Глеб

Не царица у меня Натали, не царица. Но это мы быстро исправим.

С укором смотрю на нее и подаю руку, чтобы помочь выбраться из машины.

— Ой, — опять мило краснеет она. — Я не привыкла.

— Привыкай.

Не могу отказать себе в удовольствие обнять ее и перенести на тротуар. Легкая, как пушинка. Даже в этой своей несуразной куртке смотрится на все сто.

В кондитерской немного спорим по поводу торта. Она утверждает, что детям лучше йогуртовый, я же больше склоняюсь к шоколадному. Поэтому берем два.

Нас встречает Вероника. Улыбается обольстительно, а в глазах замечаю разочарование и злость. Не нравится мне это. С какого перепуга она мне глазки строит? Это надо пресекать сразу. Вчера Макс ее возле моей спальни застал, сказала, что хочет посоветоваться и приготовить завтрак детям сама. Мол, она умеет делать полезную запеканку. Макс у меня парень смекалистый, сразу отбрил. Заявил, что завтраки готовит повар, а медсестру должно волновать здоровье пациентов и больше ничего. Я в это время был в душе и, когда вышел, застал Макса у моей двери, а Вероники уже не было.

Бдит парень. Он у меня готовый мужик. Не знаю, как бы я без него справлялся. Чую, через пару лет придется к нему охрану приставлять, чтобы помогали от девок отбиваться. Уже сейчас его заваливают сердечками. Особенно на волне моды на этих всех корейских айдолов. А он у меня парень экзотический.

— Вероника, спасибо за работу, — обращаюсь к девушке. — Мы больше в услугах медработников не нуждаемся. Можешь отправляться домой. Елене Аркадьевне я уже позвонил.

— Маша еще болеет, — пытается спорить она.

— Ната, ты же присмотришь за Машенцией?

— Конечно, — спокойно отвечает Натали и проходит мимо застывшей в проходе Вероники в холл. — В какой комнате мне разместиться?

— Вероника сейчас освободит гостевую, там и поселишься.

Увожу Натали на кухню. Пою чаем. Пока мы ездили туда-сюда, стемнело. На улице зажглись фонари. Вызываю Веронике такси, чтобы она быстрее укатила. Раздражает. Ощущаю ее как лишний элемент.

Наконец, она уходит, и я вижу, как лицо моей ромашки расслабляется.

— Ага, я тоже не люблю чужих на своей территории.

— Это заметно, — улыбается она.

Тепло так улыбается, очень по-женски.

— А дети где?

— Наследники! — кричу я. — Я дома!

Со второго этажа несется табун. Грохот такой, словно там не трое детей, а рота солдат в подкованных железом сапогах.

— Папа! — орет Михась и прыгает на меня.

— Папа, он съел все конфеты! — жалуется Машенция и тычет пальцем в Макса.

— Поклеп! — заявляет старший, но рожа у него при этом довольная.

— Машуля, как ты? — приседает перед дочкой Ната, заглядывает ей в лицо. — Ничего не болит?

— Не, только чешется, — стесняется дочь и прячется за Макса. — Не хочу, чтобы Вегоника мазала.

— А мне можно? — спрашивает Ната, а я сижу, затаив дыхание.

Машенция у меня самая привередливая, она более рассудительная и более стеснительная, чем брат. И вредничает иногда, особенно когда болеет. Единственная девочка в семье, конечно, мы ее все балуем.

— Тебе можно, — принимает решение дочь и протягивает Нате ручку. — Показать домик феи?

— И железную дорогу тоже. Миша, ты мне обещал, — улыбается им Ната.

Сын слезает с моих рук и бежит первым, показывая дорогу.

— Я не Миша, я Михась! — поправляет он на бегу Натали. — Железную дорогу можно заводить только с папой или Максом.

Идем все в игровую, потому что в семье, где трое мужиков, железная дорога — это святое!

Толкотня, смех, хвастовство. Малышня с азартом перетягивает на себя внимание Наты, наперебой демонстрируя ей игрушки.

Мы с Максом возвращаемся в кухню, чтобы накрыть на стол. По-моему, Натали и мелкие даже не замечают нашего ухода. Разогреваю готовую еду, аккуратно вакуумированную по специальным контейнерам. Готовит нам прекрасная женщина Варвара, профессиональный повар с тридцатилетним стажем. Иногда она и за детьми приглядывает, когда няня не может. Няня у нас тоже дама опытная. Сорок лет в саду проработала. Этакая бабушка на минималках. Днем-то дети в саду, но иногда нужно побыть с ними и вечерами, и в выходной, вот тогда тетя Ася и спасает. Дай бог этим женщинам здоровья!

Звякает иконка сообщения. Чат «отцов-одиночек». Есть у нас такой. Как-то случайно собрались и общаемся уже несколько лет. Иногда выезжаем на природу все вместе с детьми, иногда бухаем, иногда просто советуемся. Полезная вещь.

