ГЛАВА 75

Julius 1789

ГОРЫ НОВИС ЧЁРНЫМИ ГРОМАДАМИ вырастали на фоне звёздного неба. Хелена оставила их за спиной и повела Амарис на юг.

Когда Хелена ездила на ней в прошлый раз, Амарис была моложе и меньше. Теперь крылья у неё стали сильнее и ровнее. Стоило направить её к югу, и она, казалось, сама поняла, что нужно держаться реки.

Тьма внизу тянулась почти без конца, только местами прерываясь сгустками огней городков и деревень.

Куда бы Хелена ни посмотрела, всюду лежала одна бесконечная темнота. Она уткнулась лицом Каину в спину, стараясь дышать.

— Только не умирай, Каин, — всё повторяла она, прижимаясь лбом между его лопаток и чувствуя слабый толчок его сердца, чтобы убедиться: он ещё жив.

Она не знала, сколько они летели; ночь казалась бесконечной.

Амарис вдруг начала снижаться, и Хелена едва не съехала набок. На один жуткий миг ей показалось, что она сейчас сорвётся вниз.

Каин дёрнулся, переходя от полубеспамятства к бодрствованию. Рука его метнулась назад, он схватил Хелену и крепко удержал, пока она снова не уселась ровно. Она попыталась сильнее сжать бока Амарис ногами, но устала так, что едва вообще могла держаться.

Амарис коснулась земли на бегу, и Хелена чуть не прокусила себе язык. Она в отчаянии огляделась, пытаясь понять, где они, пока Амарис трусила сквозь темноту. В одной из седельных сумок лежал электрический фонарь, но Хелена уже не помнила в какой. Наконец Амарис остановилась и замерла, ожидая, пока Хелена слезет. Та соскользнула вниз.

Амарис оказалась на несколько ладоней выше, чем помнилось Хелене. Земля не встретила её ноги там, где ожидалось. Она пролетела остаток пути и рухнула в густую, сочную летнюю траву. Несколько секунд просто лежала, глядя на звёзды, рассыпанные по небу сверкающей дорогой.

До Катастрофы, говорили, люди умели странствовать по звёздам, но теперь уже никто не знал, куда те ведут. Хелена с трудом поднялась на ноги.

— Каин, — позвала она, шаря в темноте, пока не нашла сначала Амарис, потом его ногу, сапогом зацепившуюся за стремя. — Я не понимаю, где мы. Что теперь делать?

Он медленно поднял голову. В темноте Хелена различала только его силуэт. Каин попытался слезть и только тогда понял, что пристёгнут к седлу.

Хелена на ощупь добралась до головы Амарис, заставила её опуститься на землю, потом нашла ремни и застёжки и как смогла расстегнула их. Каин, спрыгнув, навалился на неё всем весом.

— Охотничий домик... совсем рядом, — голос у него звучал сорванно и грубо.

Они медленно пошли вперёд, и вскоре под ногами появились ступени, а затем деревянная дверь. Они ввалились внутрь. На полке у входа лежал факел, и Хелена зажгла его. Это была почти что хижина. Простая, грубо сколоченная, лишь бы переночевать.

Там стояли две узкие кровати, но Хелена и Каин рухнули на одну, даже не потрудившись снять сапоги и плащи.

— Мы сделали это, Каин, — сказала она. — Как всегда и говорили.

ОНА ПРОСНУЛАСЬ ОТТОГО, ЧТО СПИНА ГОРЕЛА огнём, а в левом запястье пульсировала боль, почти отдающая онемением. Хелена с трудом разлепила глаза, в растерянности озираясь по сторонам, прежде чем вспомнила, где они.

Каин сидел рядом, не спал, но выглядел измученным. Он подался вперёд, прижимая ладонь к груди, будто у него были сломаны все рёбра.

— Ты... ты в порядке? — Она попыталась сесть.

Он резко кивнул.

— Да. Наверное, это пройдёт.

Горло у него всё ещё было хриплым, сорванным. Он разодрал его криком, и теперь такие вещи должны были заживать сами, медленно.

