ГЛАВА 71

Julius 1789

ХЕЛЕНА РАЗЪЕДАЛАСЬ ИЗНУТРИ, КАК МЕТАЛЛ, — растворялась, гнила, осыпалась хлопьями на куски. В груди стояла постоянная боль: она чувствовала, как распадается сама.

Она хотела сказать Каину так много, но едва пыталась даже подумать об этом, как в горле начинало саднить, сердце пускалось вскачь, и она принималась плакать. Раньше она никогда не была особенно плаксивой, но беременность будто вырывала это из неё силой. Обратный отсчёт до её отъезда медленно раздирал её на части.

Однажды вместо слёз она сорвалась и набросилась на него с яростью.

Планы у него были идиотские и эгоистичные. Нечестно, что умереть достаётся ему, а жить потом со всем этим — ей. Если бы он позволил ей помочь спасти Лилу, ничего этого, может быть, и не случилось бы. Если бы он просто доверился ей и не пытался всё контролировать, если бы дал им работать вместе — всё могло бы сложиться иначе. Во всём виноват он.

Он позволил ей сказать всё, до конца, пока она уже не хватала ртом воздух, вцепившись рукой себе в грудь и пытаясь заставить сердце биться ровно, а когда ему пришлось делать это за неё, она попыталась оторвать от себя его руки.

Когда отец позвал его, она осталась одна кипеть от злости — и вдруг поняла, что он делает это нарочно.

Он знал, в какие разрушительные стороны умеет заваливаться её разум. С той самой минуты, как она появилась в Спайрфелле, он нарочно задевал её, выводил из себя, старался спровоцировать. Он дал ей цель. Пока она его ненавидела, она меньше стремилась уничтожить саму себя.

Если она будет злиться и теперь, уезжать станет легче.

Он снова ею управлял. Она проглотила злость, но все чувства осели внутри, как яд.

ГРУЗОВИК ПРИВЁЗ В СПАЙРФЕЛЛ новую партию пленных, и Каин снова исчез.

Хелена невольно размышляла о том, что за отношения связывают Каина с его отцом. Презрение друг к другу они оба выражали совершенно открыто. Атрей, казалось, находил в сыне бесконечные поводы для ненависти — и всё же постоянно нуждался в нём. Каин винил отца в трагедии своей матери, однако именно Атрея он пощадил из всех Бессмертных, хотя цель это была, казалось бы, лёгкая.

Хелена сидела в тупом отчаянии, когда дверь открылась.

Она подняла глаза, и кровь в жилах застыла: в комнату вошёл один из охранников грузовика в форме.

Он сдвинул назад фуражку — и это оказалась Айви.

Хелена ошеломлённо уставилась на неё, пока Айви неуверенно улыбалась.

— До тебя оказалось непросто добраться.

Хелена не пошевелилась.

— Что ты здесь делаешь?

— Я пришла тебя спасать.

Она едва успела договорить, как железо у двери взвизгнуло, и металлическая коробка выгнулась внутрь, намертво запирая проход. Айви резко обернулась, дёрнула дверь, но та даже не шелохнулась. Тогда она снова повернулась и начала двигаться к Хелене.

— Не подходи, — резко сказала Хелена, вставая. — В прошлый раз, когда кто-то вошёл сюда и подобрался слишком близко, он сломал этому человеку почти все кости ещё до того, как успел войти.

Айви застыла; в глазах у неё проступило выражение загнанного зверя. Как бы трудно ни было добраться до Хелены, сам план спасения, судя по всему, продуман не был.

— Почему ты здесь? — спросила Хелена, не сводя с девушки глаз. Она действительно была ещё девочкой. Такой молодой. — Ты знаешь, что я пленница здесь, ещё с прошлого года. Почему пришла только сейчас?

Айви отшатнулась, потом широким кругом обошла Хелену и бросилась к окну, затрясла его, попыталась выбить стёкла. Девчонка утратила прежнюю хватку или же просто была слишком импульсивной, слишком плохо понимала, насколько тяжело будет проникнуть сюда.

— Я думала, тебя держат здесь для допросов, — сказала Айви. — Я не знала, что Верховный рив сделает с тобой... — её взгляд скользнул к животу Хелены. — ...это.

Хелена коротко усмехнулась.

— То же самое они сейчас делают со множеством девушек в Централе. Почему тебя вообще должно волновать, что со мной?

Айви застыла.

— Ты нравилась Софии. Она хотела, чтобы я с тобой подружилась. Всё время твердила, что мне стоит быть на тебя похожей. Что мне стоит помогать людям. А я никогда её не слушала.

— Я не хочу с тобой дружить, — холодно сказала Хелена. — Твоя сестра мертва. Ты предала нас всех ради трупа.

— Я знаю! — Голос Айви прозвенел горем, когда она резко развернулась к Хелене: лицо бледное, глаза яркие. — Знаю, но я не могла... не могла просто дать ей умереть. Я думала... — лицо её смялось. — Я говорила себе, что она просто ранена, что она вернётся. Но она не возвращается. Не может. И даже если бы смогла, она бы никогда не простила мне всего этого. Правда?

Хелена не почувствовала к ней ни капли сочувствия.

— Из-за тебя мы потеряли всё. Даже если бы нам всё равно суждено было проиграть, были люди, которые успели бы бежать, которые смогли бы скрыться, будь у них хоть немного времени. Но именно ты позаботилась, чтобы у них этого времени не было.

Пока она говорила, дверь застонала, железо завыло, и вошёл Каин. Кованые элементы отделились от пола, вытянулись в бесчисленные острые пики, все направленные в Айви. Одно движение его руки — и её бы пронзило со всех сторон.

