ГЛАВА 76

Julius 1789

ЛИЛА ИЗДАЛА ТЯЖЁЛЫЙ, СУДОРОЖНЫЙ всхлип и, спотыкаясь, сбежала по ступеням. У неё были грубый протез и костыль, но это не помешало ей сграбастать Хелену в объятия и прижать к себе с такой силой, будто она боялась, что та сейчас исчезнет.

— Хел. Хел. Ты правда жива.

Руки Лилы всё бегали по Хелене, касались её лица, плеч, словно Лила никак не могла поверить, что та настоящая.

Хелена смотрела на неё с таким же неверием. Хотя она и знала, что Лила жива, мысль о том, что все умерли, так прочно въелась в неё, что она не могла по-настоящему принять обратное даже сейчас, глядя на неё в упор.

Лила так изменилась. Светлые волосы были выкрашены в тёмный цвет, в лице поселилась измученная усталость. Зазубренный шрам всё так же рассекал ей щёку, и она плакала, обнимая Хелену.

— Лила... — Сердце у Хелены было готово разорваться. Она не ожидала, что встреча настолько мучительно напомнит ей обо всех, кого больше нет.

— Я думала, что больше никогда никого не увижу. Посмотри на себя. Ты совсем исхудала.

Взгляд Лилы скользнул вниз по её телу, остановился на животе, и она застыла.

У Хелены сжалось в груди.

— Ты же знаешь, да? Каин сказал, что связывался с тобой.

Лила медленно кивнула.

Позади них Каин слез с Амарис.

Лила вскинула голову так резко, будто только сейчас его заметила.

— А ты здесь что делаешь?

И безо всякого предупреждения бросилась на него.

Хелене пришлось буквально влететь между ними и оттолкнуть Лилу назад.

— Мы сбежали вместе. Лила, не трогай его, он больше не Бессмертный.

В голубых глазах Лилы вспыхнул дикий огонь.

— Правда, что ли?

— Убить меня у тебя сейчас получится не лучше, чем во все прошлые разы, Байард, — сказал Каин. — А потеряешь ещё пару конечностей, и от тебя и вовсе мало будет толку как от защиты для твоего маленького принципата.

Лила оскалилась, как дикая кошка, и выглядела так, будто сейчас выцарапает ему глаза.

— Прекратите оба, — сказала Хелена, взбешённая тем, что они умудрились испортить встречу меньше чем за минуту.

Лила перестала рваться на Каина и просто уставилась на него с ненавистью.

— Пожалуй, мне не стоило удивляться, что в конце концов ты не собирался по-настоящему умирать, спасая её.

— Замолчи, Лила, — резко сказала Хелена. — Это я привела его сюда. Если тебе невыносимо, что он всё ещё жив, значит, придётся злиться на меня.

Лила посмотрела на Хелену, и по её лицу одна за другой пробежали сначала неверие, а потом усталая, почти безнадёжная покорность. Она отступила.

— Ладно. Буду держать рот закрытым. Убери своё чудовище подальше, Феррон. Я не хочу, чтобы оно было рядом с Полом.

— Иди в дом, — сказал Каин Хелене. — Не переживай. Я и так понимал, что радостного воссоединения у нас с Байард не выйдет.

Он повернулся к Амарис и повёл её к конюшне.

Хелена проводила их взглядом, пока они не скрылись внутри, а потом снова посмотрела на Лилу. Вдруг на неё навалилась такая усталость, будто из неё в один миг выпили всё. Ей почему-то казалось, что радости от встречи хватит хотя бы на один вечер, но та уже иссякла.

Не то чтобы она ждала простоты; вокруг них плескалось целое море утрат. Хелена не могла даже представить, что именно чувствует Лила к Каину после всего пережитого. Но всё равно не ожидала, что ей так быстро придётся оправдывать нечто настолько личное, как её связь с Каином.

— Лила, если ты причинишь ему вред, я никогда тебя не прощу, — сказала она.

Лила только качнула головой.

— Ты могла бы найти кого-нибудь получше.

— Нет. Мне нужен он. И именно он понадобился, чтобы спасти тебя.

Хелена видела, как к губам Лилы поднимается целый рой возражений.

— Пойдём в дом, — сказала та вместо этого и отвела взгляд.

Только при хорошем свете Хелена заметила, что Лила всё ещё носит кандалы. Не полное подавление, как у самой Хелены, но достаточно, чтобы ослаблять резонанс.

— Он так их с тебя и не снял?

Лила скривилась и опустила глаза.

— Снял было на какое-то время. Пока я чуть не вырвала ему талисман. Когда очнулась. — Она тряхнула запястьем. — Уже давно так.

Хелена огляделась. Дом был маленький и явно обжитой. Кухня, стол, кровать в дальнем углу, в основном скрытая занавеской. Для Лилы всё это выглядело до странного обыденно. Небо и земля по сравнению с Институтом, Солис Сплендором, сияющими латами паладинов.

Хелена вдруг не нашлась, что сказать.

— Ты всё это время жила здесь? — наконец спросила она.

Лила покачала головой.

— Нет. Когда Феррон ещё думал, что скоро тебя найдёт, мы были на другом берегу реки, в Новисе. Сюда он привёз меня и Пола позже. — Она слабо улыбнулась. — Он сейчас спит. Хочешь на него посмотреть?

Хелена неуверенно пошла за ней, и они обе заглянули за занавеску. На кровати, раскинувшись морской звездой, спал мальчик с золотистой макушкой, мягкими круглыми щёками, густыми тёмными ресницами и пухлыми конечностями.

Лила смотрела на сына с тяжёлой, безмерной нежностью в глазах.

— Он так обрадуется компании, — тихо сказала она. — Мы почти не ходим в деревню. Почти всё время тут только мы вдвоём.

— Ты ни разу не пыталась бежать?

Лила сглотнула.

— Сначала я просто не могла. Сначала была беременна, потом с младенцем на руках. И без ноги. А когда мы уже оказались здесь... я поняла, что мне просто некуда идти. Феррон говорил, что даже если я доберусь до новисского двора и мне поверят, я всё равно останусь опозоренной паладинкой с незаконнорождённым ребёнком. Если бы они решили признать Пола принципатом, мне бы никто не позволил самой о нём заботиться и защищать его. Искать семью моей матери было слишком опасно. А всякий раз, когда я думала уйти, мне казалось, что стоит мне это сделать — и именно тогда появишься ты, а мы просто разминёмся.