— Что пройдёт? — Она попыталась потянуться к нему, но сумела лишь скользнуть пальцами по его пальто. Тело у неё было как ватное. — Что с тобой происходит?

— Ничего. Просто я отвык чувствовать себя... человеком, — сказал он.

На этот раз ей удалось придвинуться достаточно близко, чтобы коснуться его. Он был прав: ничего конкретно не сломалось, но внутри он казался хрупким, как паутина. Если оборвётся хоть одна нить, всё могло оказаться напрасно.

Она прислонилась головой к его плечу и медленно вдохнула.

— Тебе теперь нужно быть очень осторожным. Может пройти несколько месяцев, а может, и годы, прежде чем душа окончательно вживётся обратно. Никакой вивимантии, никакой анимантии, вообще ничего, что могло бы истощить твою жизненную силу. Одной ошибки хватит, чтобы тебя убить. И на массив ты больше опираться не сможешь. Регенерации уже не будет, а он может снова распороть тебе спину до мяса.

Он заправил ей за ухо выбившийся локон.

— Ты уже говорила мне всё это вчера. Вообще-то я имею привычку слушать тебя, когда ты говоришь.

Она кивнула, но не смогла остановиться.

— Просто будь осторожен.

— Буду. А теперь ты. Ты в порядке?

— Просто устала, — сказала она, бессильно оседая, хотя боль по плечам была такая, будто её клеймили заново.

— Как спина?

Она поморщилась. Поднимать эту тему не хотелось: она знала, как его заденет то, что исцелить её он не может.

— Думаю, мазь перестала действовать, — сказала она. — Начинает немного болеть.

Он потянулся к ней.

— Не надо, — сказала Хелена. — Дай мне минуту, потом намажем заново и поедем.

— Отдохнём до темноты, — сказал он. — Днём на Амарис слишком легко узнать нас. До побережья ещё несколько дней пути.

Когда она снова открыла глаза, за окном уже было темно. Каин укладывал седельные сумки. Он поднял взгляд в тот самый миг, когда она пошевелилась.

— Тебе хватит сил ещё немного лететь?

Если бы она сказала «нет», они бы остались. Но Хелена знала: чем дальше они окажутся от Паладии, тем меньше шанс, что их найдут. Они бежали наперегонки со временем. Затишье ждать не станет.

— Да, — солгала она.

Они летели почти всю ночь. Небо уже начинало серебриться предвестием рассвета, когда Амарис снова опустилась на землю. Никакого домика рядом не было. Каин снял с неё седло, и они уснули, привалившись к её тёплому меховому боку; чёрные крылья Амарис заслоняли дневной свет, пока всходило солнце.

Когда Хелена открыла глаза, Каин всё ещё спал рядом, повернув лицо к ней, словно уснул, глядя на неё.

Она взглядом медленно прошлась по его лицу. По его теперь уже смертному лицу, мягко освещённому дневным светом.

Они были свободны.

Сердце у неё распухло в груди от переполнявшего чувства.

Всё это казалось сном. Одно неверное движение — и он рассеется. Даже глядя на него, она не могла отделаться от ощущения, что всё ненастоящее. А если и настоящее, то всё равно ненадолго.

Красивое в её жизни никогда не оставалось надолго.

Он лежал так неподвижно, что она, дрожа, потянулась к нему. От её прикосновения у него сошлись брови, и он открыл глаза. Хелена смотрела, как в них возвращается свет, когда он увидел её.

— Привет, — сказала она, потому что была слишком переполнена, чтобы сказать что-то ещё. Потом прочистила горло и села. — Мне нужно тебя проверить.

Амарис поднялась, потянулась и, оставив их, побрела в лес, а Хелена велела Каину расстегнуть рубашку. Прижав ладонь к его груди, она попыталась понять его состояние теперь, когда её уже не мутило от изнеможения.

