Это случилось жизнь тому назад, когда близнецам было лет по девять или, может быть, десять – годы вечно путались у них в голове. Они затаились на пляже, маленькие, жилистые, голодные. Прятались за серым валуном, увенчанным ярким оранжевым пятном лишайника. Молчаливые. Старавшиеся почти не дышать. Босые пятки усыпаны глубокими порезами от острых ракушек, по которым пришлось красться, чтобы добраться сюда. Ручейки юной жизни струились из ран, окрашивая белые песчинки в алый цвет.

По другую сторону валуна на берегу лежали восемь лишенных кожи тел, и их голая темно-рубиновая плоть уже начала засыхать на соленом ветру. Глаза и зубы торчали на ободранных головах, словно причудливые маски. Это были – когда-то были – морские котики, тяжелые и мясистые в смерти, лишенные нежного изящества, отличавшего их при жизни. Их шкуры сушились на раме у края пляжа, развешанные рядом с набором ржавых ножей, которыми соскребали толстый слой жира, находившегося между мышцами и кожей, – того самого жира, который согревал и защищал животных в воде, где они проводили бо́льшую часть жизни. Теперь жир кипел в огромном чугунном котле над разбрасывавшим зеленые искры костром из плавника, превращаясь в маслянистую жидкость, обдававшую весь берег отвратительной вонью, от которой Айрис и Флойду хотелось закрыть глаза и бежать прочь даже сильнее, чем от вида освежеванных котиков.

На берегу были и люди. Пятеро сидели возле трупов и что-то пили из бурого цвета бутылок, глядя, как волны набегают на берег и откатываются назад. Шестой помешивал деревянной палкой жир в котле, свободной рукой прикрывая рот и нос грязным лоскутом хлопчатобумажной ткани. Позади них на низких дюнах сидели две женщины из коренного населения. Закрыв глаза, они запрокинули головы, подставляя небу юные лица и замысловатые ожерелья из ракушек. Кожа на их запястьях была стерта и покраснела.

Близнецы наблюдали за мужчиной, мешавшим жир, за остальными зверобоями, пившими и разговаривавшими между собой, когда из-за камней дальше по пляжу, пошатываясь, вышли мужчина и женщина. Они пели и кричали – судя по всему, пьяные. Зверобои обернулись на шум. Мужчина начал ругаться на женщину, она швырнула ему в лицо горсть песка, он попытался схватить ее. Сначала он промахнулся, но потом повалил ее на песок. Зверобои засмеялись, но тут мужчина начал бить женщину кулаками по лицу и шее, и она закричала. Зверобои устало поднялись на ноги и побрели к дерущимся незнакомцам. Мешальщик пошел вместе с ними, и в этот момент Айрис и Флойд стали действовать. Они молча выскочили из-за камня и бросились к костру на согнутых ногах, оставляя кровавые отпечатки на песке.

Когда они добежали до котла, на них дохнуло жуткой вонью из смеси запахов гниющих отходов и дохлой рыбы, и их едва не вырвало. Но близнецы, мелко дыша и глядя друг на друга, собрались с духом. Они понимали, что выбора нет – для них больше нет ничего, кроме пляжа и волн, им некуда идти, и нигде в мире они не найдут ни убежища, ни теплых объятий, кроме как друг у друга.

Флойд схватил одно из ведер, которые были у зверобоев. Айрис отыскала черпак, сунула его в дымящийся котел сквозь толстый слой бурой пены и начала вычерпывать жир. Кипящая поверхность плевалась горячими каплями на ее кожу, но Айрис хоть и морщилась, но не останавливалась. Когда она выливала содержимое черпака в ведро, капли разлетались дальше, обжигая руки Флойда. Он дрожал и хватал ртом воздух, но сестра продолжала черпать жир, а брат не выпускал из рук ведро.

Занимаясь этим, они начали ощущать знакомое покалывание кожи. Подняв головы, они увидели, что аборигенки смотрят на них, но ни одна не пошевелилась и не закричала. Они просто сверлили близнецов взглядами, одновременно бессмысленными и полными некоего значения. Айрис и Флойд глядели на них, понимая, что те хотят им что-то сказать, но не понимали, что именно, поэтому продолжили свое воровское дело.

