Натали

Я с завтрашнего дня в отпуске. Распоряжение хозяина компании. А я даже не сопротивляюсь. Девочки без меня справятся, а если что — позвонят.

Вечером к Артемьеву приезжают гости. Здоровенный бородатый мужик в коже и ковбойских сапогах на таком же звероподобном байке с коляской. Я такие только в кино видела. Глеб на фоне гостя выглядит юношей худощавым.

Из коляски выбирается девочка возраста Макса. Тоже в коже, шлеме и очках.

— Это Саня Силыч, — поясняет Макс, с которым мы стоим у окна и наблюдаем за прибытием гостей. — Они с отцом приятели. А это Анька, его дочка.

— Дружишь с нею?

— Вот еще, — фыркает он. — Она заучка-ботаник.

Ой, темнит что-то старшенький. Вон как волосы приглаживает и рубашку поправляет.

— А кто этот Саня по профессии?

— А он врач. Отец говорит, что очень крутой микрохирург. Но у него там что-то случилось, так он сейчас лесом промышляет.

На улице потеплело. Сидим в беседке. Мужчины готовят шашлык и о чем-то говорят, дети возятся рядом, старшие убежали в дом за посудой. Я сижу в кресле, укутанная в одеяло по самые уши. В руках банка кока-колы.

Мне так хорошо, что даже страшно.

— Ромашка, не замерзла?

Глеб быстро чмокает меня в щеку и сует в руку лаваш, в котором лежат кусочки ароматного мяса.

— Первая порция дамам. Машенция, шашлык будешь?

— Да!

Дети тоже получают по куску мяса и, радостно толкаясь, о чем-то шепчутся, косясь на Саню. Наконец они договариваются и чинно подходят к мужчинам.

— Дядя Силыч, а пгавда у вас котята годились? — выпаливает Маша.

— Нет, нет, нет! — тут же начинает махать руками Глеб. — Никаких котов, собак и птичек!

— Правда. Три рыжих котенка, — очень серьезно отвечает Саня, игнорируя его бурную реакцию. — У кого скоро день рождения?

— Ура! У меня в январе, у мелких в феврале, а у Макса в марте! — радостно отвечает ему Глеб. — Уже все отгуляли, и ты уже всем нам подарки дарил.

Кажется, что сейчас этот взрослый брутальный мужчина покажет гостю язык.

— А у Натали когда? — не сдается Саня.

Видно, очень ему хочется от котят избавиться. А мне мама никогда не разрешала заводить животных, говорила, что я безответственная, а от животных сплошная грязь и блохи.

— Ната, когда у тебя день гождения? — тут же подбегает ко мне Маша.

Коварно улыбаюсь Артемьеву.

— Через месяц.

— Это удар ниже пояса, — притворно хватается он за сердце, а глаза хитрющие.

— Папе плохо! — включаются в игру дети.

— Папу может спасти только поцелуй прекрасной принцессы, — Глеб падает возле меня на колени, прижав ладонь ко лбу.

Наклоняюсь и целую его в лоб, потом в глаза, в щеки и, наконец, в губы.

— Пациент, тебе стало легче? — кривляется Миша. — Или надо укол делать?

— Зачем укол? — вступает в разговор серьезный Саня Силыч. — Я могу вырезать больной орган, — он крутит в руках огромный тесак, которым нарезал мясо.

Дети хохочут. Со стороны дома идут Аня с Максом, в руках стопки тарелок, у Макса под мышкой зажат плед.

Глеб смотрит на меня с нежностью.

И так мне хорошо…

Глеб

Готовлюсь к дню рождения Натали. Покупаю кольцо, заказываю цветы, торт, шарики. Дети тоже участвуют. Макс рисует ее портрет, младшие что-то лепят из пластилина. Ведем себя как самые настоящие заговорщики, чтобы мама Ната ни о чем не догадалась.

