Глава 34

Принимая решение «убить» Куратора Риваля, окажись тот в мире живущих и подвернись удобный случай, Эктор всё же не был до конца уверен в том, что он абсолютно прав. Для самоуспокоения он совершил последнюю попытку найти иной выход, который, минуя бы это самое «убийство», повлёк бы за собой расследование деятельности Риваля и предыстории его появления на службе. Эктор сделал то, чего сам от себя когда-либо не мог ожидать. Он написал обращение на имя… Руководителя Комитета. На имя самого Руководителя Службы!

В этом своём послании Эктор вновь подробно изложил все факты, прямо и косвенно подтверждавшие вину Риваля, – факты, имевшие место как во время его последней жизни, так и за период службы в Управлении корректировки. Эта была последняя возможность, благодаря которой справедливость смогла бы восторжествовать без «убийства».

Своё обращение Эктор отправил по внутренней почте Службы – на почтовый ящик Комитета – в надежде на то, что покровители Риваля не контролируют этот канал связи. Хотя наверняка все исходящие от Эктора сообщения уж точно проходили через те или иные фильтры.

Нажав кнопку для отправки сообщения, он подумал: «А вдруг повезёт – и оно дойдёт до самого верха, что выше уже некуда!»

Теперь оставалось только ждать.

А пока Эктор ожидал свершения одного из событий, на службе происходили многие другие.

Так, например, за три дня до дня рождения Шурика умер Алексей Петрович…

Александр узнал об этом от Людмилы, первой супруги Алексея. Она позвонила Громогрядцеву рано утром, чтобы сообщить эту печальную новость.

Надо сказать, что сам Шурик все последние дни был, что называется, как на иголках. Более того. Он даже решился на то, чтобы ещё раз навестить своего друга и рассказать ему всю правду о его болезни. Однако же, придя в больницу, Громогрядцев не только увидел у входа в отделение усиленную охрану, но ещё и узнал о том, что Алексея в связи с его тяжёлым состоянием перевели в реанимацию. Так что доступ к нему теперь уж точно стал невозможен.

Когда Шурик стоял возле входа в стационар, он увидел лечащего врача Алексея Петровича – Вадима Колоколова. Проходя мимо Громогрядцева, доктор с ним даже не поздоровался.

«Ну что ж, всё правильно», – подумал Шурик и тоже промолчал. Тем более что неподалёку стояли другие врачи и ещё двое подозрительных в штатском. Иначе говоря, выставлять напоказ их знакомство в данной ситуации и правда было совершенно не нужно. Оставалось только ждать, когда наступит роковой день.

И вот он, к сожалению, наступил...

– Когда похороны? – глубоко вздохнув, спросил у Людмилы Громогрядцев.

– Вероятнее всего, в субботу, – ответила она. – Ты уж извини, что в твой день рождения, а не в какой-то другой день.

– О чём ты говоришь! – в сердцах возвысил голос Шурик. – Я скажу тебе даже больше. Спасибо, что именно в этот день! Теперь в день своего рождения я всегда буду с огромным теплом вспоминать об Алексее. Он был настоящим другом – несмотря на то, что, как и все люди, имел в своём характере не только плюсы, но и некоторые минусы. Ты знаешь, что наша с ним дружба не была идеальной – порой у нас с Алексеем случались и взаимное недопонимание поступков друг друга, и всякие иные разногласия, но при этом наша дружба была самой что ни на есть настоящей. Мы с ним вместе – именно вместе – очень многое преодолели. Одинаковых людей на свете не бывает, а дружба – она ведь, как известно, как раз таки и зиждется на том, что главные мировоззренческие принципы у друзей совпадают. Даже не зная подробностей какой-либо из жизненных ситуаций, я часто мог предположить, как поступил бы в ней мой друг, – и почти никогда не ошибался!

– Да, я знаю о том, что ваша дружба была очень крепкой, – тихим голосом ответила Людмила. – Спасибо тебе за добрые слова и за поддержку.

Она замолчала. А потом добавила:

– Видимо, скоро у нас начнутся какие-то суды с другими его родственниками, связанные с наследованием имущества. Тебе Лёша случайно не сообщал для нас никакой информации? Или чего-нибудь в этом духе?..

«В этом духе!» – задумчиво повторил про себя несколько обескураженный Шурик, а после этого ответил:

– Нет. Ничего такого он не говорил. А вообще, я думаю, как-нибудь всё разрешится.

– Да, наверное, – вздохнула Людмила. – Но я уже представляю, какие яростные и скандальные разбирательства предстоят!

– Всё будет хорошо. Не переживай, – постарался её успокоить Громогрядцев.