Он по-прежнему был чем-то неестественным, это отрицать было невозможно, но сделать с этим они ничего не могли, кроме как дать времени сделать своё дело и надеяться, что тело найдёт дорогу хотя бы к подобию нормы. В его жизненной силе чувствовалась хрупкая ненадёжность, словно одно неосторожное касание могло разорвать её в клочья.

Не меньше её тревожило и его физическое состояние. Было бы лучше, если бы они смогли подождать. Он ещё не оправился от того, что с ним сделал Морроу, и теперь вполне мог уже никогда не оправиться до конца. Её пугали и сердце, и дрожь в его руках, а мысль о том, что массив распалит ему спину, стоит только снова на него опереться, сжимала ей горло. У неё задрожали руки.

— Есть вещи, которые ты привык считать обычными, но теперь они могут тебя убить, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он. Голос у него всё ещё был сиплым. Хелена подвинулась ближе и приложила ладонь к его горлу, восстанавливая повреждённые ткани.

— Я знаю, что ты это понимаешь головой, — сказала она, — но я говорю про инстинкты. У тебя годы дурных привычек, которых ты сам не замечаешь.

От этой мысли ей делалось страшно. А если на них нападут? Каин был великолепен в бою, но бессмертие было тем костылём, без которого он не умел сражаться.

Ей следовало всё продумать лучше. Он велел ей восстановить силы, а она вместо этого ушла в исследования, и это его спасло, но что, если на них нападут, а она не сможет драться, а его убьют? Что, если всё это окажется зря?

Страх трещиной прошёл сквозь грудь.

Она завертела головой, ища взглядом седельную сумку. В ней были ножи. Нужно было достать их. Она должна носить их при себе.

Всё вокруг стало слишком ярким, расплывалось...

— Хелена. Хелена, дыши. Посмотри на меня. Я буду осторожен. Я не дам ничему отнять меня у тебя.

Она попыталась кивнуть, но горло перехватило.

— А если что-то пойдёт не так? — спросила она с надрывом в голосе. — Всё развалится. У меня всегда всё... разваливается.

Она попыталась отстраниться, оглядываясь по сторонам. Вокруг лежал открытый лес, бесконечный, со всех сторон. Опасность могла прийти откуда угодно. И это даже не обязательно были бы Бессмертные. Кто угодно.

Он повернул её к себе лицом.

— Посмотри на меня. Мы не оставили за собой следа, по которому нас можно вести. Я сам охотился на беглецов и знаю, на чём их ловят. Нас не поймают. Ты видела, как раньше я дрался безрассудно, потому что мог себе это позволить, но я научился быть осторожнее. Медленная регенерация меня этому научила. Посмотри на меня: я поверил тебе, и ты вывела нас сюда. Теперь твоя очередь поверить мне.

Она дёргано кивнула.

— А теперь, — сказал он, потянувшись к её руке, лежавшей на коленях, — ты, может быть, расскажешь, что с твоей кистью?

Она опустила взгляд. Два последних пальца на левой руке загибались внутрь и не двигались вместе с остальными. Хелена сжала ладонь в кулак, пытаясь спрятать это.

— У массива была слишком сильная тяга. Чтобы всё удержать, мне пришлось перенапрячься. Локтевой нерв просто... разошёлся. Я пыталась починить, но повреждения оказались слишком старыми и глубокими. Спасти его уже было нельзя.

Каин бережно взял её левую руку в свои и распрямил ей пальцы. Когда его большой палец скользнул по двум последним, Хелена ничего не почувствовала. Ни в пальцах, ни по внешнему краю ладони. У него дрожали руки.

— Всё нормально, — сказала она. — Это даже не ведущая рука. Большую часть алхимии я всё равно смогу делать. Спорю, я почти не замечу.

— Не надо, — процедил он сквозь зубы. — Не делай вид, будто это ничего.

Она выдернула руку.

— Это ничего, если взамен у меня есть ты.

В седельных сумках была еда, и Хелена воспользовалась походом за ней как предлогом, чтобы вытащить свои кинжалы и спрятать их в одежде.

