Глава 40

Как выяснилось, даже на том свете время протекало тоже совсем незаметно. Постоянная занятость служебными делами день ото дня занимала у Эктора целую уйму времени. Не успел он оглянуться, а уже прошёл целый год. А вслед за ним – другой и третий...

Эктор уже давно служил Куратором и за это время ему довелось поучаствовать в разрешении множества самых разных служебных вопросов. Заняв столь высокую должность, он многократно убеждался в том, насколько сложно работать в Управлении рядовым сотрудником. Это было делом чрезвычайно ответственным. При этом сам Куратор, нередко зная гораздо больше, чем его подчинённые, далеко не всегда имел возможность активно вмешиваться в процесс и помогать им. Таковы были принципы Службы.

После всей этой истории с Донной и Ривалем Эктор хотел во что бы то ни стало встретиться с сотрудником Управления фильтрации 57/24 – родственником Елены, который, как выяснилось, пытался ему помочь.

Эктор с помощью информационной базы навёл про этого сотрудника справки и узнал, что его зовут Толь. Уже давно привыкший к оригинальности имён, выбираемых его коллегами, Эктор всё равно изрядно удивился. Правда, собирая информацию, он узнал также, что в своём отделе сотрудника 57/24 называют просто Толик.

Эктор постоянно намеревался уделить для встречи с ним время, однако же заботы, связанные с должностью Куратора, пока не давали им возможности увидеться, тем более что и сам Толик, как выяснилось, тоже был весьма занятым сотрудником.

Время шло, а им всё никак не удавалось встретиться. Да и разве слова благодарности смогли бы сравниться с той помощью, которую оказал Толик семье Эктора?! Поэтому Куратор отыскал группу поддержки детей Толика и перевёл ей из собственного жизненного баланса ощутимый взнос. Как говорится, добро за добро…

За годы службы Эктор познакомился не только со многими Кураторами, но и, как подобало ему по должности, многократно присутствовал на совещаниях Зонального Управления корректировки.

Перед первым из таких совещаний он пребывал в предчувствии чего-то необыкновенного, однако же, вопреки его ожиданиям, всё прошло достаточно тривиально: знакомство, обсуждение текущих вопросов и так далее. Участники этих совещаний показались Эктору совершенно обыкновенными – все они вот так вот запросто шутили и подкалывали своих коллег. У него сложилось впечатление, что это больше походило на дружескую посиделку, нежели чем на ответственное совещание высоких руководителей.

Окружение Эктора в части коллег тоже постепенно менялось. Некоторые из них служили так же, как и он, – долгими годами, а кто-то, отслужив положенное для него время и получив право на жизнь, уходил в отставку.

Когда кто-то из коллег покидал Службу, обязательно устраивался большой прощальный ужин. Подобные мероприятия имели одну незыблемую традицию – это просмотр небольшого фильма об уходившем сотруднике, в который входили кадры финала его земной жизни, его перехода, начала службы, а также лучшие моменты наиболее интересных заданий, выполненных им. В завершение вечера коллектив обычно тепло прощался с уходящим в отставку.

Нередко случалось так, что новым живущим – бывшим сотрудникам – нужна была помощь. Как известно, по правилам Службы напрямую помочь своим бывшим коллегам, проживающим новую жизнь, и уж тем более – использовать свои служебные возможности действующие сотрудники не могли. Однако же те, кто хотели, просто перечисляли часть своего жизненного баланса в группу поддержки таких живущих. Это была, что называется, единовременная индивидуальная помощь, а непростые ситуации между тем возникали регулярно.

Именно для решения подобных вопросов в каждом из Управлений существовал так называемый пенсионный фонд, который Эктор для себя прозвал фондом «До совершеннолетия». Все сотрудники время от времени переводили туда часть своего баланса, который далее передавался тем, кто в данный момент мог помочь нынешним живущим – бывшим сотрудникам Службы в возрасте до двадцати лет.

Однажды у своих коллег Эктор поинтересовался: «А почему именно до двадцати?» На это Главный Куратор ответил, что основы характера живущего закладываются именно в этом возрасте, а говоря иначе, – если до двадцати лет человек ничему не научился, то и дальше толку от него тоже не будет. По большому счёту, Эктор был с ним солидарен. Тем более что данная мудрость существовала, как говорится, испокон веков.

Что же касалось детей самого Эктора, то им было уже далеко за пятьдесят, и даже его внуки уже успели обзавестись собственными семьями. Всем им Эктор помогал по мере возможности. Любимая супруга Эктора после его перехода замуж так и не вышла и жила теперь с их дочерью. Вдове Эктора сейчас было уже далеко за восемьдесят. Он многократно порывался войти с ней в контакт и просто поговорить – как случайный знакомый или сосед, но всякий раз помнил, что это запрещено.

Иногда Эктор навещал свою любимую супругу во сне – обязательно перед днём её рождения и накануне годовщины их свадьбы. При этом он всегда старался сделать так, чтобы сон получался немного забавным и во всех отношениях приятным. Эктор знал, что ей очень нравились эти хорошо отрежиссированные сны.