Лила отдёрнула занавеску, чтобы свет не падал на Пола, и отвернулась.

— Феррон подкупил кого-то в деревне, чтобы мы не сдохли с голоду, потому что я не особо умею хозяйничать. У нас куры и эти ужасные утки. Я теперь вяжу, прямо как мама когда-то, только Пол вырастает из всего примерно с той же скоростью, с какой я успеваю это связать.

— Ты ведь понимаешь, что мы тут не останемся, — сказала Хелена. — Мы сядем на корабль.

Лицо Лилы напряглось, но она кивнула.

— Да. Феррон упоминал этот план. Впрочем, он много чего говорил. Я научилась особо ни на что не надеяться. — Она выдохнула. — Он правда... правда поедет с нами? Ты и вправду собираешься с ним... играть в дом?

У Хелены напряглись плечи.

— Да. Сбежать вместе всегда был наш с ним план. Я просто включила в него вас с Полом, потому что Люк просил меня позаботиться о вашей безопасности.

Глаза Лилы распахнулись.

— Ты видела Люка до того, как он...?

У Хелены будто съёжился желудок от осознания той лжи, которую ей сейчас предстояло сказать. Сможет ли она правда делать это всю жизнь? Лгать Лиле до конца?

Она уже было открыла рот, но Лила смотрела так жадно, так отчаянно хотела хоть какой-то кусочек Люка, его последние мгновения. Хелена проглотила ком в горле.

— В тот день я за него беспокоилась и ушла из Штаба. Мы... мы помирились как раз перед тем, как его отряд вернулся обратно. Мне кажется, он как-то чувствовал, что всё идёт не так, — он попросил меня пообещать, что я позабочусь о тебе. Это было последнее, что он мне сказал.

У Лилы вырвался сдавленный, задыхающийся звук.

— Ты знаешь, как его схватили? Как они до него добрались?

Хелена плотно сжала губы и покачала головой.

Для мира, для истории Люсиен Холдфаст погиб на ступенях Алхимической башни. Лила тоже должна была в это верить.

Дверь открылась, и вошёл Каин. Все явные чувства тут же исчезли с лица Лилы, и воздух в комнате будто остыл. Каин на неё даже не взглянул. Его глаза искали только Хелену. Он нахмурился.

— Ты её покормила? — спросил он, глядя на Лилу.

— Нет... — Лила посмотрела на Хелену. — Ты голодная?

— Она беременна, и кроме дорожных пайков у нас ничего не было, так что за последние дни она почти ничего не ела, — сказал Каин, гневно глядя на Лилу.

— Так и сказал бы. — Лила подошла к шкафчику, порылась там и принесла кувшин молока, хлеб, сыр и виноград, поставив всё на стол.

Хелена ковыряла еду лишь потому, что на неё смотрел Каин, но желудок у неё всё ещё был расстроен, и она уже не понимала, от усталости это после дороги или от общей тревоги, которую лишь усилили встреча и понимание, что момента, когда станет легко, не будет вообще.

— Перед отъездом, — сказала она, — нужно снять Лиле кандалы. И можно ли как-нибудь достать материалы, чтобы я сделала ей протез?

Лила при этих словах оживилась, а вот челюсть Каина напряглась. Потом он тяжело вздохнул.

— Не нужно.

Он сунул руку в карман, вытащил маленький проволочный ключ и бросил Лиле. Без дальнейших объяснений снова вышел. Когда вернулся, в руках у него был металлический сундук, весь в земле, словно его выкопали из-под земли. Замок легко поддался, а внутри лежал протез Лилы, завернутый в холстину и почти не пострадавший.

Лила после долгого ошеломлённого молчания наконец выдохнула:

— Он всё это время был здесь?

— Я привёз его сюда ещё до того, как ты приехала, — сказал Каин. — Просто не слишком тебе доверял, не был уверен, что ты не наделаешь глупостей и не привлечёшь к себе внимание. Я собирался потом сказать Хелене, где его искать. Я вытащил его из завалов после бомбардировки.

— До Затишья три дня, — сказал Каин, пока Хелена возилась с протезом, проверяя, работают ли механизмы, и заново подгоняла его по Лиле. — Торговые пути открыты уже две недели, но сейчас море спокойнее всего, и корабли будут набиты людьми, а это нам только на руку.

— И куда именно мы едем? — спросила Лила, пока Хелена выверяла баланс.

— От Этраса к материку тянутся сотни островов, — сказал Каин. — Мы направляемся на один из меньших, возле одного из торговых городов.

ХЕЛЕНА ПОЗНАКОМИЛАСЬ С АПОЛЛО ХОЛДФАСТОМ на следующий день.

Пол оказался застенчивым: зарылся лицом Лиле в шею и смотрел на Хелену искрящимися глазами, пока мать их знакомила.

Мальчик был крепкий, сложением скорее в Байардов. Хелена поняла сразу: вырастет высоким, очень высоким.

— Пол, — сказала Лила, уткнувшись лицом в его спутанные светлые волосы, — это твоя крёстная, Хелена. Помнишь, я тебе про неё рассказывала? Она была одной из самых близких друзей твоего папы. Она всегда присматривала за ним и за мной, а теперь... — Лила сглотнула. — Теперь она поможет присматривать и за тобой. Разве не хорошо? Она приехала сюда с Ферроном. Ты его, может, не помнишь, но когда был меньше, уже видел.

Пол выглядывал сквозь волосы Лилы на Хелену глазами Люка, живыми, искристыми, и это было всё равно что встретить Люка снова — того юного Люка, которого она однажды увидела и потом потеряла навсегда.

У неё перехватило горло, и она едва смогла выдавить:

— Привет, Пол. Я очень рада наконец с тобой познакомиться.

Пол фыркнул и закрыл лицо ладошкой.

— Скоро привыкнет к тебе, — сказала Лила. — Ещё не встречал на свете ни одного живого существа, с которым не захотел бы немедленно подружиться.