День тянулся медленно. Чем дольше длилась их свобода, тем сильнее росла её тревога.

Каин тоже был беспокоен, просто скрывал это лучше. Чем лучше ему становилось, тем сильнее тянуло его обойти всё вокруг и лично убедиться, что они и правда в безопасности, но он оставался рядом, позволяя Хелене зарываться лицом ему в грудь, цепляться пальцами за его рубашку и спать тревожным, рваным сном.

После ночного перелёта они добрались до ещё одного охотничьего домика. Дорога вымотала их обоих. Они почти не разговаривали, просто уснули, переплетясь руками и ногами, и проспали так до самого вечера. Когда Хелена проснулась, Каин сидел рядом. В глазах у него уже снова проступил едва заметный блеск.

Он был похож на картину.

Теперь она снова видела в его взгляде собственническую тень — и оттого поняла, насколько её не хватало в те минуты, когда он пытался её отпустить. Он наклонился к ней и поцеловал.

Она обвила руками его шею, желая ближе, под кожу, под рёбра, внутрь самого сердца. Спрятать его так глубоко, чтобы между ними уже ничего не оставалось и ужас потери наконец закончился.

Время у них всегда кончалось. Годами они жили на украденных мгновениях, и только теперь Хелена в полной мере почувствовала, какой голод это в ней оставило.

Только потом, лёжа рядом с ним и рассеянно ведя пальцами по шрамам массива, она поняла, что спина у неё не болит. Что к этому часу уже должна была бы болеть, но не болела.

Она завела руку назад, касаясь плеч. Каин тут же сел.

— Что ты сделал? Ты меня вылечил? — Она резко повернулась к нему. — Я же сказала тебе, я предупреждала: никакой вивимантии.

Он выглядел совершенно нераскаянным.

— Со мной всё в порядке. Я был осторожен, и ты сама знаешь, что для многих видов исцеления жизненная сила вообще не нужна. Ты и так слишком изранена для такого пути, а у тебя на спине ещё и пытки моего отца.

Она потянулась к нему, дрожащими пальцами прижала ладонь к его груди, в ужасе оттого, что может там обнаружить, что он уже ускользает от неё.

А если бы она проснулась и нашла его рядом мёртвым? Осталась бы там одна, понимая почему? Она проверяла снова и снова.

Горло у неё несколько раз судорожно сжалось, прежде чем она смогла заговорить.

— Не надо было этого делать, — сказала она дрожащим голосом. — Оно того не стоило. Люди и без вивимантии заживляют ожоги. Я бы справилась. Я правда бы справилась.

Он обхватил её лицо ладонями.

— Хелена, посмотри на себя. Ты раз за разом разламывала себя на куски ради меня, и, кажется, не понимаешь, что это убивает меня. Мне не нужна такая жизнь, если платить за неё будешь ты. Дай мне хотя бы исправить то, что я ещё могу исправить.

Она закрыла глаза и уткнулась лицом ему в грудь, слушая биение его сердца и заставляя себя поверить, что с ним всё действительно в порядке.

— Нам нужно перестать калечить себя друг о друга, — сказала она наконец. — Нам обоим. Если это единственный способ, которым мы умеем любить, мы не протянем.

С наступлением темноты они снова взлетели. Из мрака перед ними поднялось что-то огромное, едва серебрящееся. У Хелены перехватило дыхание.

Это было море.

Они свернули, уходя в сторону от реки; справа от них тянулась мерцающая морская гладь.

Казалось, Каин даже в темноте знает, куда лететь. Они миновали несколько маленьких озёр, огни какой-то деревни и полетели дальше сквозь ночь, пока не увидели слабый огонёк, дрожащий за ставнями.

Амарис начала снижаться прямо к нему. Ставни яростно задребезжали от взмахов её крыльев. Хелена соскользнула вниз, чувствуя ломоту в ногах.

Дверь распахнулась, и наружу хлынул тёплый свет. Хелена прищурилась.

В проёме, окружённая сиянием, стояла Лила.