ГЛАВА 73

Julius 1789

ХЕЛЕНА ОГЛЯДЕЛА КОМНАТУ ВОКРУГ СЕБЯ. Даже в разгар лета здесь всё ещё стоял холод. Из-за обилия железа теплу было просто неоткуда взяться. Простыни на кровати были в кровавых пятнах. В воздухе держался запах разложения — ползущей некротической гнили, заразившей всё в её жизни.

Странно было стоять внутри тюрьмы — и бояться выйти из неё.

Снаружи донеслись крики, и она подошла к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как из парадных дверей выходит Каин. Двигался он уже легче. В дверях стоял Атрей и кричал ему вслед с такой яростью, что слов Хелена не разбирала.

Каин лишь ушёл в конюшню и вывел Амарис, почти убедительно легко взобравшись ей на спину.

Когда Амарис взмыла в небо, Атрей всё ещё орал.

Хелена смотрела, как он грозит кулаками небу. Видеть живой труп Кроутера всякий раз было не по себе.

Наконец Атрей перестал кричать на небо и ещё мгновение постоял, а потом посмотрел прямо на окно, у которого стояла Хелена.

Она тут же отшатнулась, но было поздно: он уже заметил, что за ним наблюдают. Необъяснимое чувство ужаса пронзило её до самых костей.

Она пошла проверить дверь и убедилась, что замок надёжно закрыт, ощущая всё железо внутри самой двери и стен. Дверь была забаррикадирована и укреплена. Проникнуть сюда он не сможет.

Успокоив себя этим, она села над созданным ею массивом, проводя пальцами по линиям. Сама схема сработала бы, дала бы ей нужную мощь и устойчивость, но это уже не имело значения, потому что для неё требовалось пять компонентов, а у неё было только три.

Она потратила столько времени впустую.

На миг она закрыла лицо руками, но тут же вскинулась из-за запаха дыма и горелого мяса.

В комнату уже тянуло чёрным дымом, а потом дверь начала обугливаться, и перекрывающее её железо тоже задымилось, пока слабое красное свечение медленно не стало разгораться всё ярче.

— Выходи, выходи, маленькая пленница. — Голос Кроутера донёсся с той стороны двери. — Мне нужно с тобой поговорить.

Хелена в ужасе смотрела, как дерево выгорает, и между железными прутьями становится виден Атрей. В этом красном отсвете мёртво-серая кожа даже казалась окрашенной жизнью.

Прутья, удерживавшие его снаружи, становились всё горячее и ярче, сменяя красный цвет оранжевым, и по комнате уже побежал огонь: обои сами вспыхивали. Раздался резкий треск, когда в углу лопнуло стекло, и глаз рухнул в пламя, ползущее вверх по стене.

Кроутер при жизни никогда бы не стал тратить свою пиромантию на что-то столь низкое, как управление железом, но Атрей Феррон, мастер железной гильдии, снова пытался подчинить железо своей воле.

А если не сможет, просто сожжёт её в этой комнате заживо.

— Чего вы хотите? — спросила она.

— У меня есть к тебе вопросы, — сказал Атрей. — Подойди сюда.

Она замерла.

— Ты ведь не хочешь задохнуться в этой комнате? — Ковёр уже начинал дымиться. — Иди. Сюда.

Хелена пошла к нему — осторожно, стараясь держаться подальше от самого лютого жара. Оставалось только надеяться, что таланта к дальнодействующей пиромантии, как у Люка и Кроутера, у Атрея по-прежнему нет.

По его лицу расползлась ужасная улыбка.

— За эти годы у меня было много тел, но всё же странно... это тело особенно бурно реагирует на сам вид тебя. Ты ведь знала его, не так ли? Насколько я понимаю.

Шаги Хелены сбились. О том, чтобы личи сохраняли память тех тел, в которых поселились, она прежде не слышала, но не было причин, по которым какие-то остатки памяти не могли уцелеть.

