ГЛАВА 72

Julius 1789

ШИСЕО БЫЛ МЁРТВ.

Его возвращение так долго висело над Хеленой занесённым мечом, что стало почти свершившимся фактом. Он вернётся — и она уедет. Это казалось чем-то неизменным.

Каин медленно качал головой, словно и сам до конца не мог в это поверить.

— Это точно подтверждено?

— Прислали его голову. Новис утверждает, что официально к этому не причастен, будто это дело рук какой-то уцелевшей фракции Вечного Пламени, но... никакой такой фракции не осталось. Во всяком случае, не с такими способностями. Это был пробный залп. Королева расчётлива: ей нужно понять, отшатнутся ли союзные страны, если их вынудить выбирать сторону, и есть ли у Новой Паладии вообще какой-то способ ответить. — Он опустил голову, воздух вокруг повело его резонансом, а потом он рассмеялся. — Вся ирония в том, что именно это мы и собирались устроить, это и был наш план, только сделать они должны были это уже после моего ухода.

Он швырнул шлем в стену.

— А теперь они дали Морроу предупреждение и время собрать силы, вернуть некротраллов из шахт, а я всё ещё здесь и не могу отказаться от приказов. Блядь.

Значит, все они умрут. Каин умрёт, она умрёт, их дочь умрёт. Спайрфелл был клеткой и гробницей одновременно.

Она потянулась к нему почти онемевшими пальцами.

— Всё в порядке, Каин. Ты сделал всё, что мог.

Лучше уж умереть у тебя на руках.

Брови у него на миг сошлись.

— Ты всё равно уезжаешь.

Хелена уставилась на него, не понимая. План побега держался на Шисео.

Он стянул перчатки.

— Есть и другие способы, просто... не такие чистые. Риск, что тебя смогут выследить, выше, если они быстро пустятся в погоню, а теперь это очень вероятно. Морроу сделает всё, чтобы вернуть тебя. Если успеешь добраться до побережья, затеряешься на островах задолго до того, как они сумеют настичь. Но до Лилы тебе придётся добираться одной. Разве что ты уверена, что сама справишься с Амарис.

— Одной... как?

Даже раньше, во время войны, когда она была сильнее и не срывалась в приступы панфобии, летать на Амарис ей приходилось только по необходимости. Высота и скорость всегда приводили её в ужас, а сама Амарис знала дорогу и не нуждалась ни в каком управлении со стороны Хелены.

Лететь ночью, когда серп Лумитии будет всё тоньше и тоньше, почти теряясь из виду, казалось совершенно немыслимым. Внизу будет кромешная чернота, мир — бездонная пропасть. От одной этой мысли у неё закружилась голова.

— Я провожу тебя так далеко, как смогу, а дальше вниз по реке будет ждать корабль, который доставит тебя к побережью. Я покажу тебе карты и путь, которым ты пойдёшь вглубь материка, чтобы найти Лилу. Транспорт я организую, но безопаснее всего будет хотя бы часть дороги пройти пешком, если думаешь, что выдержишь такое расстояние. Перед самым Затишьем ты отправишься в порты; там уже оплачено место и ждут фальшивые документы. Кораблём уйдёшь в Этрас. Там я тоже всё устроил.

Сердце у неё запнулось, сбиваясь с ритма, пока она пыталась это осмыслить.

— Решать прямо сейчас не обязательно, — сказал Каин, положив ладонь ей на плечо. — Я подготовлю оба варианта, а выберешь потом. Я знаю, будет тяжело, но оно того стоит. Лила очень давно тебя ждёт.

Она дрожащим движением кивнула.

Теперь всё приходилось делать спешно. Затишье ждать не станет, а если между Паладией и соседними странами вот-вот разразится война, Каин не хотел, чтобы она оказалась здесь.

После стольких лет надежды, что Новис или хоть кто-то из соседей когда-нибудь вмешается ради них, они сделали это именно в самый неподходящий момент.

— Мне нужно идти, — сказал он чуть погодя. — Когда смогу, зайду. Постарайся есть и как можно больше отдыхать. Дверь держи запертой. К счастью, с исчезновением Аурелии она стала даже безопаснее. Железного резонанса у Кроутера почти не было, несмотря на все старания моего отца выцарапать хоть что-то из дряхлых глубин его трупа. Пока дверь заперта, он не сможет её открыть.

Он говорил слишком много, потому что нервничал; почва уходила у него из-под ног. Все его тщательно выстроенные планы разрушило то самое вмешательство, которого Сопротивление ждало все эти годы, — и дождалось уже после собственного уничтожения.