Тоха: «На пиво собираемся?»

Глебыч: «Не, мужики, у меня планы на ночь».

Роман: «Неужели с той фигуристой медсестричкой?»

Глебыч: «Бери выше. Мужики, я женюсь».

Роман: «Требуем интимные подробности!»

Шлю неприличный смайлик. В ответ приходит пять ржущих колобков.

Саня Силыч: «А у нас опять скандал. Родственнички зае… ли. Завтра в опеку вызывают. Где найти нормальную бабу для фиктивного брака?»

Тоха: «Нормальную? Боюсь, что последнюю Глебыч увел».

Глебыч: «Завидуйте, неудачники! Все, ушел».

Едим торты, пьем чай, много смеемся. Натали вписалась в нашу маленькую компанию идеально. Словно всегда с нами жила. Слежу за ней, как она разговаривает с Максом, как отвечает младшим, как улыбается. Млею от нежности.

Надо ментам ящик коньяка отвезти за мою ромашку. Не попади она в КПЗ, не встретиться бы нам никогда.

Пока укладываю младших спать, думаю о Натали. Хочу ее до стояка. Давно у меня такого не было.

Наконец в доме тишина. Все перецелованы, перемазаны, успокоены и уложены.

Теперь наше время. Прихватываю из бара две бутылки. Себе вискарик, даме белое вино. Садимся на диван рядышком, так чтобы чувствовать бедром ее бедро. Это возбуждает. Ната тут же пытается незаметно отодвинуться, а потом еще и подушку-думку на колени кладет. Будто это ей поможет!

— Выпьем за наше счастливое будущее?

Разливаю по бокалам. На закуску фрукты. Чокаемся. Выпиваем. И я опять доливаю даме. Хочу, чтобы расслабилась. А то взгляд испуганный.

— Дети тебя утомили?

— Что ты! — вскидывается она. — Они замечательные.

— А своих почему не завели? Все же десять лет в браке.

— Макар не хотел. Говорил, что сначала надо на ноги встать, — отводит она взгляд.

— Встал? — Разводит руками и залпом допивает вино. Кривится. Я опять ей доливаю. Читаю этикетку, одиннадцать градусов. Вроде нормальное, должно подействовать. — А ты бы хотела?

— Что? — непонимающе смотрит на меня.

Взгляд слегка размытый. А вас все же развезло немного, Ната Пална, это хорошо.

— Детей.

— Очень! Но теперь я боюсь, что из-за того, что столько лет предохранялась, может ничего не получиться. Я о таком читала… — заканчивает тише.

— Глупости, — уверенно говорю я. — Будут у тебя дети.

— Девочки. Две, — смеется она. — Помню.

Пора создавать интим. Выключаю верхний свет, зажигаются боковые ночники, и я опять разливаю.

— Мне больше не надо! — протестует вяло, покачивая бокалом. — Я спать, наверное, пойду.

— Ну, пойдем, — соглашаюсь и подаю ей руку. — Покажу твою комнату.

— Да я знаю, где она… — протестует, но за руку хватается. — Ой, кажется, я пьяная.

В комнате горит ночник. Натали тянется к выключателю, но я перехватываю ее пальцы, притягиваю к себе. Склоняюсь к ее губам.

Вот сейчас…

И Натали громко икает.

— Ой!

Натали

Да что со мной не так? Вот же он, шикарный мужчина и мой шанс на нормальную полноценную семью. На деток. А я в который раз выставляю себя какой-то неполноценной женщиной. У которой вообще нет опыта сексуальной жизни. Да! Именно так.

Натали, тебе за тридцать, ты давно уже знаешь, что происходит между мужчиной и женщиной, ты любишь секс, в конце концов! И отчего так стремишься все испортить?

А Артемьева это все, похоже, развлекает. Вон как глаза сверкают, как у большого довольного кота. Или тигра, который поймал зайчика и играет с ним, прежде чем съесть.

Залипаю на его красивые мужские предплечья. Поднимаю взгляд и на мгновение замираю. Он смотрит так, что мне моментально становится горячо.

Но проклятая икота все портит! Уверена, икающей в самый интимный момент женщины у него еще не было.

— Выпей, — протягивает он мне бокал.

Беру бокал и выпиваю залпом.

— Это же вино! — осознаю через секунду.

— Конечно. Разве мог я предложить даме простую воду? — веселится Глеб.

А взгляд такой… Азартный.

Я быстро отступаю к кровати. На ней стопкой лежит чистое белье. Видно, Макс постарался, когда мы детей укладывали. Хватаю и дрожащими руками начинаю заправлять постель. Кровать расположена посреди комнаты, поэтому я успешно отгораживаюсь ею от Глеба. Он стоит, подперев плечом стену, и наблюдает за мной глазами хищника, а потом делает плавный шаг вперед.

