Натали

На мансарде очень много места, заметно, что здесь все подготовлено для того, чтобы в случае необходимости расширить жилые помещения.

— Сюда, — бросает Глеб и первым заходит в кабинет.

Он раздражен, хотя и пытается это скрывать. Ежусь от неприятного холодка, пробежавшего по спине.

— Садись, — кивает мужчина на кресло, а сам устраивается за столом и открывает крышку ноутбука. — Дай мне пять минут, надо собраться с мыслями.

Молча сажусь и осматриваюсь. Классический минимализм. Ничего вычурного или бьющего по глазам, ничего, что кричало бы о богатстве хозяина. Все просто. Рабочий компьютерный стол из светлого пластика, удобное офисное кресло, стеллаж с книгами, бар. На полу ламинат, на стенах светлые обои, в покатом потолке окно. Действительно рабочее место.

— Не впечатлило? — с иронией спрашивает хозяин кабинета.

Оказывается, он за мной наблюдает. И настроение у него изменилось, он больше не злится и не хмурится.

— Рабочее место может немало рассказать о своем хозяине, — отвечаю я.

— И что же ты, Ната Пална, можешь сказать обо мне?

Артемьев откидывается на спинку кресла и пристально смотрит на меня, сейчас он очень похож на довольного жизнью кота.

— Ты не кичлив, уверен в себе, сдержан в эмоциях, перфекционист, а еще ты контролер.

— Что-то есть, — хмыкает Глеб и открывает папку. — Поработаем, а потом я приглашаю тебя на обед.

— У вас же карантин!

Отчего-то мне представляется шикарный ресторан, полумрак, и мы вдвоем в отдельном кабинете. Трясу головой, чтобы отогнать глупое видение. У меня еще есть муж!

— И что? — поднимает брови Глеб. — Это мешает мне накормить тебя обедом? Кстати, я не болею. Зеленка на мне — это моральная поддержка Машенции. Она хуже всех переносит ветрянку.

Киваю смущенно. Ната, опомнись! У тебя развод, у него дети и бизнес. Он на восемь лет тебя старше! Ну, это не причина, тут же противоречу я сама себе. Восемь — не двадцать восемь.

— Ната… — протягивает Глеб, и в его голосе я слышу предвкушение. — Работаем?

Соберись, тряпка! Подумай о Макаре. Настроение сразу же падает, и я наконец могу сосредоточиться на договорах.

В работе Артемьев оказывается въедливым и жестким, и через час я искренне радуюсь, что работаю в филиале бухгалтером, а не личным помощником большого босса!

А еще мне жарко, и я начинаю жалеть, что надела строгий костюм. В итоге снимаю пиджак, оставшись в шелковой блузке и юбке. Еще через полчаса расстегиваю верхнюю пуговку. Ощущаю на себе восхищенный взгляд и утыкаюсь носом в папку.

Работаем дальше.

Глеб

Ната Пална приезжает вся такая строгая, в деловом костюме. А тут я, весь из себя красивый, с зеленой рожей и большими планами на гостью. Это Макс постарался, чтобы утешить Машку, у дочери вся ветрянка вылезла на личике, и она по этому поводу очень переживает.

Ната Пална меня не разочаровывает. Строгая и неприступная внешне, а в глазах голодное пламя… Так и хочется сначала защитить, а потом отшлепать и покусать.

Когда поднимаемся по лестнице, пропускаю ее вперед и с удовольствием любуюсь на обтянутую узкой юбкой попку, которая так залипательно двигается при каждом шаге. Ловлю тактильное ощущение в кончиках пальцев, словно уже погладил и пощупал эту роскошную красоту.

После подслушанного разговора злюсь. От Вероники надо избавляться. Вот именно поэтому я и не пускаю в свой дом женщин. Каждая из них пытается добраться до меня через детей. Нам даже детский сад пришлось сменить, потому что воспитательница тоже не стала исключением. И все работают по одной схеме. Я стану вашей мамой… Нам будет так хорошо всем вместе… Интересно, хотели бы они стать мамами моим детям, если бы я был работягой с завода и с комнатой в общежитии?

В кабинете гнев уходит. Работаем. Но в какой-то момент ловлю себя на мысли, что не слушаю, о чем говорит Ната, а просто слежу за ее губами и очень хочу, чтобы она сняла пиджак.