ПОСЛЕ ЭТОГО ХЕЛЕНА ПОЧТИ НЕ ВИДЕЛА Каина. Несколько дней он почти не появлялся; ей даже казалось, что он вообще не спит. Она старалась делать то немногое, что могла: есть, выполнять в комнате гимнастические упражнения, чтобы нарастить хоть немного выносливости и стать чуточку крепче, чтобы подготовка к побегу не упиралась только в её слабость.

Атрей вернулся в Спайрфелл и, судя по всему, ничуть не пострадал от убийства Аурелии — если это убийство вообще стало кому-то известно. Похоже, пленники у него закончились; теперь он просто бродил по дому. Хелена слышала его шаги в коридоре за дверью и несколько раз видела, как он входит в часовню и выходит из неё.

Когда окна дребезжали от ветра под крыльями Амарис, она понимала: Каин хотя бы ненадолго вернулся. И занимался он не только её побегом. Он был Верховным ривом; именно на нём лежала координация ответа на нападение.

Поэтому она удивилась, когда всего через несколько минут дверь распахнулась и вошёл он.

Глаза у него были такими яркими, что, казалось, сами светились. Никогда ещё он не выглядел так далеко от человека. Он шёл к ней так, будто чувствовал её присутствие, но не видел на самом деле.

— Каин? — сказала она, и сердце подпрыгнуло к горлу.

Он не ответил. Неправильность всего, что с ним было, ощущалась почти физически. Холод прокатился по ней. Инстинкт бежать оборвал все нервы, но она всё равно пошла к нему.

Она коснулась его лица.

— Что случилось?

Он моргнул, и в нём будто проступило немного человеческого. Она удержала его лицо в ладонях, заставляя наклониться к себе.

— Каин?

— Я никогда раньше не убивал столько людей сразу... — тихо сказал он.

— Сколько?

Взгляд у него дрогнул, заметался, словно он пытался подсчитать. Потом он покачал головой.

— Что произошло?

Он всё ещё смотрел сквозь неё, будто так и не вернулся полностью.

— Мне приказали устроить показ силы. Предупреждение. — Он сглотнул. — Там стояли ряды и ряды пленных. Не знаю, откуда они вообще взяли столько.

Пока он говорил, лицо его постепенно оттаивало, становилось всё моложе и моложе, пока он не начал выглядеть болезненно мальчишеским, с огромными глазами. Он входил в шок. Казалось, объясняет он это не столько Хелене, сколько пытается сам понять, что произошло.

— Я не знал, что их окажется так много, — сказал он. — Это не должно было случиться до моего ухода.

Она притянула его к себе, обвивая руками за плечи. Он был холодный, хотя лето почти достигло своего зенита, кожа липкая от пота.

Казалось невозможным, что он сможет тянуть это ещё долго. Будто он пытался обогнать судьбу, но всякий раз, когда ему удавалось вырваться вперёд, Морроу требовал от него нового.

И она ничего не могла сделать. Это бессилие жгло изнутри.

— Ты видел Айви? Она тебе что-нибудь сказала? Она всё ещё пытается? Может, если вы вдвоём...

Он моргнул и будто вернулся в себя. Покачал головой, выпрямляясь.

— Не надо. Я в порядке... просто устал. Всё будет нормально. Уже почти конец.

Он произнёс это как утешение, но слова только оставили внутри пустоту, когда он снова исчез за дверью.

ОНА БЫЛА ТАК НАТЯНУТА ИЗНУТРИ после его ухода, что, когда почувствовала что-то внизу живота, первой реакцией стала чистая паника.

Она замерла так резко, что у неё сбилось сердце, и ощущение повторилось. Трепет.

Она уставилась вниз, разгладила платье ладонями, чтобы провести руками по округлости между бёдрами.

Она до сих пор порой забывала, что беременна.

Как бы невероятно ни было то, что Лила забеременела во время войны, детей Лила всегда любила; они тянулись к ней сами, а сама она прекрасно знала, как заставить их смеяться.

У Хелены такой притягательности никогда не было. Она не знала, сможет ли стать хорошей матерью, и не есть ли желание сохранить этого ребёнка всего лишь очередная вспышка её эгоизма. Её неспособность отпустить.

Любить кого-то. Быть нужной.