Точно тигр! Сердце колотится где-то в горле. В голове слегка шумит вино. Я редко пью, потому что быстро пьянею, а сегодня что-то расслабилась.

Ох, зря, Серова! Зря!

— Надень, пожалуйста, наволочку, — бросаю в него подушкой. — Мне надо… — шарю взглядом по комнате и тыкаю пальцем в дверь ванной. — Переодеться!

— Помочь? — хрипло и многообещающе звучит его голос.

И от этого обещания у меня рассыпаются в прах все скромные мысли держать дистанцию. Но я не такая, я кремень! Ведь дать на первом же свидании — это моветон, да, Натка? Что он обо мне будет думать?

Под веселым понимающим взглядом выкатываю из угла чемодан и ставлю его так, чтобы этот монстр на колесах загораживал проход ко мне. Открываю и ищу халат и ночнушку. Нет, не то… Я что, не взяла ту красивую ночнушку, которую купила себе на прошлый Новый год? Хотела мужа соблазнить, но не успела, он заснул еще до боя курантов. На диване, за праздничным столом…

Пока я увлеченно роюсь в вещах, Артемьев как-то незаметно оказывается рядом. Мгновение — и я стою прижатая к его груди. Близко, близко… Дыхание перехватывает. Поднимаю руку и провожу по его лицу, очерчивая скулы, колючий подбородок, губы…

Хочу, чтобы он меня поцеловал. Очень хочу.

— Это неприлично, — шепчу, как героиня какого-то романа о восемнадцатом веке.

— Неприлично быть такой скромной, — опять напоминает он. — Мы почти женаты.

— Почти не считается, — пищу я.

А он так смотрит, просто пожирает глазами, и я чувствую себя самой красивой и желанной. А еще неопытной и ужасно закомплексованной девчонкой.

А еще страшно. Вдруг ему не понравится? Вдруг мне не понравится? Вдруг у нас ничего не выйдет?

— Глеб…

— У?

Вскинутые брови, а глаза осоловелые. Кошачьи глаза. Наглые с поволокой.

Его губы влажно скользят по моей скуле к уху, Глеб слегка прикусывает мочку, а я млею от этого, колени подкашиваются, по телу бегут мурашки. Серова, сейчас надо сказать твердое «нет», а не расплываться амебой на подрагивающих ногах. Но как сказать «нет» Глебу Артемьеву?

Никак. И не хочется.

И я продолжаю растекаться…

Его горячие ладони скользят под свитер, по коже вслед за ними растекается лава. Выгибаюсь, запрокидывая голову, подставляя губы под поцелуй.

А его пальцы уже забрались под бретельки лифчика, плавно смещаясь со спины на грудь.

Ощущаю, как его член упирается мне в живот. Интересно, какой он?..

Серова, чтоб тебя! О чем ты думаешь? Остановись!

Ты еще не успела в душ сходить. И депиляцию не сделала… И… Что думают нормальные женщины, когда их так целуют? Не знаю, о чем думают нормальные женщины, а такие, как я, паникуют.

И вообще, мы почти незнакомы! Виделись всего три раза! У него дети, у меня развод…

И света как-то многовато… Если попросить его выключить, не решит ли Артемьев, что я ханжа? А если оставить, то как я буду выглядеть в его глазах? Не разочаруется?

У меня не идеальная фигура и грудь маленькая. Макар даже как-то предлагал ее увеличить. Но я решила, что после родов она сама вырастет. Так, не о том думаю!

Чтобы казаться более соблазнительной, надо правильно себя подать. Как? Лечь и закинуть руки за спину, тогда грудь кажется выше. А если я буду сверху, то не будет ли это очень пошло?

А еще я накрашена. А вдруг тушь размажется…

Боже, как же он целуется! Еще несколько таких поцелуев, и я сдамся.

И пользоваться резинкой или нет? Если он хочет еще детей, то, наверное, не стоит? А если он не серьезно и это все просто слова?

Тем временем мужская ладонь накрывает мою грудь и слегка ее сжимает. Когда он успел задрать лифчик? От прикосновения пальцев соски немедленно напрягаются.

В панике я дергаюсь.

— Мммм, — легонько отталкиваю от себя Артемьева.

Он тут же слегка отстраняется, замирает, уткнувшись мне в ухо. Дышит так, словно мы уже занимаемся сексом.

— Что? — звучит его хриплый голос.

Мурашки вновь начинают маршировать по телу.

— Мне это… надо… Переодеться.

— А… точно. Справишься?

Киваю, все еще не отойдя от только что пережитых эмоций.

— А может, вместе душ примем?

Звучит вкрадчиво и так многообещающе, что я сразу же представляю Артемьева без одежды, в капельках воды. И от этой картинки в голове шумит.

— Нет!

Короткий победный смешок. Взгляд хищный и обещающий.

Уходит. Просто уходит, оставив меня ошарашенную, возбужденную, там, где я стою.

Наглец! Что он о себе возомнил?