Когда ведро было наполнено, а запястья покрылись узором из свежих ожогов, Айрис бросила черпак и потянулась к ручке ведра. Вместе они подняли бесценную ношу и скрылись в лабиринте валунов, так густо покрытых оранжевым лишайником, что издалека казалось, будто они горят. Растопленный жир плескал на камни, на песок, на их все еще кровоточащие ноги. К тому времени, когда зверобои утратили интерес к дерущейся парочке, когда они пинками под ребра вышибли дух из мужчины и пощечинами заставили умолкнуть женщину, а сами вернулись к выпивке, близнецы уже ускользнули в дюны, оставив за собой дорожку из расплесканного жира и окровавленного песка, которую зверобои так и не заметили, а аборигенки им так и не показали.

А спустя несколько месяцев близнецы стояли на коленях, погрузив руки в плодородную рыжеватую почву. Они снова воровали. Было раннее утро, и мир вокруг был безмолвен и неподвижен, но не холоден. Тепло поднималось от взрыхленной почвы в их пальцы, потом по рукам – к их тщедушным телам. Над их головами на восточном краю черного неба виднелись смутные разводы синего и золотистого.

Они стояли на коленях бок о бок, закатав рукава, и просеивали землю пальцами. Они устали, им хотелось протереть глаза, но ладони были заляпаны грязью, и задерживаться было нельзя: им не оставалось иного выбора – только работать. Откапывая рябые шарики картошки, близнецы доставали их из земли и кидали найденное сокровище в рогожные мешки.

Постепенно наполняя мешки, близнецы перемещались вперед, запуская пальцы в свежие участки земли и следуя за очертаниями двух взрослых впереди них – тех же, кто устроил потасовку на пляже и заставил их красть растопленный жир. Это были их родители. Все четверо были увлечены копанием в земле. Не было слышно ни единого звука, кроме шороха их рук, переставляемых коленей и тяжелого дыхания, пока утро не разорвал яростный собачий лай вдалеке.

Айрис и Флойд отреагировали не сразу. Не то что их мать и отец, которые, едва заслышав лай, схватили мешки и бросились к сухому лесу на краю поля.

Собака залаяла снова, на этот раз ближе, и близнецы, вскочив на ноги, припустили за родителями. Всего через несколько шагов Айрис споткнулась о борозду и упала. Картошка из мешка рассыпалась. Флойд услышал, как тело сестры шлепнулось о землю. Его передернуло от мысли, что она в опасности, что ей больно. Он остановился, бросился к ней, помог подняться и погнал бегом перед собой, взметая огрубелыми пятками комья рыжей земли. Они достигли леса, запыхавшиеся от усталости и ужаса, с одним мешком картошки вместо двух, и там им пришлось испытать на себе родительский гнев и горечь, отведать волосатой стороны тяжелой отцовской ладони.

И через год они занимались тем же. Они стояли в старом амбаре по щиколотку в пшенице. Глубокая ночь, кромешная темнота, зима. Трава на улице, в загонах, через которые они шли, была покрыта инеем. Внутри амбара от их кожи шел пар, пока они работали, наполняя зерном мешки – те же самые рогожные мешки, которые использовали для кражи картофеля, а в остальное время – вместо подушек, одеял или полотенец, чтобы утирать остатки рома с губ дрыхнувших спьяну родителей. Наполнив мешок зерном, они выпихивали его в небольшой проем, через который проникли внутрь. Полный мешок был тяжелый, и для того чтобы выкинуть его из амбара, требовались силы обоих близнецов.

Они работали в темноте, загребая зерно ладонями и орошая его потом. Им было сказано торопиться, потому что их могли обнаружить в любой момент, и, если они будут валять дурака, родители дожидаться не станут. Поэтому они наполняли мешки с неистовой скоростью, бездумно, желая только поскорее закончить и выбраться из этого пропахшего плесенью скрипучего амбара.