Рука у неё сильно задрожала, когда она прижала ладонь к животу и нерешительно позволила резонансу проникнуть внутрь, нащупывая крошечные косточки, ещё мягче хряща, тончайшие вены, похожие на нитки.

Скоро во всём мире это будет единственным, что осталось от Каина.

— Я позабочусь о тебе, — прошептала она. — Так... по-нашему.

Она едва успела договорить, как дверь распахнулась и в комнату стремительно вошёл Каин. Прошли почти сутки, но цвет у него всё ещё был тревожным, глаза — слишком яркими.

— Страуд идёт сюда, — сказал он натянуто. — Я добрался, как только смог, но мне нужно...

Едва дойдя до неё, он уже снимал манжеты и вставлял нуллиевые трубки обратно. Хелена поморщилась, когда её резонанс исчез, как погашенный свет.

Он ещё не успел до конца защёлкнуть всё на месте, как взгляд у него ушёл в пустоту.

— Она уже здесь. Проследи, чтобы всё было спрятано.

Когда появилась Страуд, сразу стало ясно, что нынешняя напряжённость не пошла ей на пользу. Под глазами у неё залегли впадины. Щёки были покрыты красноватыми сеточками лопнувших капилляров.

— Централ специально создан для вынашивания, — говорила она резким голосом. — Марино — наш важнейший объект. Ей следует быть там, где я смогу внимательно отслеживать развитие плода и быстро действовать, как только будет достигнута жизнеспособность.

— И вы считаете, что та «гестационная среда», которую вы у себя устроили, подходит человеку с сердечной патологией, обостряющейся от стресса? Вы бы ещё просто попросили её попытаться вызвать выкидыш, — сказал Каин, презрительно глядя на Страуд. — Марино — моя пленница. Верховный некромант доверил её мне, и своего решения по этому поводу не менял. Я не позволю вам лезть в моё задание только потому, что без работы Шисео вам больше нечем будет оправдывать собственное существование.

Страуд налилась таким яростным багровым цветом, будто под кожей у неё лопнула ещё одна волна капилляров.

— Я обжалую это.

— Попробуйте. Но я уже сообщил ему о вашем вмешательстве и о том, как оно сказалось на её нынешнем состоянии. Возможно, никакой сердечной патологии у неё вообще бы не было, если бы вы не форсировали допрос, вколов ей почти смертельную дозу стимуляторов, и не угрожали отрезать язык, если она не забеременеет. А теперь займитесь тем предлогом, под которым сюда пришли.

Лицо Страуд стало почти сплошь багровым, пока она бегло осматривала сердце Хелены и беременность. По всей видимости, она надеялась тайком проникнуть в Спайрфелл и перехватить Хелену, пока Каин занят.

Через несколько минут она закончила и с яростью запихивала инструменты обратно в саквояж, а Каин уже выводил её обратно.

Хелена смотрела из окна, как Страуд садится в моторкар и уезжает. Машина едва миновала ворота, когда свет в её комнате мигнул и из главного крыла донеслось знакомое жужжание. Каина вызывали снова.

Она стояла у окна и видела, как Каин выходит из дома, взлетает на спину Амарис, а химера, пробежав половину двора, отрывается от земли.

Хелена прижала ладонь к стеклу, чувствуя, как нуллиевая трубка давит на сухожилия в запястье.

Газету за этот день принесли вместе с обедом. Одной фотографии на первой полосе хватило, чтобы к горлу подступила тошнота.

Снимок был сделан от главных ворот Института, которые выходили прямо к ступеням Алхимической башни. Там, на ступенях, стоял Каин — без шлема, без всего, что могло бы скрыть его лицо; его черты были видны всем, а глаза светились так ярко, что искажали саму фотографию. Пространство между ним и воротами, всё общее поле, было завалено рядами тел.

Она всё ждала, когда он вернётся, но часы шли, а его всё не было. Это было на него не похоже — оставлять её в доме с Атреем, пока она не может запереть дверь.

Наступила ночь, и Лумития превратилась в едва заметный серп света, будто чёрный занавес неба скрывал за собой дневной свет, а кто-то прорезал в нём тонкую щель ножом.

По дому поплыл низкий вой. Хелена подошла к окну.

Амарис стояла во дворе огромной тенью, и только края её тела ловили лунный свет. Она всё опускала голову, тыкаясь мордой во что-то на земле, а потом запрокидывала её и выпускала мягкий, грудной вой своими лошадиными лёгкими — как стонущий порыв ветра.

