сводил с нее глаз, и она чувствовала этот обжигающий взгляд. Поэтому Айрис сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на тупиковых обстоятельствах, в которых они с братом оказались, прежде чем посмотреть на Лиса в ответ.

– И?

– Работа? – Лис пожал плечами. – Ее совсем мало. – Он повернулся лицом на запад, где до самого горизонта тянулись травы. – На западе на болотах еще работают торфорезы, но кто знает, нанимают ли они. Эти ребята переменчивы и в лучшие времена.

Айрис ощутила во рту вкус торфяного вина – мокрая медь, соль, горячий дым. Ей показалось, что она вернулась в тот вечер в «Маленьком приюте». Песни, огонь и стены, украшенные оленьими рогами. Ощущение, будто она оказалась в новом мире, где не существует ни репутации, ни обязательств, – никому не известная и ни с кем не связанная. Какую свободу она ощутила, проделав столько миль по незнакомым землям! Как это было не похоже на то, что она чувствовала теперь, спустя всего несколько дней, вновь оказавшись под гнетом ответственности, связанная результатом сделанного когда-то выбора…

Лис достал из одного кармана табак и трубку, из другого – спичку. Набив трубку, он зажег спичку о забор и втянул пламя в табак. Сделав глубокую затяжку, он выпустил густое облачко сизого дыма в воздух над головами близнецов.

– Я собираюсь завтра обшарить место гибели Эррола. Попробую что-нибудь узнать о звере. Собирался нанять проводника из аборигенов, но никого не могу найти. То ли их стало мало, то ли они ушли куда. Жаль, – он снова затянулся. – Кто-нибудь из вас умеет читать следы?

Айрис посмотрела на Флойда, все еще изображавшего полнейшее безразличие.

– Он умеет, – процедила она сквозь зубы.

Лис удивленно вскинул бровь.

– Это может пригодиться. Почему бы вам не пойти со мной? – он посмотрел на Айрис. – Обоим.

Флойд напустил на себя задумчивый вид, потирая подбородок, не то всерьез раздумывая над предложением Лиса, не то притворяясь. Или просто изображал размышления, чтобы скрыть боль в спине.

Айрис поняла, что он отвечать не собирается, поэтому ответила сама.

– В этом нет особого смысла, если никто не собирается платить.

Лис снова улыбнулся, будто ему было известно то, чего не знали они.

– Может быть, и нет. Но когда другие скотоводы услышат об отмене награды, они приедут сюда. Устроят собрание. И, возможно, переубедят старого Хортона. – Он взмахнул рукой, обводя других мужчин во дворе: – Если это случится, тот, кто нашел свежие следы, получит фору.

– Значит, вы все же за наградой, – раздраженно буркнула Айрис.

Лис внимательно посмотрел на трубку, потом снова сжал ее зубами и заговорил, не вынимая ее изо рта:

– Может быть, я просто бесконечно любопытен.

Айрис стиснула зубы, сдерживая злость. Флойд продолжал потирать подбородок и, казалось, выслушивал слова Лиса без малейшего намерения отвечать. Все это сводило Айрис с ума: глупая реакция Флойда, внезапное появление Патрика Лиса, чувство оторванности, которое возникало рядом с ним, небрежность его предложения, игривое лукавство. Ей захотелось оказаться подальше от них обоих и от себя самой, поэтому она поправила воротник пальто и коснулась шляпы.

– Мы подумаем.

– Разумеется, – кивнул Лис. – Я остановился в гостинице, – он указал на золотисто-лимонное здание, возвышавшееся над конюшней. – Выезжаю с первыми лучами солнца. – Он снова мимолетно улыбнулся. – Надеюсь, увидимся.

* * *

Они оставили Патрика Лиса дышать дымом с видом на равнины и через конюшню вышли обратно на улицу. Лайла Хортона и конюха там уже не было.

Айрис убедилась, что они одни, и обернулась к Флойду.

– Нравится корчить из себя умника?

Несмотря на холодный день, его лицо блестело от пота.

– Он сам подошел ко мне. – Флойд потер шею. – Откуда мне было знать, что этот парень тебе приглянулся?

Голос брата звучал устало, а сам он выглядел еще хуже. Айрис ему не поверила: заметив высокого незнакомца, он никак не мог не смекнуть, что к чему. Но, по правде говоря, еще больше она злилась на саму себя, поэтому, вместо того чтобы ругаться с ним, она отвернулась и пошла по улице.