С телефона отдаю команду умному дому увеличить температуру в кабинете. Через полчаса Ната сдается и снимает пиджак, еще через десять минут расстегивает пуговки на серой блузке. Такие трогательные беззащитные ключицы. Хочется пройтись по ним языком, спуститься ниже на холмики грудей… Грудь у нее как раз под мою ладонь.

Пока я плаваю в откровенных фантазиях, Натали запинается, краснеет под моим затуманенным взглядом, и сразу же под блузкой выделяются напряженные соски. Женщина смущается, хватает пиджак, а я рвано выдыхаю.

Рано.

— На сегодня хватит. Пошли обедать, — заявляю бодро и встаю.

В дверь шагаем одновременно и, конечно, сталкиваемся. Она пытается отшатнуться, но запинается о порожек, и я тут же разворачиваюсь, чтобы обнять ее двумя руками за талию. Старый прием, но Ната — девушка неискушенная, поэтому попадает в мою ловушку.

— Ой.

Мы прижимаемся друг к другу. Провокационно, горячо, желанно. Я ощущаю ее упругую грудь. Замираю от нахлынувших давно забытых ощущений. Ее кулачки прижаты к моим плечах. В глазах испуг.

— Что же ты такая пугливая, Натали? — шепчу ей в губы.

— Неправда, — пищит она, поднимая взгляд.

Шалый, расфокусированный.

И все. Тормоза срывает. Какое там рано? Как бы не опоздать!

Я впиваюсь ей в губы. По-настоящему. С языком и намеком на что-то большее, гораздо большее…

И она мне отвечает, сначала робко, а потом жарко, искренне, провокационно. Это сносит крышу окончательно, подхватываю ее под попку и разворачиваюсь к столу.

— Глеб! — раздается голос снизу. — Глеб Викторович! Врач приехал!

Да чтоб вас!

Мы отпрыгиваем друг от друга, как нашкодившие школьники, пойманные физруком на заднем дворе школы с сигаретами в руках.

В глазах Натали паника.

— Мне пора! — выпаливает она, хватая с пола пиджак. — У меня… это… встреча с мужем по поводу развода!

— Пообедаем и вместе съездим. — Я беру ее за руку и веду вниз. — Ба сегодня утку с блинами приготовила. Ты такого еще не пробовала.

Она пыхтит, как ежик, а я строю планы на вечер. Свечи, шампанское, джакузи…

Никуда тебе от нас не деться, Ната Пална. Я тебя выбрал.

Натали

Какой кошмар, Серова! Я целовалась с Артемьевым! Вместо того, чтобы оттолкнуть, пресечь, дать понять, что я не такая, отвечала так страстно, что теперь стыдно. А как устоять? Это был крышесносный, восхитительный, горячий поцелуй. Разве такое может быть, чтобы от одного поцелуя ноги подкашивались и пульс подскочил, как после марафона?

Губы Артемьева отдают кофе. А говорил, что запрещено. А еще он слегка колючий…

Меня спасает оклик Вероники. Спасибо! Боже, еще немного, и я бы отдалась ему прямо на столе!

Смотреть в глаза Артемьеву стыдно. Он же, наверное, подумал, что я доступная женщина. А я не такая! У меня, кроме Макара, никого не было.

Все. Вдох-выдох. Я взрослая женщина и имею право на ошибки! Поцелуй был ошибкой. Все. Забыть!

А Артемьева это все, похоже, развлекает. Он с улыбкой берет меня за руку и ведет вниз. Пытаюсь выдернуть руку, но безуспешно. Надо сказать твердое «нет», но голос не слушается. Вот как сказать «нет» такому, как Артемьев?

— Увидят, — шепчу я и опять дергаю руку.

А на меня опять смотрят иронично. Глаза темные, азартные, наглые. Как у настоящего тигра, который закогтил добычу и не планирует ее никуда отпускать. Быстрый наклон, и на моей шее, как горячее влажное клеймо, остается след от поцелуя.

Мамочки…

Очень хочется исчезнуть из этого дома, но исчезнуть не получается.

Паникую. Как в глаза смотреть детям? Я целовалась с их отцом у них в доме.

Кошусь на довольного Артемьева, ощущая, как щеки заливает румянец. Ужас ужасный!

В детских комнатах столпотворение, и меня наконец отпускают. Бегу вниз, не зная, что делать дальше. Пока спускаюсь на первый этаж, решаю сбежать.

— Ната Пална! Поможете мне?