Хелена смотрела, как Амарис кружит, роет землю лапами, нервно подрагивая крыльями. На мгновение слабый лунный свет коснулся земли и осветил светлые волосы.

Хелена бросилась к двери и наткнулась в коридоре на одного из слуг.

— Приведи Дэвис и дворецкого, не знаю, как его зовут, — сказала она. — Каин во дворе.

Слуга двинулся, но слишком медленно.

Хелене едва хватало времени думать о темноте и тенях; цепляясь за стену, она сбежала вниз по лестнице, силой заставляя сердце держать ритм. В дверях она на миг запнулась. Дом был погружён во тьму; никаких признаков Атрея. Она попыталась убедить себя, что темнота даже к лучшему — если Морроу наблюдает, видеть он будет хуже.

Она глубоко вдохнула и бросилась через гравий туда, где Амарис снова издала этот беспомощный вой.

Химера зарычала, резко разворачиваясь, когда Хелена подбежала ближе. Хелена замерла, показывая пустые руки.

— Это я, — сказала она. — Помнишь? Я ему помогу.

Амарис перестала рычать, хотя верхняя губа у неё ещё была задрана. Она позволила Хелене опуститься на колени и преодолеть последние шаги ползком — к Каину.

Он лежал лицом вниз, и, когда она перевернула его, руки у неё сразу стали мокрыми от крови. От него пахло гнилью, тем самым ужасным залом под землёй. Кожа была холодной, дыхание — едва заметным.

— Каин? Каин? Что он с тобой сделал? — Она осторожно встряхнула его. Раненым нуллием она его уже видела, но такого — никогда. У неё не было резонанса, чтобы дотянуться и понять, что не так. Во дворе было так темно, что она едва различала даже очертания. Она нашла пульс, но он бился не так, как должен у человека. То пропадал, то возвращался, то останавливался, то снова запускался.

Она попыталась его поднять, но с нуллием в запястьях не смогла удержать. Подсунула локти под его руки, но ни веса, ни силы, чтобы сдвинуть его по земле, у неё не хватило. Она осела прямо на гравий, и голова его безвольно привалилась ей к плечу.

— Каин...

Он не отозвался.

Она оглянулась на слуг и увидела Дэвис, дворецкого и ещё нескольких — они выходили из дома с электрическими фонарями. Двигались, будто наполовину отсутствовали здесь.

Амарис зарычала, и Хелена принялась успокаивать её, гладя за ушами и понемногу оттесняя, чтобы слуги смогли подойти к Каину.

— Отнесите его ко мне в комнату, — тихо сказала она. — Осторожно, я не знаю, где он ранен.

Дворецкий аккуратно взвалил Каина себе на плечо.

Амарис дрожала, издавая низкий, тоскливый скулёж, и тянулась носом следом за Каином, поднимающимся по ступеням, качая головой так, словно тоже хотела войти за ним в дом.

— С ним всё будет хорошо. Я о нём позабочусь. Ты сделала всё, что могла. — Хелена задержалась у неё ещё на секунду, прижавшись к огромному, успокаивающему теплу химеры, а потом заставила себя отвернуться и пересечь открытый гравий к дальней двери.

Спокойно. Только спокойно, — твердила она себе снова и снова, заставляя сердце держать ровный ритм и не позволяя разуму сорваться в тени. — Тебе нужно подняться к Каину.

Она добралась до комнаты раньше слуг и успела откинуть одеяло, очистить стол от всего лишнего, оставив только те лекарства, которые, как ей казалось, могут пригодиться. Пока ждала, начала мочить полотенца.

Дворецкий был измазан кровью там, где к нему прижималось тело Каина.

— Держите его, я сниму с него одежду, — сказала она, стаскивая с Каина вещи и бросая их на пол, пытаясь при свете найти источник ранения. Но ран не было нигде. Уже не было. Что они с ним сделали? Откуда тогда кровь?

Чем дольше она не находила причины, тем сильнее от страха сжималась грудь. Они ранили его изнутри?

— Принесите сюда все медицинские принадлежности, какие есть в этом доме, — велела она ещё двум слугам, застывшим совершенно бесполезно и ещё более расфокусированным, чем обычно. — И скорее, если можете.

Когда дворецкий уложил его на кровать, она принялась смывать остатки крови.

Она обернула его одеялами, стараясь согреть, а потом снова метнулась к куче пропитанных кровью, воняющих вещей на полу, зарылась в его пальто — и пальцы наткнулись на знакомую форму. Она с тихим всхлипом облегчения вытащила медицинский набор.