Вчера был суд, и теперь Натали — свободная девушка с квартирой. Я не простил ушлепку его слова в адрес моей женщины. Этот слизняк принес в суд пачку выписок из кредиток, чеки на покупки продуктов, долги по картам рассрочки. Хотел, чтобы все задолженности поделили пополам, поскольку это все он тратил в браке на благо семьи. Квартиру он тоже хотел пополам, как и машину, и все нажитое «непосильным трудом».

В ответ мой адвокат предоставил суду документы о доходах обоих супругов, об уплаченных ими налогах, выписки об ипотечных платежах, сделанные все со счетов супруги, свидетельские показания о продаже бабушкиной квартиры и расписка, что деньги от этой продажи передаются Натали. Расписку мне дала свекровь. Она, когда узнала о махинациях Макара, быстро переобулась и встала на сторону дочери. Очень изворотливая дамочка. Зато к нам больше не лезет и слава богу.

Но главным было то, что мой адвокат достал документы, подтверждающие сговор с хозяином автомастерской, в которой муж Натали якобы чинил машину. И заключение экспертизы, что машина ни разу не подвергалась ремонту. Несуществующие поломки, разбитые машины… Владелец мастерской оказался братом любовницы Макара. Им сейчас занимается налоговая полиция. И мало мужику не покажется.

Когда все выяснилось, Макар сразу же подписал мировую и отказ от претензий.

Ничего, это он еще не знает, что на днях его сократят, и что больше он ни в одну приличную фирму на работу не устроится.

Да, я тот еще мстительный мерзавец.

Но об этом Натали я говорить не буду. Это наши мужские разборки. Ее не касается.

Сегодня она поехала к стоматологу, сказала, что вернется через пару часов, а мы с детьми в это время съездили за тортом. Можно было, конечно, заказать с доставкой, но я обещал мелким поездку в кондитерскую, так что совместил полезное с приятным.

Паркуемся у ворот, не заезжая на территорию. Пока я выуживаю малышню из кресел, Максюха достает из багажника шарики.

— Максимка! Сыночек! Как ты вырос!

Твою мать, это что за…

Натали

Я впервые соврала Глебу. Сказала, что еду к стоматологу, а сама рванула к совершенно другому врачу. У меня задержка уже семь дней, тест на беременность показал две полоски, но вторая едва видна.

Я паникую и не решаюсь ничего рассказать Глебу. Хотя он и сделал мне официальное предложение. Вот сразу после суда и сделал. С кольцом, как и обещал. Маленькое тонкое колечко, украшенное золотой ромашкой с бриллиантовой каплей, имитирующей росу.

Пока жду приема, кручу колечко на пальце. Нервничаю ужасно. Несколько раз порываюсь позвонить Глебу и сказать, чтобы приехал. Но не звоню.

Сначала все выясню сама.

— Все у вас хорошо, — говорит врач после осмотра. — И УЗИ это подтвердило. Четыре недели. Будем сохранять?

— Конечно! Доктор, а не видно, кто там?

— Рано пока, — улыбается врач. — Если ничего не будет беспокоить, встретимся через месяц. Держите рекомендации по питанию и витаминам.

Беру дрожащей рукой распечатанный на принтере лист, к которому степлером приколот снимок УЗИ.

Еще полчаса сижу в машине, рассматривая снимок. Ничего не понятно, но все равно это мой ребенок!

Мой ребенок…

Еду домой и всю дорогу улыбаюсь, как дурочка. У нас будет еще один кроха. С ума сойти! Я стану мамой!

Глажу живот.

— Я тебя люблю, малыш.

Подъезжая к дому, звоню Глебу, хочу поделиться переполняющим меня счастьем.

Не отвечает.

Вижу его машину у ворот, паркуюсь рядом. Все еще улыбаясь, открываю дверь и выхожу.

И меня словно под дых бьют. Глеб стоит у джипа, руки опущены, а у него на шее висит высокая стройная брюнетка в ярком желтом платье. Ее руки обвивают шею Артемьева, одна нога кокетливо отставлена в сторону. Они целуются…

Меня словно в прошлое отбрасывает. То же ощущение. Предательства и опустошения. Мне так больно, что дышать не могу. На глаза наплывают слезы. Смаргиваю. В горле ком и ни одной мысли. Пустота.