Половина мешков уже была заполнена, когда они услышали три удара ладонью по стене снаружи. Близнецы бросились к выходу, волоча за собой пустые мешки и понимая: если их бросить – наказания не избежать. Они скользили по горам пшеницы, останавливаясь лишь для того, чтобы помочь друг другу, если кто-то из них оступался. Они вывалились наружу через проем и шлепнулись мимо лестницы на обледенелую траву. Иней колол щеки и шеи. Боль слегка обжигала кожу. Ощутив ее, Айрис потянулась к лицу Флойда и ладонью растерла его щеки, лишь потом попытавшись согреть свои.

Со стороны дороги к ним приближался желтый свет фонаря. Незнакомый голос что-то кричал. Близнецы вскочили, озираясь в поисках родителей, и заметили их неподалеку. Один из них – кто именно, они так и не узнали – поднял руку и направил ее на приближавшийся свет. Резко щелкнул выстрел. Раздался глухой удар, и фонарь упал, а потом Айрис и Флойд бросились за родителями, уже бежавшими через загоны, закинув тяжелые мешки на плечи, не оборачиваясь, не окликая детей.

* * *

И снова, и снова, и снова, пока через два года после той ночи убийства и кражи зерна Айрис и Флойд не оказались на берегу каменистой бухты в свете белой луны. Слабые волны плескались вокруг их лодыжек. В руках у них были тупые деревянные ножи. На гальке рядом с ними лежал деревянный лоток с молочно-белым мясом.

Они воровали устриц, хотя вопрос о том, кому принадлежали эти устрицы, был спорным. Местные рыбаки предъявляли претензии на все побережье, которые кто-то признавал, а кто-то игнорировал. Но рыбаки были мужчины крупные, вспыльчивые и скорые на расправу, поэтому близнецы пришли ночью, надеясь избежать вопросов о собственности.

Был отлив. Длинная полоса черного берега была открыта ночи. Айрис и Флойд осторожно шагали по мокрым камням, наклоняясь всякий раз при виде бледных очертаний устричных раковин. Деревянными ножами, которые представляли собой обычные обожженные палки, они вскрывали раковины и выгребали из них мясо на поддон. Полная луна давала хороший свет, но время от времени по ней пробегали облака, и часто это случалось как раз в тот момент, когда кто-нибудь из них открывал раковину. В такие мгновения мир растворялся в густой темноте, и этого оказывалось достаточно, чтобы палец случайно натыкался на острый, как лезвие, край только что открытой раковины. Брат с сестрой находились здесь всего полчаса, а у каждого было уже по дюжине порезов. Кровь стекала по рукам, капала в воду, и соленая вода мутнела – красная дымка во мраке.

Когда поддон уже был почти полон устричного мяса, они выпрямились, расправив плечи, и посмотрели на прибрежные холмы – рефлекторное движение, в котором больше не было необходимости после того, как они избавились от родителей. Но они все равно посмотрели и, лишь снова обернувшись к воде, заметили голубые огоньки, мерцавшие в волнах.

Они не замечали огоньков, пока работали. Но теперь, глядя вдаль, они различали на гребне каждой волны россыпь пульсирующих лазурных огоньков: ярких, изменчивых, прекрасных. Огоньки мерцали беспорядочно и быстро, а потом исчезали, когда вода выплескивалась на камни; возвращались со следующей волной, пробуждаясь к жизни и исчезая вновь, когда волна рассыпалась.

Голубые огоньки были ярче летнего неба. Близнецы никогда прежде подобного не видели. За свою недолгую жизнь они едва находили время, чтобы обратить внимание на то, что не могло накормить, согреть или защитить их. Поэтому на несколько мгновений они замерли. На этот раз им не нужно было спешить, бежать, бороться с тяжелой хваткой сурового мира, не нужно было делать ничего – только вдыхать запах моря.

Через несколько минут молчание нарушила Айрис.

– Им бы это понравилось.

– Они были бы слишком пьяны, чтобы это заметить, – фыркнул Флойд.

Они любовались тем, как голубые огоньки плясали, кружились и умирали. Луну затянули облака.

– Ты скучаешь по ним? – обернулась Айрис к брату.

Флойд снова фыркнул. Айрис решила, что он собирается ей ответить, но ответа не последовало. Он выждал немного, потом взял ее за руку. Так они и стояли, глядя на искры в волнах и держась за руки, пока боль от порезов и сочащаяся кровь не заставили их отдернуть ладони.