На кухне Макс. Он расставляет тарелки на круглом столе, застеленном белой хрустящей скатертью. В центре стола уже высится обещанная утка, ее окружают хлеб, мисочки с маринадами, сыр, нарезка.

Макс кивает и вручает мне столовые приборы и салфетки. Молча начинаю помогать мальчишке.

— В выходные мы обедаем все вместе, — поясняет он. — Елена Аркадьевна сказала, что кризис миновал и я уже не заразен, — быстро что-то набивая в телефоне, продолжает Макс, когда мы все расставили и присели за барной стойкой. А потом смотрит на меня с любопытством и как-то настороженно. — У Михася тоже все ок.

— А Маша?

— Сказали, надо еще наблюдать. У нее вчера температура была высокая. Ба говорит, что иммунитет у нее ослабленный, на море надо. На все лето, — вздыхает он явно притворно. — Да только с кем на все лето ехать? Батя нянькам не доверяет. А у нас и дом есть в Италии…

Он бросает на меня лукавый взгляд.

— Никогда не была в Италии. Я вообще нигде не была.

— Почему? — искренне удивлен мальчишка.

Потому что денег не было, времени. Все откладывала на потом, когда выплатим ипотеку, соберем на малыша… Как много я, оказывается, откладывала на потом.

— Как-то не сложилось, — прячу взгляд.

— Хочешь, фотки покажу? — переходит на «ты» Макс, и звучит это так естественно, что я согласно киваю.

Когда за столом собирается вся семья, мы с Максом периодически хихикаем, обмениваясь понимающими взглядами. Особенно меня впечатлила фотография Артемьева, закопанного в песок по самую шею и придавленного сверху желтым ведерком с ракушками. Рядом в кадре торчат счастливые мордашки двойняшек.

Артемьев с двумя младенцами в руках, с ошарашенным и испуганным взглядом.

Артемьев с телефоном и ложкой стоит у плиты. Взгляд сосредоточенный, словно он не рецепт каши изучает, а схему коллайдера.

Смотрю на него с уважением и улыбкой. Какой мужчина! Как повезет женщине, которую он выберет.

Хочу за него замуж!

За обедом Маша постоянно ноет и лезет к Артемьеву на руки. Он не останавливает ее, сажает к себе на колени. Засматриваюсь на сильные мужские предплечья, слушаю, как он воркует с дочкой, уговаривая ее съесть кусочек мяса. Маша ноет, и Глеб начинает ее слегка покачивать. Я расплываюсь от умиления. Это так мило. Большой сильный мужчина качает на руках маленькую девочку.

Хочу от него ребеночка.

Представляю, как Глеб качает нашего малыша, и тут же мысленно бью себя по щекам. Совсем с ума сошла, Серова. Где он и где ты? И детей у него уже трое, куда там четвертый…

Артемьев чувствует мой взгляд и смотрит прямо в глаза. Мне горячо и совестно одновременно. У него дети болеют, а я тут мечтаю непонятно о чем.

Под понимающим взглядом отвожу глаза. Артемьев несет Машу наверх, спать. Братья идут за ним, а мы остаемся с Анной Васильевной убирать со стола.

Чувствую неловкость, мне кажется, что бабушка Глеба смотрит на меня с осуждением.

— Да не тушуйся ты так. Глеб — парень хороший. Не пожалеешь, — говорит вдруг Анна Васильевна. — И детям ты нравишься. Не то что эта вертихвостка. — Она машет рукой в сторону выхода. — Дети, они чувствуют, кто к ним с добром, а кто с хитростью.

— Между нами ничего нет, — лепечу, пряча взгляд и чувствуя на губах недавний поцелуй. — Я пока замужем.

Она смотрит на меня, как на дитенка неразумного, машет рукой и отворачивается:

— Посудомойку запусти да скажи Глебычу, что я вечером зайду.

Делаю, как она сказала.

Телефон тренькает. Сообщение от Глеба.

«Какое на тебе белье?»

Включаюсь в игру и сама шалею от своей смелости.

«Черное, как заказывали».

«Хочу посмотреть».

Теряюсь, не зная, что ответить, но потом быстро набиваю:

«Только после свадьбы».

«Заметано».

Прижимаю к пылающим щекам холодные ладони и начинаю планировать отступление. Что-то заигралась я в счастливое будущее. Пока не поздно, надо это прекращать.

Звонок раздается, когда я крадусь к выходу.