Словно сомнамбула разворачиваюсь к машине. Надо уезжать. Просто уехать. К счастью, у меня теперь есть куда сбежать. Моя квартира все еще моя. Там с ребеночком и будем жить. Утрясется, успокоится, если дети захотят общаться с братиком или сестричкой, то я буду очень рада. Дети у Артемьева замечательные, и я их тоже люблю.

— Мама!

Мама? Так это бывшая жена Артемьева вернулась? Неудивительно, что он так ее встречает, все же мать его детей. Вон и Макс по ней скучает. Радуется…

— Мама!

— Мама!

— Мамочка!

Сзади в меня врезается Маша.

— Мамочка, пошли домой!

Следом подбегает Михась. Оба обнимают мои ноги. Подходит напряженный Макс. Он забирает у меня сумочку, словно без нее я не могу сбежать.

— Мама, мы тебя ждем.

— Так это вы мне? — растерянно лепечу я и, присев, обнимаю двойняшек. По щекам уже безостановочно льются слезы. Целую детские мордашки, встаю и крепко обнимаю Макса. — Мои сладкие, как же я вас люблю.

— Эта, — шипит Макс и кивает себе за спину, — хочет нас забрать. Приперлась, когда ее не звали, и сразу кинулась на отца с поцелуями. Будто ее тут ждут.

— Да кто же ей вас отдаст?

Если Глеб захочет, то пусть с ней остается, но детей я не отдам! Решительно поворачиваюсь в сторону Артемьева. Они больше не целуются. На лице Глеба брезгливость и злость. Смотрит на свою бывшую так, что даже мне становится страшно. А еще мне стыдно, что я в нем усомнилась.

— Макс, отведи всех в дом, — бросает Глеб сыну.

— Максюха, забирай малышей, а мы скоро подойдем, — подмигиваю я.

Он уводит двойняшек, а я подхожу и становлюсь рядом с Глебом. Это мои дети и мой мужчина, и я буду за них драться, если понадобится.

Анна действительно очень эффектная. Высокая, стройная, загорелая. Разглядывает меня, как будто я какой-то червяк, но я только выше задираю подбородок.

— Ты променял меня на это? — смотрит бывшая жена на Артемьева с жалостью. — Мог бы нашим детям и получше няньку найти.

— Ты к моим детям не примазывайся, — холодно и спокойно отвечает Глеб. Я беру его за руку, наши пальцы переплетаются. — У тебя нет детей.

— Ты должен меня понять и простить, — говорит она с вызовом. — Я ошиблась. Теперь все осознала и хочу вернуться к детям. Я люблю только тебя, Глеб.

— Она у тебя дура или притворяется? — не выдерживаю я.

— А с тобой никто не разговаривает, думаешь, если через детей забралась к Глебу в постель, то ты здесь главная?

— Точно дура, — киваю я, не глядя на нее. — Какое счастье, что дети в тебя пошли!

— Что тебе надо, Анна? — опять спрашивает Глеб, сжимая мои пальцы. — Только не лги, что тебе нужны дети. Не трать наше время.

— У меня закончились деньги, и мне негде жить.

Ничего себе заявочки! От такой наглости я теряюсь, перевожу взгляд с одной на второго. Жду, что ответит Артемьев.

— Твои проблемы, — не разочаровывает он меня.

— Я ведь могу к блогерам обратиться и в прессу. У меня теперь связи есть. Расскажу, как ты отобрал у меня детей, шантажом заставил уехать из страны, оставил без денег. Так тебя ославлю, что не отмоешься.

— Ты вообще понимаешь, кому угрожаешь, дрянь?

Я не замечаю, как Глеб выпускает мою руку и делает шаг вперед. А спустя мгновение его пальцы уже сжимают горло женщины.

Ой-ей-ей. Мамочки! А если он ее убьет? А пусть убивает! Откупимся!

— А труп под розами закопаем, а то они что-то цветут плохо, — бормочу под нос, но Глеб слышит.

— Вот еще, руки о всякое дерьмо пачкать. Посажу за наркоту лет на десять, пусть на зоне рассказывает о своей жизни нелегкой.