— Сначала я тебя не вспомнил. Решил, что это просто труп так реагирует, но когда ты набросилась на моего сына, я вспомнил ту ночь. То тело было слишком давно мертво, когда его вернули к жизни, поэтому воспоминаний осталось мало, но тебя я вспомнил. Верховный некромант был весьма доволен, когда наконец узнал кое-что о той бомбёжке. В награду он поделился частью техники, которой требует этот резонанс. — Пальцы Кроутера, похожие на лапки паука, скрутились, и жара стало ещё больше.

Хелена молчала. Железо между ними наливалось всё ярче, а стена дымилась, обугливаясь. Атрей пока удерживал огонь в пределах комнаты, но мог в любой момент сжечь всё вокруг неё дотла.

Жар раскалённого железа искажал воздух и грозил ободрать ей кожу.

— Странная была бомбёжка. Этот ублюдок Ланкастер просто обезумел, стоило ему тебя увидеть. Мне сказали, что ты всё устроила одна, но я просмотрел твои записи. Ты была никем. Ни подготовки, ни боевого опыта. От меня требуют поверить, будто какая-то безымянная целительница в одиночку устроила один из самых разрушительных ударов, какие нам довелось пережить?

Страуд тоже когда-то обратила внимание на пустоту в записях Хелены. Тогда это не вызвало у неё вопросов — значительную часть её работы оформляли скорее как религиозное заступничество, чем как медицинскую помощь, — но Кроутер заставил её вписать имя в реестры заключённых, навечно привязывая к себе. А ещё была вся её работа с Шисео: лекарства, хелаторы. Бомба. Записи об этом обязаны были существовать.

Если только...

Каин не хотел бы, чтобы она представляла интерес для Бессмертных. А Шисео, если он и правда был внедрён в Централ, чтобы ждать возвращения Хелены, — тем более не мог оставлять никаких следов, связывающих его с ней.

— Ты была приманкой, не так ли? — сказал Атрей, обрывая её мысли. — Всем известно, как Вечное Пламя относилось к вам подобным; кого ещё использовать как жертвенную пешку, чтобы прикрыть настоящего последнего члена Вечного Пламени.

Он произнёс это с маниакальной ухмылкой, весь сияя торжеством.

Хелена решила было, что Атрей явился из-за ранения Каина, но нет — дело было в его задании. Все допросы и жертвы не принесли ему ответа, и теперь он обратил взгляд на неё.

— Тебя прислали сюда, потому что ты знаешь нечто жизненно важное. Верховный некромант поручил моему сыну это найти, но теперь он так озабочен тем, что растёт у тебя внутри, что забыл: ты ведь знаешь, кто убийца. Тот, кто взорвал банкет и лабораторию у Западного порта. Как только я поймаю их, Верховному некроманту больше нечего будет бояться.

Железо раскалилось до жёлтого, прутья начали оплывать и провисать, превращаясь в расплав.

— Я не помню, — сказала Хелена, пока кровь у неё в ушах превращалась в гулкое давление, а растущий жар обжигал кожу. Дышать становилось всё труднее. — Я ничего об этом не помню. Верховный рив пытался это выяснить, но если я когда-то и знала, теперь это потеряно.

— Не верю тебе. — Атрей отступил на шаг и пнул дверь. Оплывшие железные прутья сложились внутрь самих себя и осели. Когда он переступил порог, Хелена успела заметить у пола обугленную, сжавшуюся массу.

Один из слуг пытался его остановить.

Атрей заставил Хелену пятиться назад. С каждым щелчком его пальцев вокруг него вспыхивали огненно-красные языки пламени.

Атрей чуть склонил голову.

— Мой сын всё время трясётся над тобой. Твоё хрупкое сердце. Можно подумать, ты какое-то экзотическое растение. Он считает, что успех приходит к тем, кто достаточно покорно лижет сапог. — Атрей покачал головой. — Он всегда слишком боялся поражения, чтобы понять: успех требует риска...

Голос его оборвался.

Взгляд Хелены метнулся к окну, в отчаянной надежде заметить Амарис.

— Ты ждёшь, что он придёт за тобой? — Атрей вдруг оказался пугающе близко. Схватил её за руку, подтащил к окну и вжал грудью в раму. — Мой сын. Думаешь, он тебя спасёт?