Похороны Алексея Петровича прошли относительно спокойно. Почти все провожавшие его в последний путь – родственники, друзья, знакомые и коллеги – как-то сами собой разделились на три «семейные» группы, стоявшие на небольшом расстоянии друг от друга. Каждая из этих групп старалась показать, что это именно она наиболее сильно любила Алексея, – а значит, и скорбела по случаю его ухода более всех остальных. В доказательство этому каждая из групп привезла на похороны неимоверное количество пышных венков.

Увидев это, Шурик про себя ухмыльнулся: «Как будто здесь чемпионат по метанию похоронных венков!»

Представители каждого из семейств внимательно рассматривали как свои, так и чужие веночные вклады в показуху – и при этом порой хмыкали себе под нос, видя подобные проявления «любви и скорби» со стороны своих соперников.

У Громогрядцева невольно мелькнула мысль о том, что под таким количеством венков Алексей, наверное, задохнулся бы. «Уж лучше бы купили по паре веночков, – вслед за этим подумал Александр, – а остальные деньги направили бы на какое-нибудь благое дело!» Но в том-то вся и штука, что о твоём благом деле впоследствии узнает далеко не каждый, а здесь, на похоронах, есть прекрасная возможность визуально продемонстрировать то, как ты любил усопшего при жизни, и то, как ты скорбишь по нему сейчас, – даже если на самом деле всё это, мягко говоря, не совсем так.

Сам Шурик принёс всего-то две гвоздички. Разумеется, он бы тоже мог появиться хоть с целой дюжиной венков. Но только Громогрядцев пришёл на кладбище совсем не для того, чтобы кому-то что-то доказывать. Он пришёл проводить в последний путь своего близкого друга. А это совсем разные вещи.

Иными словами, похороны Алексея Петровича имели поразительное сходство с каким-то трагикомическим спектаклем. Складывалось впечатление, что около гроба собрались никакие не близкие покойному люди, а определённо три спортивных команды, каждая из которых уже успешно стартовала в борьбе за получение наследства.

Шурик знал многих из этих «команд». Плюс к тому он уже успел поговорить с каждой из трёх овдовевших супруг и каждой из них выразил свои соболезнования. При этом боковым зрением Громогрядцев видел, как представители всех трёх «семей» внимательно наблюдали за всеми его действиями и старались прислушиваться ко всем его словам. Поэтому, во избежание каких-либо пустых инсинуаций, Шурик, по очереди пообщавшись со всеми тремя вдовами, в итоге не присоединился ни к одной из групп, а тихонько встал в стороне от всех.

Эктор также присутствовал на похоронах – в невидимом служебном образе – и с настороженностью наблюдал за происходящим.

Сам того не ведая, Шурик встал совсем рядом с незримым сотрудником Службы. Эктор улыбнулся такому совпадению. «Это добрый знак, – подумал он, – если участники ещё одной – уже четвёртой по счёту – команды, не зная друг друга, вдруг оказываются рядом. Буквально – плечом к плечу!»

Как только погребальный обряд завершился, Шурик сразу же отправился домой. Разумеется, его позвали на поминки, но Громогрядцев, сославшись на усталость, вежливо отказался. При этом любопытно, что поминальных столов было заказано также три, и каждый из них – в разных местах! Таким образом нетрудно было догадаться, что каждая из «семей» вознамерилась поминать Алексея Петровича совершенно обособленно друг от друга.

«Вообще все с ума посходили!» – с горькой усмешкой подумал Шурик, узнав об этом.

В отличие от живущих, на похоронах Эктор увидел и самого Алексея Петровича. Тот явно был несколько озадачен таким образцово-показательным зрелищем, как его погребение. А когда его вторая по счёту супруга, отношения с которой они уже особо-то и не поддерживали, а недавно – так и вовсе в дым разругались, принялась рыдать пуще всех, Алексей даже хмыкнул от чрезмерной искусственности проявленных «чувств».

Эктор подошёл к нему сам.

– Приветствую Вас. Ну что, как настроение? – спросил он у Алексея – и при этом сразу же понял, что задал вопрос, совершенно неуместный после недавнего перехода.

Как и все в его положении, Алексей Петрович был, мягко говоря, слегка ошарашен всем происходящим и, резко повернув голову в сторону Эктора, растерянным голосом спросил:

– Простите, а Вы кто?

– Я – тот, кто после вашей земной жизни помогает решить оставшиеся у Вас проблемы. Вы – умный деловой человек, однако же разрулить все свои вопросы при жизни Вы так и не смогли. Ну скажите, разве это мудро? Так что теперь всем этим занимаюсь я! – доходчиво объяснил Эктор.