— Он так похож на Люка, — только и смогла сказать Хелена. Сердце уже тяжело колотилось, а Лила что-то говорила дальше, кажется, про зубы, но Хелена почти ничего не слышала, пока внезапно не вмешался голос Каина.

— Думаю, Хелене нужно отдохнуть.

Лицо Лилы застыло, но потом она пригляделась к Хелене и кивнула.

— Точно. Нам с Полом ещё нужно покормить кур. Пойдём, дружок.

Хелена смотрела, как они выходят за дверь, а потом посмотрела на Каина и едва не вздрогнула.

Волосы у него теперь были каштановые, почти такие тёмные, какими были когда-то. На фоне бледной кожи и глаз это делало его черты ещё резче. На нём была обычная одежда: коричневые брюки и грубая рубаха. Он всё равно выглядел совершенно не на своём месте. Никто бы никогда не поверил, что он фермер.

— Тебе не нравится, — сказал он, коснувшись волос.

Она не могла перестать смотреть.

— Просто я к другому привыкла, — сказала она, едва не рассмеявшись, когда потянулась и потрогала его волосы, вспомнив, как они впервые начали терять цвет. — По серебру я всё-таки буду скучать.

— Смоется. Иногда ты всё равно его будешь видеть.

Он сказал это, но самого Каина Хелена почти не видела вовсе. Она сидела в доме; стоило выйти наружу, как открытое пространство и неподвижность начинали её тревожить. После столь долгого времени в опасности и постоянном бегстве будничность этого коттеджа казалась чем-то нереальным.

Казалось, Каин и Лила нарочно сменяли друг друга рядом с ней. Когда Лила оставалась с Хеленой, он уходил, и появлялся снова только тогда, когда Лила с Полом выходили наружу.

Хелена думала, что он просто занят последними приготовлениями, пока Лила не бросила как-то вскользь, что Каин сидит в конюшне. Что он там всегда.

Услышав это, Хелена сразу же вышла, лишь на миг задержавшись перед тем, как войти в полутёмное помещение.

Лила не ошиблась: он действительно сидел на полу в конюшне, а Амарис лежала, уложив громадную голову ему на колени.

Когда Хелена вошла, он даже не поднял головы; просто продолжал водить рукой по шерсти у неё за ушами.

— Мне, наверное, стоит её усыпить, — тихо сказал он. — Это было бы милосерднее. Она не поймёт, если я просто оставлю её.

У Хелены сжалось в груди, когда она подошла ближе.

— Ты говорил, что она умеет охотиться сама.

Он кивнул.

— Но со временем трансмутации начнут сходить. Это её убьёт, как убило остальных, если до того кто-нибудь другой не успеет её прикончить. А если её заметят в этих местах, это может навести на след. На нас. На то, куда мы ушли.

— Были какие-нибудь новости?

— Никаких, что дошли бы так далеко на юг.

Хелена посмотрела на Амарис сверху вниз.

— Она ведь уже выросла, да? Может, помощь ей больше и не так нужна. Может, одна она справится.

Он очень долго молчал.

— Риск слишком велик.

У Хелены сжалось горло.

— Нечестно даже не дать ей шанса. Без неё нас бы здесь не было.

— Это всего лишь животное.

Хелена ничего не ответила, потому что он говорил это не ей. Она поняла: этот спор он уже который день ведёт сам с собой. Амарис подняла голову, тихо заскулила и слизнула языком всё его лицо целиком. Он скривился и оттолкнул её нос.

Потом вздохнул и откинул голову назад.

— Я убил столько людей, — сказал он наконец. — Никогда бы не подумал, что споткнусь именно об животное.

В то утро, когда они уезжали, Каин бесшумно встал и ушёл в конюшню, пока Лила собирала последние вещи, которые хотела взять с собой. Хелена сидела, вся натянутая как струна, и смотрела, как он скрывается внутри, чувствуя, как желудок скручивается в больной узел.

Через минуту он вышел. Долго стоял и смотрел в небо — так долго, что сердце у неё уже начало бухать в груди. И только потом снова вошёл в дом. Остановился у неё за спиной.

— Когда-нибудь, — тихо сказал он, положив руку ей на плечо, — твоё милосердие будет иметь последствия.

Она накрыла его ладонь своей.

— На наших руках и без того достаточно крови. Не хватало ещё её.

Он сжал ей плечо.

— Байард, — сказал он через минуту. — Пора.

МОРЕ БУШЕВАЛО И ВОРОЧАЛОСЬ даже в самую низкую и спокойную свою фазу. Порт был забит людьми, кто-то прибывал, кто-то уезжал. Поддельные документы для всей компании ждали на почте в портовом городке.

Хелена и забыла, насколько разным может быть мир. На Севере всё было так едино и в лицах, и в одежде, что она успела к этому привыкнуть, но портовый город во время Затишья был настоящим котлом, где смешивались моряки и путешественники из всех стран по ту сторону моря, пользуясь ежегодной возможностью преодолеть путь между материками не за месяцы, а за неделю.

Северян здесь было достаточно, чтобы Каин с Лилой не выделялись, а Хелена, наоборот, растворялась среди множества этрасийцев. Столько тёмных кудрей и оливковой кожи она не видела с тех пор, как покинула Этрас. И было почти шоком слышать этрасийскую речь так буднично, да ещё осознать, что прошло столько времени, что ей уже трудно за ней поспевать.

Они спустились по скалам к пристани, и Хелена вцепилась в руку Каина мёртвой хваткой, пока их бумаги проверяли, а билеты штамповали.

На палубе было людно. Лила так боялась, что Пола снесут в море, что они ушли внутрь и смотрели в окна, а не стояли на носу.

Сердце у Хелены колотилось так, будто хотело проломить грудную клетку. Она всё ждала, что кто-нибудь кого-нибудь из них узнает. Что раздастся крик, и их позовут по именам.

Каин сидел напряжённый, настороженный. Она чувствовала, как его резонанс отслеживает её пульс, пока большой палец медленно водил круги по её ладони, удерживая её в реальности. И сквозь общий шум вдруг прорезался громкий северный голос за соседним столом.