У Хелены сжалось горло, когда тонкие, паучьи пальцы Кроутера впились ей в руку, а железная оконная решётка врезалась в кожу. Небо было пустым.

Она осталась одна.

С пиромантом она никогда не дралась. Если она попробует ответить резонансом, тут же выдаст Каина. Атрей сразу поймёт, кто снял подавление с её манжет. Значит, придётся убивать. Без колебаний, не как раньше. Обсидиановый нож был спрятан под матрасом, но кровать уже горела. Комната горела целиком.

Атрей приблизил лицо к её лицу, вместе с ней глядя в пустое небо. Пудрово-лавандовый запах на его коже почти перекрывал вонь крови на одежде.

— Ты ведь к нему привязалась, да? — прошептал он. — Можешь признаться хотя бы мне. Он водит тебя на прогулки, так уютно устроил здесь, в этой комнате, приставил услужливых слуг, готовых явиться по первому зову. Похоже, моему сыну доставляет удовольствие держать при себе такое охочее создание, как ты. Холдфасты, должно быть, прекрасно тебя выдрессировали.

Хелене удалось только один раз хрипло вдохнуть.

Губы Кроутера коснулись её уха.

— Моему сыну ты понравишься куда меньше, если мне придётся выжигать из тебя правду.

Один шанс. Только один шанс застать его врасплох и вырвать талисман.

— Я не помню, — повторила она, прикидывая, как быстро ей нужно будет рвануться и в какую сторону выкрутиться.

— Может, ты просто недостаточно этого хотела, — сказал Атрей и, прежде чем она успела сдвинуться, щёлкнул пальцами.

Боль взорвалась у неё по спине, когда платье вспыхнуло. Боль — как раскалённое клеймо на плечах. Колени у неё подогнулись, и она закричала.

Раздалось шипение, огонь на плечах погас, но боль не ушла, жар не исчез. Губы у неё шевелились беззвучно, зрение побелело.

Она чувствовала только запах дыма и сгоревших волос.

— Это было твоё единственное предупреждение. Не лги мне, — сказал Атрей, рывком поднимая её обратно на ноги и вдавливая в окно, так что вес его тела пришёлся прямо на обожжённую спину, и из неё снова вырвался сорванный крик. — Обычно я не перехожу к такому слишком быстро на допросах, но времени на постепенное взращивание ужаса у меня нет. — Его рот шевельнулся у её уха. — Скажи мне, кто это, или я причиню тебе изысканную боль.

— Я не знаю... — выдавила она. Слова вышли почти рыданием. — Клянусь, я не знаю.

Атрей вздохнул.

— Каин будет так разочарован, когда найдёт тебя.

Его пальцы щёлкнули снова. Огонь полоснул её по спине, как плеть.

Её так резко выгнуло судорогой, что она ударилась головой о стекло, чуть не потеряв сознание.

В ушах стоял звон, весь мир замедлился, паника отступила перед медленной ясностью.

Каин не успеет.

Они истратили всю свою удачу, прожив так долго. Не дотянули до цели всего половину дня — и удача закончилась.

Атрей снова рванул её вверх.

— Я не дурак. Все знали, что в последний год перед падением Вечного Пламени среди Бессмертных был шпион. Сопротивление знало слишком много. Верховный некромант подозревал, что один из самых доверенных людей предал его, но установить, кто именно, так и не удалось. Это единственная неучтённая фигура в уравнении. Доказательства неопровержимы. Резни и диверсии, столь нехарактерные для Вечного Пламени. За них отвечал именно этот человек. Он исчез после последней битвы и вновь возник лишь вскоре после твоего появления. Ты прекрасно знаешь, кто это.

Хелена попыталась вывернуться, вцепилась пальцами, пытаясь дотянуться до его лица. Ей нужен был только контакт, но Атрей всем весом навалился на её горящие плечи, выдавив из неё захлёбывающийся крик. Перед глазами плавали чёрные пятна.

— Скажи мне, кто это. — Он встряхнул её.

— Каина убьют... если вы причините мне вред, — прохрипела она. Тело немело всё сильнее, опуская её в отстранённый шок, словно она уже была добычей, подвешенной за горло.