– Вы – ангел?.. – робко поинтересовался Алексей.

Эктор улыбнулся.

– Нет. Я – не ангел. И Вы, как я посмотрю, тоже не святой, – не без сарказма ответил он, кивнув в сторону трёх вдов, сверкавших друг на друга глазами, подобными лезвиям бритв.

– Я старался жить как все… – начал было Алексей.

– Как все?! – передразнил его Эктор. – Ну да, конечно. И теперь, с Ваших слов, получается, что в сложившейся ситуации как будто все остальные виноваты, но только не Вы сами!

В ответ Алексей Петрович молча опустил голову.

– Ну ладно, всё. А то к Вам уже идут, – гораздо более будничным тоном произнёс Эктор, движением головы указав на идущего в их сторону сотрудника Управления переходов. Эктор не был знаком с ним лично, однако же, судя по небольшому светящемуся значку на лацкане его пиджака, который носили все сотрудники Службы в невидимом образе, это был определённо коллега.

– Переход, 07/25, – коротко представился подошедший парень.

– Корректировка, 08/17, – отозвался Эктор.

– Что-то случилось? – поинтересовался переходник.

– Да нет, ничего. Вот, сопровождаю корректировку событий, связанных с его делами после перехода, – пояснил Эктор, кивнув в сторону Алексея.

– А, понятно, – ответил парень. – Ну тогда мы пойдём займёмся своими делами.

– А что, по нему есть сложности? – и Эктор посмотрел на Алексея Петровича.

– Да есть... Фильтрация имеет вопросы. Не критично, но на «праздничный» нагоняй он себе набрал, – объяснил переходник.

После этих слов он подошёл к Алексею и что-то ему сказал. Затем они оба отошли в сторону и быстро скрылись за пределами видимости.

Эктор оставался на церемонии погребения до самого конца, дожидаясь, пока все присутствующие не разъедутся.

Проводив взглядом последних покидающих кладбище, он тоже собрался уходить. Оглянувшись на могилу Алексея, Эктор с удивлением увидел одиноко стоявшую возле неё даму.

Это была женщина средних лет в синем платье. Она стояла не шевелясь и смотрела на свежее захоронение, не отводя от него глаз. Женщина была из ожидающих, однако же на самих похоронах Эктор почему-то её не видел.

«Интересно, а это ещё кто? – задумался он. – Неужели ещё одна, на сей раз – тайная, супруга Алексея, которая уже успела перейти из земной жизни?!. Ну вот! Выходит, я не слишком-то и внимательно изучил материалы его личного дела!»

Эктор напрягся. «Стало быть, свою ошибку нужно исправить и немедленно всё выяснить», – вслед за этим подумал он и направился в сторону женщины.

– Здравствуйте! Управление корректировки событий, – представился Эктор. – Если не секрет, Вы кем приходитесь Алексею?

Женщина медленно подняла на него глаза. Её взгляд упал на светящийся значок Службы на пиджаке у Эктора. После этого она, глубоко вздохнув, так же медленно произнесла:

– Я его мать.

– Простите, – смутился Эктор, – я этого не знал.

– Да нет, ничего страшного. Я не стала подходить во время похорон, чтобы не видеть всю эту взаимную «любовь» друг к другу всех его так называемых семей. Это же просто какой-то ужас! Я хотела бы сегодня сказать кое-что Алексею, но Вы ведь знаете, что до окончания оформления перехода никто, кроме сотрудников, не имеет права общаться с умершим…

– Знаю, – кивнул Эктор.

– Я видела его оголтелую жизнь в последние годы, – продолжила мать Алексея Петровича тихим голосом. – И как он докатился до такого, непонятно! Я ведь его совсем не этому учила. На все мои упрёки при жизни Алексей всегда твердил, что он сам прекрасно знает, что делает. На каком-то этапе он вообще возомнил себя гениальным бизнесменом. И человеком, который разбирается в жизни лучше других. С тех пор он больше никого из близких людей не слушал, даже настоящих друзей. Зато он слушал тех, кто льстил и говорил то, что ему приятно было слышать. А разве, скажите мне на милость, льстецы – это друзья?! Только твои родные и близкие скажут тебе всю правду. Именно поэтому не всем хочется их слушать. Зато чужие люди говорили Алексею только о приятном – и потому их слова стали такими важными для него. Из-за своего самомнения он наделал массу «гениальных» ошибок. И какой результат?! Сама Жизнь показала ему, что он ошибался! Но во всём этом, как ни крути, есть и моя вина! – с горечью в голосе закончила свой довольно сумбурный рассказ мама Алексея Петровича, стирая со щёк накатившие слёзы.