— Хочу переправить как можно больше масла до того, как начнётся новая война. Освободители за него отвалят бешеные деньги, как только дойдут до Паладии.

Лила резко обернулась.

— Какая ещё война?

Пальцы Каина дёрнулись и крепче сжали запястье Хелены. Среди всех приготовлений и попыток поддерживать видимость покоя Хелена старательно не упоминала о том, что они с Каином оставили позади, когда бежали.

Северянин с пышными усами и бакенбардами взглянул на Лилу.

— Вы газет не читаете? Верховного рива Паладии наконец-то нет. Говорят, Новис и остальные страны вот-вот двинутся. Все последние новости только об этом.

Лицо Лилы как будто вмиг выцвело.

— У вас есть газета?

Мужчина сунул руку в карман сюртука и вытащил листок.

— Вот. Видите? Механизмов туда пойдёт уйма — надо же будет разбираться со всеми этими трупами и прочей дрянью, которую наварили некроманты. А значит, и масло понадобится. Если я успею до Кема и обратно ещё до Затишья, озолочусь. Да даже по суше, если первым влезу с заказом, всё равно сорву куш. Надо было видеть, сколько стоил опиум пару лет назад. — Его усы приподнялись. — Нет ничего прибыльнее войны.

Они были слишком заняты, столпившись вокруг листка, чтобы хоть как-то ответить. Это была не настоящая газета с развёрнутыми статьями, а деловой бюллетень, из тех, что любят коммерсанты.

Самым верхним жирным заголовком там стояло: ВЕРХОВНЫЙ РИВ МЁРТВ, а ниже, строками помельче: Мир вздыхает с облегчением после сообщений о том, что стальной магнат и наследник железной гильдии Каин Феррон, более известный миру как Верховный рив, был убит в ходе последней атаки Сопротивления, что серьёзно подорвало режим Бессмертных.

Хелена вцепилась в руку Каина.

В следующем сообщении стояли слова: ЗНАМЁНА ВЕЧНОГО ПЛАМЕНИ ПОДНИМАЮТСЯ ВНОВЬ: ПОКА СТРАНЫ ОБЪЕДИНЯЮТСЯ ПРОТИВ ПАЛАДИИ, НЕКОТОРЫЕ ДЕЛАЮТ ЭТО В ПАМЯТЬ.

Лила наконец заговорила.

— Вы знали, что так будет?

Каин промолчал.

Хелена ответила тихо, потянувшись и сжав теперь уже голое запястье Лилы.

— Мы знали, что союз складывается, но не знали, как быстро они двинутся и поверят ли вообще в новости о его смерти.

Лила откинулась назад, прижимая Пола к груди, но смотрела в окно, обратно на материк, пока корабль гудками возвещал отход.

Она всё качала головой.

— Я и понятия не имела.

ХЕЛЕНУ ТОШНИЛО ПОЧТИ ВСЮ ДОРОГУ; беременность превратила то, что обычно было бы лёгким недомоганием, в нечто гораздо более мучительное. Даже когда они прибыли на один из крупных торговых островов, мутило её всё ещё страшно. Каин предложил снять комнату в трактире и продолжить путь только на следующий день, но Хелена знала: ему хочется оставить как можно меньше следов. Чем меньше остановок и разговоров, тем труднее их будет выследить. Они сели на автобус и пересекли остров. Всё здесь было совершенно не похоже на Север. Город не вздымался вверх, как Паладия, а растекался вширь. Каменная архитектура была совсем из другого мира, чем строения, опирающиеся на алхимию. Потом они ехали в повозке по морской дороге к месту назначения.

Морская дорога была огромной насыпной дамбой, гладко вымощенной, чтобы по ней можно было добираться до острова в большую часть месячных отливов. Но сейчас Затишье целиком оттянуло воду прочь, и морское дно лежало далеко внизу, под дамбой. Там бродили люди, собирая сокровища, оставленные морем.

Когда-то Хелена с отцом тоже ходили вниз на отливы — искали ракушки и всякие редкости, изучали рыб, застрявших в лужах между камнями. Во время Затишья охота за находками была любимым развлечением. Катастрофа смыла бессчётные города, и даже спустя тысячелетия их остатки всё ещё лежали под волнами.

Хелена покосилась на Лилу и Каина, пытаясь понять, как они на всё это смотрят. Каин был непроницаем, только глаза скользили по горизонту. А Лила, наоборот, выглядела испуганнее, чем Хелена видела её когда-либо. Хелене потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: на Севере море считают страшным. Даже побережья там кажутся местом, полным угроз, словно жить рядом с морем — уже почти самоубийственный вызов. Для людей из глубины материка жизнь бок о бок с морем была чем-то совершенно чуждым.

— Не бойся, — сказала она Лиле. — Я научу Пола осторожности с морем. Ему понравится. Вам обоим понравится.

Лила нервно кивнула.

Дом, к которому они приехали, стоял высоко на утёсе. Большой каменный двухэтажный дом с конюшней и ещё несколькими постройками. Остров, как мимоходом заметил Каин, был в частной собственности, а этот дом принадлежал прежнему хозяину, поэтому он и оказался куда больше тех, что стояли в деревне, через которую они проезжали.

Внутри почти всё уже было обставлено. Женщине из деревни заплатили за то, чтобы она следила за домом и распаковала доставленные вещи. Тёплые каменные полы, грубые балки, солнечный свет из настежь открытых окон и сильный запах моря.

Каин вошёл первым и быстро прошёл по дому. Хелена чувствовала его настороженность; резонанс чуть окрашивал воздух. Она прикусила язык, едва удержавшись, чтобы не напомнить ему быть осторожнее: возрази — и он просто снова уйдёт в недоговорённость.

— Мне нужно убедиться, что тут всё в порядке, — сказал он, оставляя Хелену и Лилу в доме.

— Ну, места тут явно больше, — сказала Лила, держа на руках уснувшего Пола и оглядываясь. — Пойдём искать спальни? У меня сейчас рука отвалится.

Они поднялись наверх и стали заглядывать в комнаты в поисках кроватей.