В крайний раз он сумел показать ей пору их влюблённости – то, как они, ещё будучи студентами, неслись по улице города под сильным дождём, перепрыгивая через стремительно бегущие вдоль дороги широкие ручьи. И ей и Эктору было очень, очень приятно увидеть всё это вновь…

Между тем сам Эктор тоже уже давно получил право на жизнь, но только пока что специально не использовал его. Главный Куратор регулярно интересовался его планами на будущее, на что Эктор всегда отвечал:

– Если ко мне нет никаких претензий, то тогда я с Вашего позволения продолжу службу.

Слыша то, что такой ценный сотрудник, как Эктор, пока не собирается покидать Управление, Главный Куратор всякий раз оставался очень доволен – тем более что частные смены сотрудников нередко усложняли рабочий процесс. А с другой стороны, общее правило Службы гласило, что сотрудникам запрещалось состоять на одной должности более пятидесяти лет, поэтому планомерная смена состава была неизбежной.

Однажды, возвращаясь после очередной тревоги в точку перемещения, Эктор стоял на станции электрички и равнодушным взглядом наблюдал за пассажирами, ожидавшими поезда на другом перроне.

Неожиданно его глаза отреагировали на резкое движение некоего человека, который стоял на платформе напротив. Мужчина среднего роста в чёрном плаще чёткими движениями обеих рук поднял воротник, при этом оттопырив большие пальцы. Из-под правого рукава его плаща выглянули наручные часы. Это были знаки служебного семафора.

Мужчина, стоявший на соседнем перроне, пристально посмотрел Эктору в глаза.

Приглядевшись, Эктор не сразу поверил в то, что он видел. На противоположной платформе стоял не кто иной, как сотрудник Управления фильтрации Толик. Вот это встреча!

Мгновенно просемафорив в ответ, Эктор решил как можно быстрее подойти к своему коллеге, чтобы поблагодарить его лично.

Он поочерёдно посмотрел в обе стороны железной дороги. В этот момент с каждой из них к станции подходили поезда. После этого Эктор перевёл взгляд на Толика. Видимо, поняв намерения своего коллеги, тот едва заметно помотал головой, тем самым показав отрицание.

«Может быть, он сейчас находится на задании? А может, есть какие-то другие причины для его отказа от нашей встречи?» – подумал Эктор.

Между тем оба поезда, подъезжая к станции всё ближе, дали протяжные гудки. Не желая упускать такой возможности выразить Толику благодарность, Эктор совершенно спонтанно и в нарушение всех правил Службы приложил правую руку к сердцу и сделал едва заметный поклон. Увидев это, Толик в ответ кивнул – и в следующий миг две встречных электрички разорвали зрительный контакт двух сотрудников Службы.

И тем не менее Эктор всё равно был несказанно рад этой, пусть и такой короткой, встрече. И тому, что за эти несколько мгновений оба они успели выразить друг другу взаимную благодарность и поделиться сердечным теплом.

Прошло уже некоторое время с тех пор, как Эктор получил видеосообщение от Донны. Она была наказана забвением сроком на сто сорок пять лет. По истечении определённого времени осуждённый получал право отправлять кому-либо в ограниченном количестве короткие видео- или аудиосообщения. Это правило было введено для постепенной социализации осуждённых.

Получив уведомление об этом видеосообщении, Эктор задумался, стоит ли его смотреть и вспоминать прошлое. С годами чувство озлобленности по отношению к Донне у него ушло. Сердце Эктора успокоилось. Но в то же время он отнюдь не забыл о тех давних событиях и о тех последствиях, к которым привели поступки Донны. Так, на протяжении целой недели Эктор не ставил полученное видео на просмотр, однако же шли дни – и он всё-таки решил его посмотреть.

Когда он включил воспроизведение, на экране появилась незнакомая пожилая женщина. Эктор вспомнил, что на период забвения сотрудникам запрещалось ношение служебного образа. Максимум, что разрешалось, – это использовать свой внешний вид из последней жизни на момент перехода.

– Здравствуй, Эктор, – тихим голосом произнесла пожилая женщина на экране. – Это я, Донна. Наверное, в толпе ты меня бы не узнал. Да, видимо, и слышать меня тебе не особо хотелось бы. Но, видишь ли, впервые за долгие годы за примерное поведение мне разрешили записать три коротких видеосообщения разным адресатам. Одно из них я решила направить тебе.

Я буду кратка и скажу только главное.

Безусловно, я была не права. Да, всё именно так. Вначале ты раз-другой нарушаешь устои того пространства, в котором существуешь, потому что тебе для чего-то это нужно или же просто-напросто выгодно. А со временем такая модель поведения входит в твою привычку и становится твоей настоящей натурой – и ты уже начинаешь оправдывать все свои отрицательные поступки.