Они с Эктором молча стояли и смотрели на табличку, на которой значились даты прихода Алексея в земную жизнь и ухода из неё.

«Дата рождения – это ведь дата первого успеха в жизни, – подумал Эктор. – А дата смерти – это дата закрытия «окна возможностей». Так что даже в последний день своей земной жизни живущий ещё может сделать что-то важное и нужное. Другое дело, что ему, живущему, чаще всего абсолютно неизвестно, когда этот последний день наступит. Вот потому-то живущие так любят всё откладывать на этот пресловутый «последний день», тогда как на самом деле в их последний день им обычно бывает уже совершенно не до этого…»

– Простите меня. И до свидания, – пробормотала мама Алексея Петровича и, развернувшись, побрела по кладбищенской аллее.

– До свидания, – тихо попрощался с ней Эктор.

«Мама всегда остаётся мамой. И всегда берёт на себя ответственность за ошибки своих детей. Даже если её дети уже совсем взрослые. И даже – если они уже умерли», – с грустью подумал он, глядя вслед удалявшейся женщине в синем платье.

Что же до наследства Алексея Петровича, то в самое ближайшее время после его ухода в связи с этим разгорелись отнюдь нешуточные страсти.

Третья супруга Алексея, Галина, считала, что все козыри в руках именно у неё, потому что она уже давно попросила мужа написать завещание на всё имущество на её имя. Это завещание Галина хранила в банковской ячейке, однако же, когда настал нужный час, оно не сработало. И причём не сработало дважды!

Вначале выяснилось, что из всего имущества Алексея Петровича, подлежавшего наследованию, у него имелись всего-то лишь ещё одна небольшая квартирка и старенький автомобиль. И это всё! А все организации, которые, по мнению Галины, принадлежали Алексею, на самом деле не имели к нему прямого отношения. Вот уж был воистину неприятный сюрприз!

Узнав обо всём, изложенном выше, Галина тут же присвоила своему покойному гражданскому супругу новый статус – «гад такой».

Вскоре после этого от нотариуса, ведущего производство по наследственному делу, она узнала ещё и о том, что по дороге в стационар Алексей зачем-то заехал к первому же попавшемуся по пути нотариусу и… просто аннулировал все свои предыдущие завещания! Эта опрокидывающая новость сразу же повлекла за собой то, что в сознании Галины к новому статусу усопшего «гад такой» добавились ещё и пара ненормативных слов.

Эктор знал о том, что неожиданный заезд Алексея к нотариусу на самом деле был заранее организован корректировщиками по разовому заказу его группы поддержки, решившей сделать это «так, на всякий случай».

Как итог – наследованию и разделу между всеми многочисленными «благодарными и любящими» родственничками Алексея Петровича подлежали, как было сказано, всего лишь крохотная квартира и старенькое авто. Что уж и говорить – даже если разделить всё это имущество на одних лишь наследников первой очереди, то каждому из них досталось бы смехотворно мало.

Для первой супруги Алексея Людмилы это была трагедия. Для второй его супруги – Виолетты – просто очень большая неприятность. А для третьей – Галины – самая настоящая катастрофа.

Наблюдая за всеми происходящими событиями, Эктор всё больше и больше понимал, что для успешного выполнения им задания ситуация осложнилась настолько, что дальше некуда. Другое дело, что изначально всё это несложно было предположить…

А между тем все родственники Алексея Петровича прекрасно знали о том, что у него имелось ещё и другое имущество, но только вот какое именно оно и где конкретно находится, не знал никто. Однако каждый из родственников подозревал, что Алексеем втихую всё было переписано на кого-то другого.

После столь провального поворота событий каждая из его овдовевших жён попыталась встретиться с Громогрядцевым – «для обсуждения важных вопросов». При этом все они понимали, что этот шустряк Шурик на самом деле мог знать гораздо больше, чем говорил.

Никому из супружниц своего близкого друга в просьбе Александр не отказал.

Встречи с ними проходили почему-то как-то уж очень стандартно и весьма однообразно. Так, сначала каждая из жён покойного излагала свои жалобы и просьбу помочь обнаружить имущество Алексея Петровича. А далее – после слов Шурика о том, что он ничего не знает, – из уст каждой из женщин начинали сыпаться проклятья. Причём как в адрес усопшего, так и на голову самого Громогрядцева.

Впрочем, третья супруга Алексея Галина всё же оказалась несколько оригинальнее остальных. Для «серьёзного разговора» с Шуриком через своих весьма удалённых знакомых она наняла уличных хулиганов. Однако даже такая «изысканная» мера ей всё равно ничем не помогла.