Первая спальня, которую они нашли, оказалась очень просторной, но выглядела скорее как библиотека с кроватью. Лила мельком глянула на неё и сморщила нос.

— По-моему, эта комната явно твоя. Иди отдыхай, а мы с Полом найдём что-нибудь ещё. Как думаешь, каковы шансы, что Феррон позволит мне оставить себе меч, если я пообещаю не втыкать его в него?

Лила ушла, а Хелена шагнула внутрь.

Комната была не слишком огромной; потолок выбелен, балки оставлены открытыми, и от этого пространство не давило так, как тёмные комнаты в Спайрфелле. У дальней стены, там, где стояла кровать, окна выходили прямо на море.

Хелена осторожно пошла вдоль стены, ведя пальцами по полкам, отмечая названия и собрания. Книги по алхимии, но ещё литература, история, дорожные дневники.

Там были стол и стулья, диван и мягкий ковёр под ногами. Она остановилась у стола и обнаружила бумагу, перья, гравировальные пластины и стилусы — всё разложено по ящикам так, будто ждало именно её.

В этой комнате было достаточно всего, чтобы занять её на целую жизнь.

Вот чем была эта комната: жизнью, которую Каин пытался для неё устроить.

Ей хотелось оценить, какого труда это ему, должно быть, стоило, но всё казалось неправильным. Слишком безупречным. Словно ловушка, специально выстроенная, чтобы заманить её внутрь и усыпить ложным чувством безопасности.

Каин теперь был так уязвим.

Лила всё ещё не вернулась к боевой форме, а даже если бы и вернулась, её главным приоритетом всегда был бы Пол. Если Хелена позволит себе поверить, что они в безопасности, если хоть на миг расслабится, что-нибудь обязательно случится. Она была уверена.

Её жизнь была бесконечным отсчётом до катастроф, которые она раз за разом не замечала вовремя. Она забилась в угол между стеной и кроватью, правой рукой вцепившись себе в грудь, стараясь удержать сердце в ритме.

Спокойно. Она зажмурилась. Дыши.

Где Каин? За пределами Спайрфелла он ведь не поймёт, что ей он нужен...

Глаза её распахнулись. Она схватилась за левую руку, нащупала кольцо на онемевшем безымянном пальце. Стиснув его, она пустила через серебро короткую вспышку тепла.

Через миг в ответ по кольцу прошла встречная волна.

Она так и сидела с закрытыми глазами, ладонью прижатой к сердцу, пока не услышала, как открывается дверь.

— Хелена?

— Здесь. — Голос получился тонкий, дрожащий.

Он тут же оказался рядом.

— Что случилось?

Она несколько раз сглотнула, прежде чем смогла ответить.

— Я думала, что обрадуюсь, когда мы доберёмся, но... а если нас найдут? Если кто-то выйдет на нас именно потому, что мы перестали бежать?

Он нахмурился и провёл большим пальцем по её щеке.

— Ты хочешь продолжать бежать?

От одной мысли о новых кораблях, новых местах и жизни, в которой они никогда не останавливаются и всё время оглядываются через плечо, Хелену чуть не вывернуло.

— Нет. Но почему тогда всё кажется неправильным? Будто даже не настоящим. Мы же этого хотели.

Он притянул её к себе, пряча её голову под подбородком.

— Думаю, обычная жизнь никогда не будет казаться настоящей ни тебе, ни мне.

Её разодрала усталая, безнадёжная тоска, когда она поняла, что он прав.

— Кажется, я всегда видела в побеге конечную точку. Но никогда по-настоящему не думала о том, что от меня самой останется к тому моменту, когда я до неё доберусь.

Она так и стояла в оцепенении перед этим осознанием.

— Тебе нравится дом? — наконец спросил он.

Она оглядела комнату, пытаясь взять себя в руки.

— Да. Как тебе вообще удалось это устроить?

— В основном письмами. Ты часто говорила о море, и я начал искать ещё до конца войны. Думал, тебе будет легче, если ты отправишься туда, что тебе нравится.

— Просто мне? В этом огромном доме? — сказала она легко, хотя сама мысль приводила её в ужас.

— Лила к тому времени уже тоже входила в расчёт. Я ненадолго приезжал сюда прошлым летом. Это была одна из моих последних поездок, — тихо сказал он. — А до этого просто отсылал сюда вещи, когда натыкался на что-нибудь, что, как мне казалось, тебе понравится.

Она снова обвела комнату взглядом. Всё это — пока он даже не знал, жива ли она вообще.

— Ладно. Отдохнёшь — и всё начнёт нравиться больше.

Он закрыл ставни, и Хелена рухнула на кровать. Простыни были мягкие, воздушные от морского ветра, и это было похоже на возвращение домой. Каин сел рядом, их пальцы переплелись, а его большой палец медленно проходил по её костяшкам. На двух последних он всякий раз задерживался, и она не чувствовала этого скольжения.

Она уже начала проваливаться в сон, когда он осторожно опустил её руку.

Из-под полуопущенных ресниц она видела, как он медленно обходит комнату, становится на колени, проводит пальцами по полу, потом идёт к стенам, оценивающе смотрит по углам наверх. К двери он двинулся бесшумно, шагов почти не было слышно.

— Каин.

Он застыл и обернулся.

— Мы в безопасности?

Пальцы у него дёрнулись, и он сжал их в кулак.

— Да... Кое-что я ещё хочу здесь переделать... но мы были осторожны. Не думаю, что кто-то, если бы и искал, успел бы добраться сюда быстрее приливов. Тебе не о чем тревожиться.

— А тебе есть о чём?

Вопрос, похоже, искренне поставил его в тупик. Она протянула руку.

— Нам вроде как теперь положено отдыхать, — сказала она. — И тебе, и мне. Я привела тебя сюда не для того, чтобы ты продолжал тянуть лямку как солдат.

Его взгляд метнулся по комнате, и он вдруг показался ей совсем молодым, почти мальчишкой, растерянным.

Хелена с печалью поняла, в чём между ними разница: у него не было никаких мечтаний о том, кем он станет и что будет делать после войны. Он никогда даже не позволял себе такой возможности. Он не знал, как быть кем-то, кроме солдата.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но звук так и не вышел.