Он был цел, вплоть до вощёного листа с инструкциями, аккуратно сложенного внутри. Несколько ампул давно опустели, но в нужном гнезде лежала новая, полная, и рядом — подходящий шприц. Значит, он пользовался этим регулярно.

Она прижалась лбом к набору, выдыхая от облегчения, и поспешила обратно к кровати.

Пульс она проверила снова. Всё так же прерывистый: начинался, проваливался, отказывал и снова запускался.

Она начисто вытерла ему грудь от остатков крови.

— Прости, — сказала она, набирая препарат в шприц и стуча по нему, чтобы выгнать пузырьки воздуха, а потом вонзила иглу ему в грудь, прямо над сердцем, и медленно вдавила поршень, впрыснув всю дозу.

Каин вскинулся почти быстрее, чем Хелена успела отдёрнуть шприц, схватившись за грудь. Потом снова рухнул на постель, обмякнув. Теперь он был в сознании, глаза беспорядочно шарили по комнате.

— Каин?

— Х-хелена...? — Её имя сорвалось с его губ невнятно, смазанно.

Он звучал растерянно. Она отложила шприц и подошла ближе, но его взгляд не следил за ней. Глаза блуждали, будто пытаясь за что-то зацепиться. Она наклонилась над ним, убирая волосы у него со лба.

— Я здесь. Что он с тобой сделал?

Он нахмурился.

— Где... мы?

У неё свело горло, но она всё же огляделась. Свет горел, комната была знакомой. Лицо её было совсем рядом с его лицом, а он смотрел сквозь неё.

— Мы у меня в комнате. Ты потерял сознание во дворе, и я велела слугам принести тебя сюда. Ты меня видишь?

— Не... м... — Губы у него шевелились, и ещё никогда она не видела его таким испуганным. — Не... вижу...

Вдруг выражение его лица изменилось, и он слепо потянулся к ней, рука неловко ударилась ей о плечо.

— Ты в порядке? Твоё сердце? Твоё... сердце...

Она поймала его руку и прижала сначала к своей груди, потом к лицу. Пальцы у него дёрнулись спазмом по её щеке.

— Я в порядке. С сердцем всё в порядке. Я же целитель, помнишь? Сколько раз тебя латала. Успокойся.

Она прочистила горло, села на край кровати так, чтобы он чувствовал её рядом, и снова проверила пульс и сердцебиение. Теперь сердце не отказывало, но билось слишком быстро.

— Мне пришлось вколоть тебе стимулятор, чтобы сердце снова заработало. Оно всё время останавливалось, а резонанса у меня нет. Можешь попробовать снять с меня манжеты, чтобы я тебя как следует осмотрела?

Она подвела его руки к своим запястьям, положила пальцы на манжеты, но движения у него были рассогласованными, а пальцы всё время странно дёргались. Что бы с ним ни сделали, это явно было связано с нервной системой; таких симптомов у него прежде не бывало. Он попытался несколько раз. В конце концов она сама перехватила его пальцы, останавливая.

— Не надо, — сказала она, стараясь удержать голос ровным. — Не надо. Я и так справлюсь. — Она сглотнула. — Скажи мне, что произошло? За что он это сделал? Ты же выполнял всё, чего он хотел.

Некоторое время он молчал; когда заговорил наконец, слова звучали уже чище, не так рвано.

— Сегодня днём Хевгосс объявил о союзе с Освободительным фронтом.

Вообще-то это должна была быть хорошая новость.

— В своём заявлении они сослались на мою «варварскую бойню» как на причину. Похоже, я должен был это предвидеть и отказаться выполнять приказ. Из меня сделали пример — цену провала и некомпетентности.

Грудь у него дёрнулась, будто он пытался засмеяться.

— Что он с тобой сделал? — спросила Хелена, испугавшись того, как он обходил сам вопрос стороной.

Он выдохнул.

— Сначала вырвал сердце. Сказал, это... символично.

У Хелены не нашлось слов. Ей и в голову не приходило, что такое вообще можно пережить.

Он сумел криво улыбнуться.

— Кажется, я должен извиниться перед принципатом... ужасная смерть. Хотя хуже всего было, когда оно отрастало обратно...

Голос снова сошёл на нет.

Она была даже рада, что он не видит, как ей приходится несколько раз подряд медленно и глубоко вдохнуть. Она прижала ладонь к его сердцу, чувствуя удары.

— А потом? — осторожно подтолкнула она.

Лицо у него исказилось.