— Верховный некромант простит мне эти методы, если я найду убийцу, — сказал Атрей. В отражении на стекле она видела его лицо. В глазах горело отчаяние. Странно было, насколько его выражения напоминали Каина — даже на лице Кроутера.

— Каин выживет. Он сможет наделать ещё детей.

Голова у Хелены поплыла. В дыму почти невозможно было дышать. За их спинами вся комната уже полыхала.

Понимая, что больше никогда не увидит Каина, она невольно стала искать хоть какие-то его следы в Атрее. Та же уклончивость взгляда, с которой они оба говорили. Тот же бешеный отчаянный взгляд, который так часто появлялся у Каина, когда его загоняли в угол, когда ему казалось, что терять уже нечего.

Несмотря на всю взаимную ненависть, свои роковые изъяны Каин унаследовал от отца.

Энид была для Атрея всем, и теперь её не было, а он продолжал хватать руками тени.

Каким стал бы сам Каин, если бы рядом с ним всё время было живое напоминание о том, что он потерял? Возможно, чем-то вроде Атрея, который не может ни выносить сына, ни отойти от него.

И тогда она наконец поняла.

— Он убьёт Каина... если вы не найдёте убийцу, ведь так? То наказание... оно было не только из-за Хевгосса. Это было предупреждение для вас, да?

Лицо Атрея почернело от ярости. Он тряхнул её так сильно, что она едва не отключилась.

— Кто последний член Вечного Пламени?

— Он похож на вашу жену, правда? Особенно глазами и ртом; они у него совсем как у неё. Это всё, что у вас от неё осталось. Но каждый раз, когда он смотрит на вас, он ненавидит вас её глазами.

Атрей поднял руку, кольца зажигания сверкнули.

— Это я взорвала лабораторию у Западного порта, — быстро сказала Хелена, прежде чем кольца успели вспыхнуть. — Я помогала Люку разбирать теорию пиромантии. Мне нельзя было, но с собеседником у него дело шло лучше, поэтому я тоже это изучала, хотя самого резонанса у меня не было. Я спроектировала бомбы по этим принципам и теории, а закладывали их уже некротраллы. Потому что последний член Вечного Пламени — это я.

Она глубоко вдохнула.

— Но вы правы: шпион действительно был. Я была его связной.

В глазах Атрея вспыхнул торжествующий свет. Он уже видел победу у себя в руках.

— Но вы не спасёте Каина, даже если найдёте его. Тот убийца, которого вы ищете, — ваш сын.

Атрей уставился на неё в полном отупении, потом лицо его перекосило от ярости. Про пиромантию он забыл. Пальцы сомкнулись на её горле.

— Мой сын никогда не стал бы союзником Вечного Пламени.

— Стал бы, — прохрипела она. — Он всегда ненавидел Морроу. Всегда. Вы хоть раз подумали, что случилось с вашей семьёй после того, как вас арестовали?

Атрей криво усмехнулся.

— Ничего. Когда Каин убил принципат, мою вину ему простили.

Хелена покачала головой.

— Тогда почему в этом доме стоит инертная железная клетка, а в полу вырезан трансмутационный массив? Почему все ваши слуги мертвы? Неужели вы правда думаете, что кто-то вроде Морроу проявлял понимание все те месяцы, пока Каин не вернулся в Институт?

На лице Атрея мелькнуло сомнение.

— Он держал вашу жену в этой клетке; он пытал её. Он заставил её смотреть, как вытаскивает душу из тела вашего сына. Каин убил Аполло, пытаясь её спасти. И всё это — по вашей вине.

— Ты лжёшь!

Она знала, что должна убить его, но ей хотелось причинить ему боль.

Она схватила его за голову, хотя плечи отозвались криком боли, и с силой вдавила резонанс ему в череп. Он был слишком потрясён, чтобы остановить её.

Никогда раньше она не использовала анимантию на личе. Это оказалось легко — словно просунуть руку в сгнившую тыкву. В уме лича чувствовалась какая-то упрощённость; в нём не было того шума, который всегда живёт в настоящем живом сознании. Мысли Атрея были плоскими, линейными. Все они тянулись к Каину и только к Каину, потому что ничего, кроме Каина, у него от Энид не осталось.