— Останься со мной, — сказала она. — Тебе тоже теперь положено отдыхать.

Он кивнул так, словно в теории понимал эту идею, но сам всё равно остался стоять у двери. Тогда она подошла к нему и взяла за руку. В его простенькой одежде обнаружилось поразительное количество странного оружия, а под ней он ещё и носил доспех, хотя она даже не заметила, что взял его с собой.

— Ты ещё что-нибудь прихватил? — спросила она насмешливо, когда усадила его на край кровати и нашла обсидиановый гимлет-нож, спрятанный у него в сапоге.

Он предпочёл не отвечать.

Они легли лицом друг к другу, но его глаза всё равно то и дело соскальзывали туда, где лежало изъятое оружие. Она коснулась его подбородка указательным пальцем, возвращая внимание к себе.

— А что ты хотел делать до войны? — спросила она.

— Я был наследником железной гильдии — вот и всё, кем мне разрешалось быть, — сказал он. — Единственное, что я сделал по собственному желанию, — остался в Институте после сертификации. Отец считал, что это лишнее, но моя мать, когда сама там училась, хотела остаться подольше. Её семья не могла себе этого позволить. У меня был нужный рейтинг, и она уговорила отца. Но когда я вернулся, заявился Кроутер и захотел узнать, с какой стати человек моего класса жаждет чего-то большего, чем ремесленное образование. Отец был в ярости. Сомневаюсь, что я вернулся бы туда на следующий год, если бы его не арестовали.

— Значит, теперь нам придётся придумать что-то новое, — сказала она и положила голову ему на плечо. Он запутал пальцы у неё в волосах, притягивая ближе. — Мы правда в безопасности?

— Да.

Она глубоко вдохнула и закрыла глаза.

— Хорошо. Я так устала.

Когда она проснулась, Каин спал. Даже не шевельнулся, когда она двинулась. Будто годы недосыпа наконец настигли его и проглотили целиком.

Он проспал несколько дней. Не дёрнулся даже тогда, когда Хелена положила ладонь ему на грудь и заглянула внутрь резонансом. Его душа наконец-то, похоже, начала по-настоящему врастать в него обратно.

Первую неделю Хелена спала рядом с ним. Она и не думала, что устала настолько, чтобы спать день за днём, но будто какая-то неотступная внутренняя струна наконец лопнула, и это был первый настоящий отдых в её жизни.

Они просыпались, чтобы поесть, потом Каин выходил, а она смотрела, как он ходит по краю утёса, осматривает остров, бродит по дому, а потом возвращается и снова валится спать.

Но спал он только если Хелена оставалась рядом. Стоило ей подняться и отойти к полкам посмотреть, какие там книги, как он немедленно садился.

— Я уже могу встать, — говорил он.

— Нет. Это я ещё не выспалась, — лгала она. — Просто хочу немного почитать.

Она приносила к кровати несколько книг и переплетала свои пальцы с его, пока читала, и через несколько минут он снова проваливался в сон. Когда она касалась его резонансом, он уже больше не ощущался чем-то, стоящим на грани распада.

Так прошло почти две недели его сна, когда дверь открылась, и Лила заглянула в комнату.

— Пол спит. Можно?

Хелена закрыла книгу и кивнула. С момента приезда они почти не оставались вдвоём: всё были только редкие, мимолётные встречи.

Лила подошла, немного постояла, глядя на Каина, потом отвернулась и села на край кровати спиной к нему.

— Я давно хотела с тобой поговорить, только всё никак не выходило. Люди в деревне говорят, что скоро вода снова перекроет морскую дорогу.

Хелена кивнула.

Лила вдохнула.

— Знаешь, когда он рассказал мне о вас двоих, я не поверила. Он сказал, что Люк и все остальные мертвы. Принёс газеты, чтобы доказать. И сказал, что единственная причина, по которой я ещё жива, — это ты. В большую часть этого я поверила, но не в то, что он говорил о тебе. — Она упрямо смотрела в пол. — Я не могла поверить, что такое вообще могло случиться, что ты бы никогда... но потом я подумала о том, какой замкнутой ты стала как раз тогда, когда всё начало налаживаться. Мы с Люком и Сореном тогда часто об этом говорили и никак не могли понять почему. А когда Феррон сказал, с какого момента всё началось, я поняла, что это как раз тогда и было. Но я всё равно была уверена, что ты просто заставила его думать, будто он тебе небезразличен. Считала его жалким за то, что он в это поверил.

Пальцы Хелены, переплетённые с пальцами Каина, дрогнули.

— Сначала он приезжал ко мне почти каждую неделю. Это было похоже на то, как кто-то медленно умирает от голода, — так он смотрел, ища тебя. Думаю, на какое-то время он просто сошёл с ума. Начал угрожать мне, говорил, что это всё моя вина. Что если бы не я, ты была бы в безопасности. И всё твердил, что когда найдёт тебя, теперь уже моей очередью будет заботиться о тебе. А потом однажды просто перестал вообще говорить о том, что будет, когда он тебя найдёт.

Лила крепко сжала губы.

— Потом до меня дошло, что тебя нашли, но он сказал, что ты всё забыла: и его, и меня, и Пола. Что тебя попытаются вывезти до Затишья, но именно прямо перед ним, потому что как только ты сбежишь, за тобой начнётся охота. А потом я начала слышать слухи о программе репопуляции. Я не думала, что ты окажешься в ней...

— У него не было выбора, — сказала Хелена. — Если бы не он, был бы кто-то другой. Либо это, либо меня бы убили.

Лила неровно выдохнула.

— Что ж, я рада, что ты жива, — сказала она наконец. — Но я всё равно его ненавижу. И ненавижу то, что ты оказалась привязана к нему. Потому что ты была права, а тебя никто не слушал; ты всё это время оставалась с нами, всё зная заранее. Ты не заслужила ничего из этого. Ты не должна остаток жизни расплачиваться обещаниями, которые тебя вынудили дать.

Хелена напряглась, и Лила это заметила; уголок её рта дёрнулся.