Так произошло и со мной. Вначале я нарушила принципы Службы для того, чтобы помочь своей сестре. Потом – чтобы оказать помощь другим своим близким. Тогда я думала, что ничего плохого не делаю. Ну снимут одного Куратора с должности раньше, чем он планировал, – ну и что? Зато моя сестра и моя дочь будут жить дольше. Да, разумеется, при этом у меня был и легальный способ попробовать им помочь, но ничего не получилось, поскольку у меня не было такого объёма положительного баланса, а пополнить намного его тоже было неоткуда. Так что все трепетания своей совести я приглушила доводами о том, что я – и мать и сестра. А какая, скажите мне, мать не бросится помогать своему ребёнку?! И какая настоящая сестра оставит в беде свою любимую родную сестру?!

Что касается дочери, то с ней вообще отдельная история. Это я сейчас понимаю, что должна была уделять ей гораздо больше внимания, когда растила и воспитывала её. Ведь в том числе из-за своих неадекватных поступков моя дочь стала постоянно получать наказания от Управления взаимозачёта. Так что ещё до болезни моей сестры я уже передала почти весь свой баланс в помощь дочери. И, к сожалению, понапрасну. Я боролась с последствиями её поступков, но только это, увы, уже ничего не могло изменить в ней самой.

Время шло, а жизнь стояла на месте. Всё, что я получала на службе, уходило на дочь, а толку при этом не было никакого. А когда моей сестре понадобилась серьёзная помощь, оказать её я уже не могла.

В итоге небешники именно на этом меня и зацепили. Сперва они просили оказывать им небольшие услуги – за пополнение жизненного баланса. Со временем их запросы становились всё чаще и всё сложнее. А дальше, когда меня уже полностью втянули в серые сделки, мне пришлось беспрекословно выполнять все их задания, и в том числе – по дискредитации тех или иных сотрудников Службы. И я всё выполняла, опасаясь в том числе и того, что небешники раскроют меня перед СВК. Короче говоря, классика вербовки!

Конечно же, я пыталась разорвать этот порочный круг, но уже не могла. Сейчас я понимаю, что тогда нужно было самой всё раскрыть СВК. Но это только теперь я думаю так – забвение помогает поумнеть. А тогда я надеялась, что каждое очередное задание от небешников будет последним. Я сама себя обманывала! А тут ещё и ты появился…

Увидев тебя, я влюбилась. Сразу же. И без памяти! И знаешь, я даже не поняла вначале, почему ты вызвал у меня столько эмоций после нашей с тобой первой случайной встречи в ночном клубе. Потом по моей просьбе небешники тебя «пробили». Так, плюс ко всему, ты ещё и оказался моим бывшим мужем, с которым мы расстались в одной из прошлых жизней. Но мало этого. В этот раз ты тоже, можно сказать, меня отверг – так же, как и раньше. А потом я видела тебя с блондинкой Лерой из твоего Управления. Я неоднократно замечала, как ты с ней весело общался – и на службе, и в городе. Я несколько раз видела, как вы целуетесь. Скажу тебе по секрету: иногда я даже за тобой следила. И вот тогда – после того, что я увидела, – моя злость, ревность и желание мести победили во мне совесть, честь и чувство долга перед Службой.

Конечно, потом, уже после моего задержания, на комиссии сотрудники СВК смеясь объяснили мне, что с Лерой тебя связывало просто выполнение секретного задания, в рамках которого необходимо было создание видимости любовных отношений, – но ведь я-то на это тоже повелась!

Сказав эти слова, Донна горько усмехнулась. А после некоторой паузы продолжила:

– Ты тогда прекрасно выполнил то самое задание, а я – по-настоящему поверила в ваши любовные отношения с Лерой. И, ты не поверишь, – такой дикой и необузданной ревности я не испытывала очень давно!

Я буду с тобой откровенна, потому что мы уже вряд ли увидимся. Хотя кто его знает, что будешь дальше… Наверное, я любила тебя и в той – прошлой жизни. Я люблю тебя и сейчас. Прости меня за мои поступки. Пожалуйста, прости. В конце концов, ведь что было – то было… Ещё раз прошу у тебя прощения. И желаю тебе счастья!

На этом видеосообщение закончилось.

В полном молчании Эктор включил и посмотрел его ещё раз. После этого он, откинувшись в кресле, долго смотрел в потолок.

В тот же вечер он произвёл перевод части своего баланса на счёт Донны, тем самым запустив очередной бумеранг добра.

Чуть позже этот бумеранг стал причиной диалога по внутренней связи двух сотрудниц СВК, осуществлявших контроль за лицами, пребывавшими в забвении.

– На счёт осуждённой на забвение сроком на сто сорок пять лет Никитиной Паулины Дмитриевны поступило пополнение жизненного баланса на восемь процентов, – сообщил в эфире женский голос.

– Ого! И от кого это, интересно? – раздался другой – строгий женский голос.

– Так, сейчас посмотрим... От Куратора Восьмого отдела Управления корректировки.

– Пф! – фыркнул в ответ строгий женский голос. – Это тот самый, у которого из-за неё чуть не погибли сын и внук, а сама осуждённая – его бывшая жена в одной из прошлых жизней?!

– Точно! – весело подтвердила собеседница.

– Во дур-р-рак! – с досадой произнёс женский голос, со смаком растянув второе слово.

Сразу же после этого раздался щелчок отключения внутренней связи.