— Я не... я ещё был... — Он сделал неопределённый жест к собственной груди. — Что-то со спиной, кажется. Я не видел. Не мог двигаться. Не помню даже, когда именно у меня перестали...

Горло у Хелены снова сжалось, но голос она удержала ровным.

— Что ж, сердце у тебя сейчас стабильно. Я не знаю, сколько продлятся неврологические симптомы. Лучшее, что можно сделать, — это отдыхать и дать организму время восстановиться.

Наконец вернулись слуги, неся несколько деревянных ящиков с медицинскими принадлежностями.

Хелена села рядом с ним и начала перебирать содержимое. Стимулятора было ещё много — намного больше, чем ей хотелось бы когда-нибудь использовать. Через некоторое время Каин уснул, но продолжал дёргаться, пальцы сводило спазмами. Вздрагивал, просыпаясь, всё ещё слепой, искал её, хватал воздух и пространство, пытаясь нащупать биение её сердца.

Хелена снова и снова уверяла его, что с ней всё хорошо, и он проваливался обратно в забытьё.

Больше всего её пугала именно спастика. Его всё время тянуло, дёргало, мышцы сворачивались внутрь, кисти и пальцы сжимались когтями.

Хелена знала, что стимулятор способен давать такую ломку, но боялась, что его симптомы наложились на повреждение мозга или позвоночника. Нужно ли было вообще давать препарат? Может, следовало оставить всё как есть? Не получится ли так, что нервы пострадают навсегда? Теперь он восстанавливался так плохо.

Она взяла его правую руку в свою и начала медленно, по косточке, разрабатывать пальцы, пока мышцы не перестали быть сведёнными и жёсткими. Всякий раз, когда она двигала большими пальцами, сухожилия болезненно тянуло под нуллием, но ей было всё равно. Она не останавливалась. Проработала всю руку до плеча и перешла ко второй. По левой руке до самого плеча расходилась грызущая боль, но остановиться она не могла.

Это было всё, что она могла ему дать. Значит, она даст это всё.

Сердце она проверяла снова и снова. В конце концов ритм выровнялся. Когда она заговаривала с ним, выражение лица у него смягчалось. И тогда она стала говорить тихо, обо всём, что только приходило в голову. Всё то, что всегда собиралась ему рассказать.

После полудня, так и не дождавшись его пробуждения, она поставила ему солевую капельницу. Он всё равно не шевелился. Несколько раз в коридоре слышались шаги, но, если Атрей и продолжал бродить по дому, слишком близко к комнате он не подходил.

Наконец веки у Каина дрогнули, и глаза открылись, остановившись на ней.

Она замерла.

— Ты меня видишь?

Он прищурился.

— Хотя бы очертания. — Он зажмурился, морщась, потом снова открыл глаза. — Кажется, становится лучше.

— Хорошо. — Она неровно кивнула. — Я подумала, возможно, ранение сердца дало тромб, или, может быть, пострадали нервы. И то и другое может временно дать слепоту.

Он рассеянно кивнул, будто это не имело никакого значения. Пальцы его потянулись к ней, нащупывая.

— Ты в порядке?

— Конечно, — сказала она, даже благодарная тому, что видит он пока смутно, потому что сил врать убедительно у неё не осталось.

Он уже начал снова закрывать глаза, но тут резко распахнул их.

— Мой отец у моей двери. — Он со стоном сел, весь скованный. — Мне нужно выйти к нему. Я ещё не закончил с приготовлениями...

Хелена схватила его за плечо.

— Тебе нельзя вставать. Ты ещё не восстановился.

Он положил ладонь поверх её руки, пытаясь сжать, но вместо этого пальцы снова свело.

— Мой отец не должен найти меня здесь. Мне больше не нужно восстанавливаться. Ты должна уехать сегодня ночью. Путь не будет идеальным, но подготовлено уже достаточно. Ты справишься.

— С-сегодня ночью?

Он больше ничего не сказал. Поднялся, выдернул иглу из вены и начал быстро одеваться. С пуговицами на рубашке он не справлялся; Хелене пришлось помогать.

— Зрение уже возвращается, — сказал он хрипло. — Я даже вижу, как неодобрительно ты на меня смотришь.

Он взял её руки в свои и после нескольких попыток сумел-таки удержать пальцы достаточно ровно, чтобы снять манжеты. Медную ленту она уже сама застегнула обратно себе на запястьях.

— Дверь держи запертой, — сказал он. — Вернусь к ночи.