Когда Каин просматривал её память, она чувствовала его сознание, его эмоции. Значит, не было причин, по которым она не могла бы вместо поисков в мыслях самого Атрея вталкивать через эту связь свои собственные воспоминания.

Она хотела, чтобы он узнал. Чтобы понял цену собственных поступков.

В её голове грохотал сплошной хаос ярости, и она обрушила всё это в череп Атрея.

Каин стоял на коленях перед ней, пока она тянулась к нему.

— Они... они ничего такого не сказали, что могло бы тебя выдать?

Нет. Не это она хотела показать. Она попыталась сосредоточиться.

Каин целовал её, ладонями обхватив лицо, укладывал на постель, нависая сверху, прижимаясь вплотную.

Её воспоминания были так разорваны и наложены друг на друга, что она уже не была уверена, было ли это тогда или совсем недавно.

— Твою душу вырвали из тела. Со временем, думаю, она снова срастётся, но сначала её придётся закрепить — примерно так, как держатся души слуг, через филактерий.

— Жертвенная душа.

Она кивнула, не в силах поднять глаз.

— Этот человек должен будет согласиться.

Не это. Энид. Что-то про Энид.

— Когда в шестнадцать лет я вернулся домой, моя жизнь разлетелась вдребезги, и всё, что я делал потом, было лишь попыткой не потерять последнее, что у меня оставалось. Когда и это умерло... уже было всё равно...

Она чувствовала шок Атрея, его оскорблённое неверие. Он рванулся, пытаясь вырваться, и она едва не потеряла хватку. Связь между их сознаниями вспыхнула красным.

Перед ней возникло лицо Каина — заметно моложе, волосы ещё тёмные, — и от него исходила ярость.

— Как ты думаешь, кто именно был один на один с Верховным некромантом, когда пришла весть, что моего отца схватили и он во всём сознался?

Атрей перестал сопротивляться. Лёгкие Хелены уже отчаянно рвались за воздухом, но она всё ещё рылась в памяти, пытаясь сделать воспоминание ясным.

— Иногда я часами слышал, как она кричит.

Жар пожирал её целиком, но Хелена не останавливалась.

— Она всё повторяла, что это её вина, а потом её сердце остановилось...

Хелену дёрнули вверх. Голова у неё бессильно запрокинулась, и куда бы она ни посмотрела, всюду по стенам полз огонь, пожирая всё подряд.

Перед ней нависло бледное лицо. Она пыталась сфокусироваться.

— Держись.

Голос звучал искажённо, но она узнала его. Ошеломлённо потянулась к нему, когда лицо Каина замерцало перед глазами.

— Ты пришёл... — Она потянулась к нему рукой. — Кажется, ты всегда приходишь.

— Держись, я вытащу тебя отсюда, — сказал он, прижимая её руку вниз и притягивая к себе.

Что-то страшно тяжёлое было обхвачено вокруг неё, и он поднял её на руки. Она выгнулась от боли, когда его рука вдавилась в содранные плечи, но он прижал её крепче и вынес сквозь пламя. В коридоре стоял густой дым, огонь уже выползал из её комнаты, но он не остановился, пока не вынес её наружу.

Она жадно хватала чистый, свежий воздух, пока он укладывал её на землю.

— Что случилось? Что он с тобой сделал? — Руки у Каина дрожали так сильно, что он не мог удержать стабильный канал резонанса.

Внезапно над ней нависло что-то огромное и чёрное, заслоняя небо, пока Каин резким окриком не приказал, и Амарис не отступила назад.

Хелена не могла выговорить ни слова. Лёгкие всё судорожно рвались за воздухом, всё вокруг плыло. От самого дыхания хотелось кричать от боли. Каин продолжал засыпать её вопросами, но разум с трудом удерживался в сознании.

Атрей, пошатываясь, вышел во двор. Лицо его было перепачкано сажей, а всё выражение горело яростью.

Увидев его, Хелена вцепилась в руку Каина.

— Он знает про твою мать. Прости. Я сказала ему.

— Неважно, — сказал он, поднимаясь.