Всю вторую половину дня они пополняли запасы. Продовольствие найти было нетрудно, но оно оказалось дороже, чем ожидала Айрис. В результате у них осталось меньше денег, чем она надеялась. А ведь и без того было немного. Она начала сожалеть о расточительности в тот вечер, который они провели в «Маленьком приюте».

Потом они отправились в аптеку в поисках мази для Флойда, ни на что особо не надеясь. Услышав просьбу Айрис, человек за прилавком прищурился.

– Никогда о таком средстве не слышал, – нахмурился он. – Еще раз, как оно называется?

– Бальзам Коллинза.

– Похоже на какое-то шарлатанское зелье, – фыркнул аптекарь.

Айрис подумала, не объяснить ли, что только это «зелье» и снимало боль в спине брата, что больше не помогали никакие снадобья, ни природные, ни промышленные… Но ей уже не раз приходилось рассказывать об этом, и все без толку, а аптекарь вообще не походил на человека, готового слушать женщину. Поэтому Айрис поблагодарила его и вернулась на улицу, где покачала головой Флойду, который, как она и ожидала, пожал плечами, улыбнулся и пошел прочь, как будто ничего серьезного не произошло, хоть его спина и скривилась от боли.

* * *

Вечер наступил быстро, холод пронимал до костей. Они хотели было снять комнату в гостинице, но поняли, что не могут себе этого позволить. Айрис была даже рада тому, что удастся избежать ночевки в доме, где наверняка опять будут пить вино и распевать песни. А еще ей не хотелось знать, что Патрик Лис находится неподалеку, в то время как рядом Флойд тяжело ворочается на спине. Они могли бы встать лагерем за городом, но палатка, которой они воспользовались накануне, еще не высохла и никто из них не горел желанием спать вместе в оставшейся. Поэтому они выбрали вариант, которым много раз пользовались в прошлом: переночевать в стойле вместе со своими лошадьми.

Айрис задумалась, сколько с них возьмет хозяин конюшни и смогут ли они расплатиться за ночевку, вычистив конюшню с утра. Они шли по тихим улицам Россдейла, свернули за угол к конюшне и едва не наткнулись на Лайла Хортона. Он стоял посреди улицы с растерянным видом. Когда близнецы обходили его, мужчина поднял голову. Смутное узнавание отразилось на его осунувшемся лице, и он коснулся руки Айрис.

– Мэм, спасибо за заботу сегодня утром. Я был не в себе.

Он посмотрел ей в лицо, и таким изнуренным, усталым и пустым был его взгляд, что Айрис, опустив голову, уставилась в брусчатку.

– Не стоит благодарности.

– Вы проявили доброту, – покачал головой он. – Доброта нынче редкость. – Он протянул руку: – Лайл Хортон.

Ей хотелось пойти дальше, но иного выбора не было, и она ответила на рукопожатие.

– Айрис Реншоу, – она указала на Флойда: – Это Флойд.

Его глаза медленно просветлели.

– Родственники?

– Он мой брат.

Присутствие рядом этого человека после того, как они видели его отчаяние и горе утром, заставляло Айрис чувствовать себя неловко. Ей хотелось идти дальше, оставив позади его самого и всю его буйную скорбь.

Но Хортон выпрямился, глядя на них по очереди.

– Это понятно. Я имею в виду других Реншоу – преступников. Воров и убийц, – он вгляделся в их лица. – Вы, возможно, слышали о них. Однажды, несколько десятков лет тому назад, они ограбили меня. Совершеннейшие дикари, оба, впрочем…

После этих слов близнецы лишились дара речи. Флойд отвернулся, у Айрис перехватило дыхание.

– А… – Хортон коснулся ладонью лба. – Ну конечно, – он отступил от Айрис, и выражение благодарности на его лице сменилось чем-то куда более холодным. – Я и забыл, что у них были дети.

Флойд посмотрел на него и сложил ладони, словно в молитве.

– Пожалуйста, – в его голосе прозвучала легкая хрипотца. – Мы не такие.

Лайл Хортон не слушал. Его глаза расширились.

– Их дети, – его голос задрожал. – Они выросли.

Неизбывная горечь прозвучала в его словах, адресованных не столько близнецам, сколько окружавшему их миру. Хортон развернулся и зашагал прочь, оставив их неподвижно стоящими на булыжной мостовой, в нескольких ярдах друг от друга.