Он отпихивает от себя Анну и достает телефон. Та испуганно трет шею, и, наконец, до нее доходит, что ей здесь не рады.

— Дай мне денег, и я уеду, — хрипит она, растеряв весь свой высокомерный вид. — Мне нужны деньги, чтобы продолжить самосовершенствоваться.

— А как же — отринуть все житейское и питаться духовной пищей? — безразлично интересуется Глеб и бросает в трубку: — Приезжайте. Нужно тут одну дамочку в полицию сопроводить. Пыталась моим детям наркотики подсунуть.

Он прячет телефон в карман и смотрит на бывшую с брезгливым сожалением.

— Я дал тебе достаточно денег. Больше не получишь ни копейки, а появишься еще раз, убью.

Не предупреждает, констатирует факт.

Я молчу. Просто стою рядом в виде моральной поддержки и сдерживающего фактора.

Через несколько минут подъезжает автомобиль с тонированными стеклами, из него выходят трое. Анна пытается качать права, но ее быстро засовывают в машину, еще и наручники надевают.

— Помаринуйте пару суток, потом отвезете в аэропорт.

— По жесткой программе?

— По средней, — морщится Глеб.

— Сделаем.

Они уезжают, а я поднимаю на Артемьева вопросительный взгляд.

— Охрана. Не думала же ты, что я оставлю детей и тебя без присмотра?

Поднимаю брови.

— Да, все время на хвосте. Так что я знаю, что ты была не у стоматолога. Что сказал врач?

А в глазах торжество.

— Ты знал! — ахаю я.

— Увидел коробку от теста. Но ты молчала, и я решил, что пока не получилось. Итак? У нас будет дочка?

Ну вот такой мой мужчина. Заботливый и ненавязчивый контролер. И я люблю его такого.

— Четыре недели! — выпаливаю я. — Ты опять станешь папой!

А взгляд какой! Счастливый и довольный. Кот, точно кот!

— Я люблю тебя, ромашка. Я говорил?

— Нет, но очень часто намекал.

— Люблю…

И мы целуемся, как подростки, прямо на проезжей части у закрытых ворот.

Три года спустя

Глеб

— Мама! Зачем ты даешь Аленке молоко? В нем сахар!

Натали в одном босоножке скачет по кухне. Ловлю ее за остатки талии, придерживаю. Помогаю надеть второй. Сдувает прядь волос с носа и пыхтит, как ежик.

— Глеб, ну ты ей хоть скажи!

— Не учи мать воспитывать детей, Наталья! — тут же отвечает теща. — Я тебя вырастила здоровой, а ты все время пила молоко.

— Так раньше молоко было другое.

— Я купила цельное, пастеризованное, с хорошим сроком годности. Я старше и лучше знаю, что детям полезно, а что нет. Ребенок должен получать кальций!

— Опаздываем, — шепчу на ухо своей ромашке. Хотя сейчас она больше похожа на кактус. — Антонина Петровна права, ничего не будет от одной чашки.

— Предатель! — бьет меня шутя по груди жена.

Теща приезжает к нам в гости раз в несколько месяцев, ровно на неделю, больше мы друг друга не выдерживаем. Хорошо, что дом большой и есть ба, она успешно мегеру нейтрализует.

Мимо пробегает рыжая кошка, в зубах розовая соска. Быстро поворачиваю Натали к выходу, чтобы не заметила. Подаю ей руку и тащу на улицу к машине.

Сегодня двойняшки идут в первый класс, а нам еще надо заскочить в цветочный за какими-то специальными букетами.

В машине Ната пытается пристегнуться, но живот такой большой, что у нее никак не получается. Она злится и шумно дышит.

В этот раз мы ждем двойню. Еще две принцессы. И на этом мы решили остановиться.

Перегибаюсь и защелкиваю ремень. Не могу удержаться, чтобы не поцеловать и не потискать свою женщину. Самую лучшую и желанную.

— Люблю тебя, Ната Пална.

— Люблю тебя, Артемьев.