— Я не только про Феррона. Я и про себя с Полом тоже. Люк заставил тебя пообещать, и я знаю: ты бы всю жизнь осталась с нами, ни разу не пожаловавшись. Но ты не обязана. Ты уже сделала больше, чем любой человек вообще вправе был от тебя требовать. Ты заслуживаешь права выбирать хоть что-то для себя. Не отдавай больше ни дня своей жизни старым обещаниям. Ни ради Люка, ни ради меня — ни ради Феррона.

Лила закрыла глаза и выдохнула.

— Мне просто нужно было сказать это вслух хотя бы раз. Пока мы все ещё не застряли на этом острове.

Она поднялась и так же тихо, как вошла, вышла из комнаты.

Хелена ещё немного посидела молча, потом опустила взгляд.

— Можешь перестать притворяться, что спишь.

Серебристые глаза Каина медленно открылись, и он посмотрел на неё с тщательно закрытым лицом.

Хелена приподняла брови.

— Ты правда думаешь, что я проделала всё это, чтобы спасти тебя, только из-за старого обещания?

Он ничего не сказал, но она и так знала: да, именно так он и думает.

Она покачала головой, чувствуя, как ноет горло.

— Это нечестно. Ты сам говорил, что я худшая хранительница обещаний из всех, кого ты встречал. Нельзя иметь и то и другое сразу.

— Хелена... — мягко сказал он.

Но она не дала ему договорить.

— Мы ведь говорили «всегда», да? Всегда. — Голос у неё дрогнул. — Что ж, если тебе больше не нужен этот обет целиком, я буду отдавать его тебе частями. По одному дню. Я буду каждый день выбирать тебя. Тогда ты всегда будешь знать, что я всё ещё этого хочу.

Она посмотрела туда, где за окном поднималось море.

— У нас наверняка будут и хорошие дни, и плохие. Слишком многое произошло, чтобы просто оставить всё позади. Но если ты будешь выбирать меня, а я — тебя, мне кажется, мы достаточно сильны, чтобы всё это выдержать.

СВЯЗКА СТАРЫХ СЕВЕРНЫХ ГАЗЕТ пришла как раз перед тем, как приливы снова отрезали остров от остального Этраса.

О смерти Верховного рива написали уже полноценную статью. Спайрфелл сгорел дотла. От него остался только скелет из перекрученного железа. Из развалин извлекли бесчисленное количество обугленных тел. Каин Феррон, его жена Аурелия и Атрей Феррон числились погибшими. Убийцей была названа Айви Пёрнелл; утверждалось, что неподалёку она покончила с собой при помощи одного из обсидиановых орудий, разработанных Вечным Пламенем. Пёрнелл была одной из Бессмертных, но её семья имела связи с Вечным Пламенем ещё до войны. Именно её считали ответственной за все убийства последнего года.

Были и статьи об Освободительном фронте, конфедерации армий, организующейся против Паладии. Казалось, нападение — лишь вопрос времени, но поскольку Этрас снова оказался отрезан от материков, официального объявления войны всё ещё не последовало.

На острове время искривлялось. Его было так много. За исключением приливов и отливов, всё вокруг становилось расплывчатым, медленным, неторопливым.

Алхимия. Паладия. Война. В Этрасе всё это почти переставало существовать.

Хелена снова начала собирать травы, и вскоре кухня увешалась пучками, а на полках появились отвары и масляные настои, экстракты и дистилляты. Лекарств выходило больше, чем когда-либо могли понадобиться четырём людям, и потому Лила — более общительная, чем Каин или Хелена, — начала относить их в деревню.

Каину эта идея не нравилась. Ему не хотелось, чтобы Хелена брала на себя деревню чужих людей, но он уступил, потому что занятость удерживала её тревогу от того, чтобы окончательно её сгрызть.

Оказалось, случаи, когда северяне из высшего сословия бегут на юг, спасаясь от скандала, вовсе не редкость. Прежние хозяева дома были мелким новисским дворянским семейством, и появление новых северных соседей закономерно вызвало на острове любопытство.

Каин, Хелена и Лила часто обсуждали риск и тонкую грань между тем, чтобы держаться особняком и при этом не выглядеть так, будто они что-то скрывают. Одних-единственных неосторожных слухов, ушедших с острова, могло бы хватить, чтобы их нашли. Но стоило Хелене, этрасийке, показать себя полезной, как деревня стала защищать и их, и собственное молчание о странных соседях.

Труднее всего приспосабливался Каин. Он всё время ждал худшего, всё планировал. Когда не сидел рядом с Хеленой, он бесконечно обходил владение и наведывался в деревню, чтобы узнавать всё, что доходило туда с больших островов, и следить, не появится ли кто-нибудь новый.

Однажды поздним вечером Хелена сидела над чертежом фиксатора для левой руки. Он должен был с помощью трансмутационного механизма заставлять два парализованных пальца сгибаться и разгибаться вместе с остальными.

Низкий ветер завыл, ставни задребезжали. Сначала она не придала этому значения, пока не заметила, что Каин вдруг застыл как вкопанный. Потом через дом ещё раз пронёсся протяжный вой.

Глаза у Хелены расширились, и они оба рванули к входной двери. По двору, расправив крылья, водя носом по земле и мечась туда-сюда, носилась Амарис.

Увидев вышедшего Каина, она тут же рухнула брюхом на землю и поползла к нему, размахивая крыльями и хвостом, поскуливая и подвывая всю дорогу. Он сграбастал её громадную голову обеими руками.

— Ты бешеная тварь... как ты вообще сюда добралась? — Он едва выговорил вопрос, потому что Амарис раз за разом облизывала ему лицо, а взмахи крыльев поднимали целую бурю пыли.

— Похоже, она просто не смогла тебя отпустить, — сказала Хелена.

Амарис поселили в конюшне и выпускали только по ночам. Это было лучшее решение, какое они смогли придумать при её размерах и необычности. Сама она, кажется, не возражала. По вечерам вырывалась наружу, немного носилась кругами, а потом Каин летал на ней над морем.

Хелена была рада, что у него наконец появилось хоть что-то своё. До возвращения Амарис он словно дрейфовал. Читал, сидел рядом с Хеленой, но сам как будто не знал, чего хотеть. Всю жизнь прожил с ошейником на шее.

