Натали

Утро, к счастью, начинается не с секса, как грозил мне Артемьев, а с тихих голосов. Потому что после ночного марафона я к новым свершениям пока не готова. Особенно когда дети на ногах. Интересно, сколько сейчас времени?

— Па, а вы че здесь спите? Твоя спальня же больше.

Натягиваю на голову одеяло. Стыдобища!

— Мы вчера бухали немножко, на второй этаж подняться сил не было.

— Ага. А еще там мы, можем спалить, — понимающе говорит этот развитый не по годам ребенок.

— Я думаю, игровую перестроим в семейную спальню, а мою комнату отдам следующему ребенку. Игровую можно на мансарде сделать.

— А тренажерку перенести в подвал и наконец доделать бассейн, — выдает Макс. — Я завтрак разогрел. Будешь будить Нату?

— Пусть поспит. И чего это ты ее Натой зовешь?

— А она мне разрешила.

Дверь тихо закрывается, я высовываю нос из-под одеяла и сталкиваюсь взглядами с уже одетым Артемьевым. Он лежит рядом поверх одеяла и смотрит с понимающей улыбкой.

А я замираю, боясь увидеть в его глазах разочарование, или холодность, или еще что-нибудь такое, что бывает после случайного секса.

Но он смотрит уверенно, спокойно и одновременно с этакой собственнической гордостью. Открыто. И меня отпускает страх. На мгновение отвожу взгляд.

— Доброе утро, ромашка.

И опять крышесносные поцелуи, которые точно бы перешли во что-то другое, если бы в комнату не просочились младшие Артемьевы. На кровати сразу становится тесно.

— Па!

— Папа!

— А меня Максюха намазал!

— А чего тетя Ната здесь спит? Она тепегь будет с нами жить? Всегда?

— Да, мелкие. Мы с Натой решили пожениться и жить вместе.

Эй, когда это мы такое решили? Я пока ничего не решила, бухчу про себя, хотя понимаю, что не откажусь от такого предложения.

— А как нам ее называть? Тетя Ната или мама?

— А как вам больше хочется? — спрашиваю я.

— Я как брат буду звать — Натой. Можно? — серьезно заявляет Миша и косится на меня с хитрющей улыбкой.

— Можно.

Я киваю, но из-под одеяла не вылезаю, потому что на мне ничего нет. Совсем. И где моя ночнушка, я не знаю.

Но самое странное, что мне не стыдно, и я ни разу не пожалела о том, что случилось ночью.

Маша смотрит на отца задумчиво, о чем-то про себя рассуждая. Глеб молчит, не мешая ей принимать решение. Я заметила, что он всегда дает детям возможность высказаться и всегда слушает их мнение. Макс вообще готовый мужчина. Надежный, как и его отец.

— Марушенция зависла! — нетерпеливый Миша хохочет и показывает сестре язык.

— Я подумаю. Хогошо? — отвисает Маша.

— Можешь тоже звать меня Ната, если хочешь, — улыбаюсь я ей.

— Хогошо, — степенно кивает девочка. — Па, идем завтгакать?

Глеб подхватывает ее на одну руку, а вторую протягивает мне. Я делаю страшные глаза, указывая на одеяло. Он смеется.

— Ждем.

Завтракаем все вместе. И мне это безумно нравится, собраться вот так всей большой семьей, неторопливо разговаривать, что-то обсуждать, просто пить кофе и смотреть, как Машуля таскает у Миши с тарелки кусочки яблока, хотя у самой лежит точно такое же.

Мы с Макаром никогда не завтракали вместе, даже в выходные. Разный ритм жизни. Да и в моей семье редко собирались все вместе, кроме праздников. Оказывается, есть вместе это так приятно.

Смотрю на детей и не могу поверить, что если мы сойдемся с Глебом, это будут и мои дети. Но мысль эта не вызывает отторжения, наоборот, в груди становится теплее. Мне кажется, я их уже люблю.

После завтрака меня приглашают в кабинет.

— Завтра юристы подготовят документы на развод и на раздел имущества. От тебя нужно вот это. — Глеб разворачивает в мою сторону монитор ноутбука. Я читаю список. — Успеешь за день?

Киваю.

— Я сама бы могла…

— Ната! — Сейчас Глеб, как никогда похож на того, кем и является, на руководителя и хозяина крупного бизнеса. — С мужчинами вопросы должны решать мужчины. Точка. Ты мне документы, остальное не твоя забота. Потом в суд придешь, если пожелаешь.

— Ой, забыла рассказать. Нам же машину побили, мне Макар счет прислал, чтобы пополам заплатить. Представляешь, какие-то вандалы размолотили капот, стекла и багажник! Совсем народ одичал, а у нас дом новый, камер нет. Участкового постоянного тоже нет.

— И когда это случилось? — задумчиво интересуется Глеб.

— На следующую ночь, после того как… — тараторю я, старательно обходя тему измены. Болезненная она все еще для меня. — Мне Вера позвонила, это любовница мужа. А потом он подтвердил. Вот, счет сбросил.

Протягиваю Глебу телефон. Он внимательно смотрит, читает, а потом пересылает фото себе.

— У тебя машина из золота отлита? — спрашивает он и смотрит пристально.

— Да нет вроде. А что не так? — Я нервно сжимаю в руке телефон.