Таким образом, каждый день Громогрядцев стал получать от новоиспечённых вдов очередную порцию отрицательной энергии и красочных проклятий. Разумеется, по этому поводу он очень сильно переживал. «Ну погоди, Лёха! – всё чаще лютовал внутри себя Шурик. – Как увижу тебя на том свете, так сразу тебе по лбу залеплю! Подставил меня тут, как говорится, на ровном месте! Ему, видите ли, неудобно было разгребать эти свои проблемы при жизни! Зато мне сейчас, когда тебя прикопали, всё это очень удобно!»

При этом, помимо прочего, все три семьи принялись активно судиться между собой не только за остатки имущества Алексея Петровича, но ещё и пытаясь указать в так называемой наследственной массе то имущество, которое было записано на третьих лиц, – подозревая, что на самом деле оно всё-таки принадлежало покойному.

Однако же на деле в этом смысле всё оказалось чисто. Так что все суды вдовам в исках отказали. Но только вот из-за этих самых судов реализация Шуриком тайного имущества Алексея заняла гораздо больше времени, чем это изначально предполагалось.

Пару раз с момента похорон своего друга Громогрядцев навещал его могилу. К неприятному удивлению Шурика, он застал её в весьма запущенном виде. Дубовый крест за столь короткое время уже успел покоситься, а сам могильный холм – местами зарасти бурьяном. «А как все эти три барышни «убивались от горя» на похоронах! И как теперь все трое доказывают свою «пламенную любовь» в судах!» – сокрушался внутри себя Александр.

– Ну вот, Алексей, – тихим голосом проговорил он, стоя у запущенной могилы своего друга. – Вон как оно всё обернулось. Теперь ты весь мёртвый лежишь глубоко под землёй. Совсем без денег. И никому из них такой ты уже не нужен.

И тем не менее однажды наступил день, когда всё тайное недвижимое имущество Алексея Петровича и все его доли в уставных капиталах юридических лиц, записанные на подставных людей, Шуриком наконец были проданы, а все связанные с этим финансовые вопросы закрыты.

Вскоре после этого в один прекрасный день, который плюс ко всему был ещё и днём рождения Алексея Петровича, Громогрядцев, выполняя обещание, данное своему покойному другу, решил объехать всех его жён.

Шурик отправился к ним без всякого предупреждения – с абсолютной уверенностью в том, что исполнить волю Алексея именно в день его рождения будет очень символично.

Посещая каждую из семей, Громогрядцев обменивался несколькими короткими репликами с каждой из жён. После этого он вручал каждой из них по внушительной сумме наличными, говоря при этом одни и те же слова:

– Это Вам от Алексея. И очень прошу никому об этом не говорить.

Все три супруги, широко раскрытыми глазами глядя на те пачки денег, которые Шурик доставал из сумки, были поистине потрясены. Каждая из овдовевших жён Алексея Петровича до слёз благодарила Громогрядцева за то, что он её не забыл, и просила прощения за некогда сказанные ему слова – столь же красочно, сколь и недавно его проклинала. При этом Шурика просто-таки несказанно – и тоже весьма неприятно – удивило то, что ни в одном из трёх домов, которые он посетил, никоим образом не было упомянуто, что сегодня у Алексея день рождения. Во всех семьях просто об этом забыли. Или – сделали вид.

Так что Громогрядцев, покидая каждую из квартир и не оборачиваясь, повторял одну и ту же фразу:

– Кстати, сегодня – день рождения Алексея.

Ну а Эктор потом наблюдал за тем, как все три вдовы, вдруг получив такие мощные финансы, о которых они уже и мечтать перестали, практически синхронно объявили экстренные семейные сборы. Каждая из бывших жён Алексея Петровича сообщила своим детям о внезапно полученном наследстве, как и просил Шурик – не выдавая подробностей.

Что уж там и говорить – и сами жёны, и их дети были до беспамятства обрадованы такому богатству, свалившемуся на их головы в буквальном смысле с неба. Разумеется, после всего случившегося во всех трёх домах стали регулярно вспоминать Алексея Петровича добрым словом. Хотя, по мнению Эктора, доброго слова в данном случае больше заслуживал никакой не Алексей Петрович, а его верный друг Александр Громогрядцев.

Когда же вся эта история наконец благополучно завершилась, по внутренней связи Эктор вышел на Риваля. И произнёс одну-единственную фразу:

– Задание 57935/А78 выполнено.

– Ладно. Посмотрим, – коротко и сухо отозвался Куратор.

После этого связь тут же отключилась.