Недели складывались в месяцы, и вся полнота его собственничества начала возвращаться. Днём он смотрел, как работает Хелена, с такой сосредоточенной силой, что та чувствовала это в самых костях. А когда они оставались одни, она откладывала всё, чем занималась, и позволяла ему поглотить себя. Его губы шептали: совершенная, прекрасная, моя — сквозь каждый укус, каждую ласку.

— Твоя. Всегда, — обещала она.

Становилось всё очевиднее, что Хелена и есть центр вселенной Каина, и теперь, когда она наконец была в безопасности, его не сдерживаемому вниманию просто больше не на что было направиться. Всё, кроме неё, становилось лишним. Сначала Хелена думала, что это просто период. Но пришла осень, прошло Вознесение, и ей всё яснее становилось: интересоваться чем-то ещё он не намерен. Лила, Пол, алхимические проекты — всё существовало только потому, что доставляло удовольствие ей.

Даже ребёнок. Беременность всё сильнее становилась частью их отношений, но и тут его тревога ограничивалась только Хеленой. Состоянием её сердца. Риском того, что снова проявится Плата.

Когда он не напоминал ей, что их дочери нужно, чтобы Хелена дышала, и что ради их дочери она обязана беречь себя, сам интерес к ребёнку будто гас.

Однажды ночью, когда они лежали в постели и она пыталась заставить его почувствовать постоянные толчки, от которых уже изводилась, она поняла, что его внимание ускользнуло к её запястьям — туда, где кандалы оставили в обеих руках проколы.

Она знала: он боится, что разрыв локтевого нерва — только начало и что повреждений окажется больше. Он всё время следил, как она работает, и почти никогда не позволял ей нести или поднимать что-либо, что могло бы дать лишнюю нагрузку на запястья.

— Каин, — тихо сказала она.

Он тут же вернулся вниманием к ней.

— Каин, ты должен заботиться о ней.

Он уставился на неё в полном недоумении.

У неё пересохло во рту.

— Ты не можешь стать как твой отец.

Лицо его закрылось, но она села и крепче сжала его руку.

— Ты должен заботиться. Должен именно выбрать это. С твоей натурой, если ты этого не выберешь, ты и не станешь — и она это поймёт. Точно так же, как понял ты. Ты не можешь так с ней поступить. Она должна стать для тебя кем-то, о ком ты сознательно решил заботиться.

Она тяжело сглотнула, опуская глаза.

— Мы не знаем, сколько мне ещё... после всего этого. Я хочу, чтобы ты пообещал: если меня не будет, ты будешь любить её за меня, — голос у неё треснул, — так, как любила бы её я. Она должна быть для тебя настолько важна. Ты обещаешь?

Каин побледнел, но кивнул.

— Хорошо.

— Пообещай мне.

— Обещаю.

НА ПОСЛЕДНЕМ МЕСЯЦЕ БЕРЕМЕННОСТИ ХЕЛЕНЕ прописали постельный режим: сердце начало сдавать даже на самых простых вещах, вроде лестницы.

Она едва не потеряла сознание, и не успело головокружение пройти, как Каин уже уложил её в кровать и больше не позволял вставать.

Оседлав Амарис, он слетал на большие острова и раздобыл несколько медицинских книг по беременности, которые прочёл от корки до корки, решив, что теперь он акушер. Хелена не имела права делать ничего, и стоило ей начать спорить, как он сразу ссылался на соответствующие страницы.

Несколько женщин из деревни стали приходить в дом и помогать Лиле с готовкой и уборкой. Хелене не оставалось почти ничего, кроме как писать, и она заполнила целый журнал всем, что только могла придумать. Ей хотелось всё это оставить на бумаге: свою версию событий. Кто она такая, что выбирала и почему. Ответы на все вопросы, которые сама когда-то так и не успела задать собственной матери.

Прошло зимнее солнцестояние, потом и срок родов, и Хелена уже начала думать, что так и останется навсегда беременной и навечно прикованной к постели, когда схватки наконец начались. Всё продвигалось мучительно медленно больше суток, почти без подвижек, и Каин всё сильнее тревожился. Самой уравновешенной среди них почему-то оказалась Лила.

— Мы все вивиманты. Нет причин думать, что не сумеем вытащить одного ребёнка, — сказала Лила, становясь на колени между ног Хелены, пока та полулежала на Каине, а он держал ладонь у неё на сердце, не позволяя ритму сорваться, когда схватки накатывали и отпускали.

— Ненавижу это, — наконец простонала Хелена, которой уже казалось, что это никогда не закончится; лоб был мокрый, кудри липли к лицу.

— Я знаю. — Каин разгладил ей волосы.

— Больно.

— Да.

— Я устала. Я уже несколько часов тужусь.

— Я знаю.

— Перестань со мной соглашаться.

После этого Каин умолк и не издал ни звука протеста, даже когда во время одной из схваток она чуть не сломала ему руку, с такой силой скрутившись всем телом.

— Почти всё, — сказала Лила. — Головка вышла. Ещё раз, и плечи пройдут. — Она посмотрела на Каина. — Хочешь принять её?

Он покачал головой.

Хелена чувствовала, как сердце пытается сорваться в галоп. Уже совсем близко, совсем. Ещё один раз — и всё закончится.

— Вот так! Да! Плечи вышли, дыши, сейчас она пойдёт...

Раздался захлёбывающийся крик, и Лила подняла мокрый, извивающийся комочек и сунула его Хелене в руки. Хелена судорожно ахнула, когда сморщенное крошечное личико дочери ткнулось в неё носом. На головке у ребёнка липли тёмные мокрые кудряшки.

О всей усталости она в тот миг забыла. Руки у Хелены дрожали, когда она прижимала дочь к себе. Крошечная головка приподнялась, повернулась к ней, и маленький ротик раскрылся, чтобы выдать сердитый протестующий вопль.

Лила что-то говорила, но Хелена могла только смотреть, как лёгкие бровки ребёнка сошлись, а глаза на секунду широко раскрылись.

Они были ярко-серебряные, как грозовая молния.

Хелена всхлипнула и прижала дочь ещё крепче.

— Каин... у неё твои глаза.