— Ценник такой, будто ты бронепоезд после бомбежки чинишь.

— Да? — тяну растерянно. — Я никогда не вникала в это. Оплачивала счета и все, если у Макара денег не хватало.

— И часто ломалась тачка? — Глеб откидывается на кресле.

— Нет. Не чаще раза в полгода. Но нам с ней не очень повезло, ее в Китае собирали, что-то там с запчастями вечно случается. Дорогие и не достать, приходится переплачивать.

— Ты сейчас говоришь о машине из салона, которая на полной страховке? — иронично интересуется Глеб.

— Ну да. — Я не понимаю, к чему он клонит. — Это же машина, а они в наших условиях эксплуатации долго не выдерживают, — повторяю фразу мужа.

— Какая ты у меня наивняшка, — с умилением вздыхает Артемьев. — И с этим разберемся.

— Он меня обманывал, да? — упавшим тоном спрашиваю я. — Врал? Машина не ломалась?

— Выясним. Иди ко мне.

— Ты же хотел поработать!

— Я уже все сделал. Потом глянешь финансовые условия в контракте, может, я что-то не учел.

— Когда ты успел? — Перебираюсь на мужские колени, сажусь к Глебу лицом, глажу выбритую щеку. Непривычно. — Утро ведь еще.

— Ночь длинная. Ты спишь, у меня стояк, пришлось идти работать, чтобы не затрахать тебя до изнеможения.

— Да вы половой террорист, господин Артемьев, — шепчу ему в ухо, ерзая по выпуклости у него в штанах.

Кто из нас еще террорист, нужно выяснить. Я словно с цепи сорвалась в эти сутки, даже не помню уже себя такой — жадной до секса. Когда только поженились с Макаром, мне было мало, но постепенно огонь погас. Я так думала, но, оказывается, не все превратилось в угли.

Фыркаю от поэтического шлака в моей голове.

А может, Артемьев мне что-то подливает в кофе? Вон какое лицо довольное.

Смотрю на него с подозрением. Улыбается. А в глазах неприкрытое, провоцирующее желание. И мне сразу же представляется что-то вульгарное, ужасно неприличное…

Например, минет. Или поза «шестьдесят девять»…

Натка, да ты испорченная девочка!

Сама себя пугаюсь. И своих странных желаний тоже. Если бы я сказала Макару, что хочу жесткого секса, он бы точно назвал меня извращенкой. А сейчас все мои грязные фантазии можно осуществить. Ведь можно, да?

Рука Глеба скользит по обнаженному бедру под юбкой. Я специально надела свободный летний сарафан. В доме тепло, так что можно щеголять в легких платьях.

Чувствую его возбуждение. Но сегодня я госпожа. Я хочу командовать. Пугаюсь своей смелости, но не останавливаюсь. Вдруг такого мужчины в моей жизни больше не будет?

А все глупые мысли — вон! Кыш!

Но Глеб не дает проявить инициативу, он словно считывает мои желания. Выпускает член из-под штанов, отодвигает мои трусики и буквально насаживает меня на себя.

Вскрикиваю от короткой вспышки, от полноты ощущений, привыкаю. В это время меня целуют, и, не давая опомниться, Глеб начинает энергично двигаться.

— Да… — стону ему в губы и приподнимаюсь сама, чтобы опуститься еще глубже, так, как мне приятно.

Это так остро, горячо и пошло, что я кончаю очень быстро. И так бурно, что мне даже на мгновение стыдно. Но потом Глеб, не доставая член, сажает меня на стол, и его движения опять быстрые, резкие и совершенно под другим углом.

Мне кажется, я кричу…

Нет слов, чтобы описать мои ощущения. Вылетели из головы вместе с пошленькими мыслями. Только бешеный стук сердца, судорожно поджатые пальчики на ногах, тяжелое дыхание и волна горячего, крышесносного, пульсирующего оргазма.

— Ты шикарный любовник, Артемьев, — шепчу в изнеможении и слышу очередной самодовольный смешок.

За несколько сильных удара он меня догоняет, и я чувствую, как во мне разливается его семя.

Смешно звучит.

Он еще во мне. Все такой же большой и горячий. Слушаю порывистое дыхание у себя на шее, как влажные губы шепчут мое имя, и по-дурацки улыбаюсь.

— Люблю тебя.

Слова сами слетают с губ. Замираю испуганно. Зачем я это сказала? Зачем он это услышал? А вдруг…

— Ромашка… — Он целует меня в уголок губ. — Ну куда ты спешишь? Это я должен был сказать первым. С кольцом, букетом и всякими другими прибамбасами.

Смущаюсь и утыкаюсь лбом ему в плечо.

— Ты не обязан это делать. Мои слова ни к чему тебя не обязывают.

— Глупая Ната Пална, — целует он меня. — Куда я от тебя денусь?

Звонит телефон. Глеб, чертыхаясь, смотрит на экран.

— Да, Саня, слушаю.

— Бу-бу-бу.

— Приезжай на ужин, обсудим. И Аньку бери.

— Бу-бу-бу.

— К шести.

Глеб отключается и смотрит на меня жадным взглядом, он все еще во мне, и я чувствую, что он опять готов.

Ой-ей…

— На чем мы остановились?