Она могла бы попытаться убежать, но не успела бы и двух шагов сделать.

Айви развернулась к нему лицом; выражение у неё было странно примирённое.

— Какой неожиданный предатель, — сказал Каин с полной неискренностью. — Должен признать, я-то считал тебя достаточно умной, чтобы не попасться в такую очевидную ловушку.

Айви криво усмехнулась и почти печально покачала головой.

— Ты меня не помнишь, да? А я думала, рано или поздно всё же вспомнишь.

Каин вгляделся в неё.

— Не могу сказать, что помню.

— Когда мы встретились впервые, я выглядела иначе. Меньше ростом. И орала.

Каин покачал головой, словно таких детей в его жизни могло быть бесчисленное множество.

— Я носила две косы. С бантами. — Айви показала руками вдоль плеч. — После того как Бессмертные убили моих родителей, за них меня потащили по полу и бросили тебе в руки. Ты тогда тоже был моложе.

Понимание медленно проступило у Каина в глазах.

Айви сжала губы, вдохнула.

— Когда ты убежал, остальные Бессмертные кинулись за тобой. Совсем забыли про нас с сестрой. Я пыталась отрезать матери голову ножом для торта, чтобы она перестала делать это с Софией. Тогда-то я и поняла, что умею делать руками. — Она опустила взгляд на свои пальцы. — После побега София была ещё жива, только будто спала наяву. Она не двигалась, если я сама не шевелила её, и не ела, если я не кормила. Мы прятались в трущобах. Когда она наконец очнулась, последнее, что она помнила, был мой день рождения. Больше ничего. Если бы не ты, мы бы умерли.

Выражение лица у Каина стало презрительным.

— Ещё одна причина жалеть о том дне.

Айви сначала не поняла, но тут Каин сунул руку в пальто и вытащил обсидиановый кинжал. Тогда её острые глаза расширились — не от страха, а от удивления, почти от радости.

— Так это ты убийца.

Он улыбнулся.

— Да. И именно встречи с тобой я ждал особенно.

Айви повернулась к Хелене.

— И ты знала? — Она переводила взгляд с одного на другого. — Значит, всё это притворство?

— В некотором смысле, — сказала Хелена. Она не думала, что ей будет не всё равно, если Айви убьют, но, похоже, была обречена испытывать жалость ко всякому, чью логику понимала. Кроутер упоминал, что Айви выросла в трущобах и работала на него в обмен на защиту сестры. Если София всё это время жила в состоянии фуги, неудивительно, что Айви смогла цепляться за фантазию, будто та жива.

— Не убивай её, — сказала Хелена.

Каин покосился на неё.

— Ты же не можешь всерьёз ждать, что я её пощажу.

Хелена покачала головой.

— Думаю, она и не ждёт пощады, — сказала она, уже подозревая, что сейчас совершает ужасную ошибку, но причин не рисковать у неё оставалось слишком мало. Она посмотрела на Айви. — Ты ведь знаешь, что Бессмертные обречены?

Айви кивнула. Хелена сильно сомневалась, что Айви стала Бессмертной из любви к бессмертию; скорее всего, Морроу просто наложил на неё это условие, как когда-то на Каина, — удавку на горле опасного вивиманта.

— Ты поможешь нам? — спросила Хелена.

Острые глаза Айви метнулись от Хелены к Каину; выражение у неё было настороженным, просчитывающим, но потом она склонила голову.

— Нет, — резко сказал Каин. — Ей нельзя доверять. — Он развернулся к Хелене, и его резонанс угрожающе загудел; железо в комнате застонало так, что дрожь прошла по костям. — Она наговорит что угодно, лишь бы выйти из этой комнаты живой, а потом предаст вас, как предала всех остальных.

Хелена посмотрела на Айви, потом снова на Каина.

— Думаю, можно. Она у тебя в долгу. У неё в долгу те годы, что София ещё прожила рядом с ней. Ради Софии она это сделает.

— Что вам нужно? — спросила Айви. Глаза у неё вспыхнули тем самым острым, любопытным светом, который Хелена хорошо помнила.

Хелена посмотрела прямо на неё.

— Филактерий Каина. Это часть внешней кости правой руки Морроу.

Айви едва заметно содрогнулась. Очевидно, на такое она не рассчитывала.

— Зачем?

Хелена перевела взгляд на Каина.

— Он нужен мне, чтобы спасти его.

Айви медленно кивнула.

— Я попробую. Если существует способ, я его найду.

— Если ты на это пойдёшь, не выживешь, — сказала Хелена, глядя на неё и уже начиная сомневаться в себе, но не в силах остановиться. Любой шанс был лучше, чем никакого.

Айви вскинула подбородок.

— Я делаю это ради Софии. Ей уже больше не причинят боли. Неважно, что будет со мной. — Она посмотрела на Каина. — Однажды ты дал мне возможность спасти её. Пусть это будет моей благодарностью.

— Мне не нужна твоя благодарность, — сказал Каин, скривив губу, но Хелена уже сжала его запястье, побуждая опустить руку. Он зло посмотрел на неё. — Это того не стоит. Она даже не особенно компетентна.

Хелена приподнялась к нему и заговорила тихо, чтобы голос не разнёсся по комнате.

— Скажи мне честно: ты был бы хоть в чём-то другим, если бы думал, что можешь так спасти свою мать? Скажи «нет», и я позволю тебе убить её.

Челюсть у него сжалась, и нож опустился.

— Убирайся, пока я не передумал, — сказал он.

Айви на мгновение замешкалась, и Хелена кивком велела ей уходить. Та молнией метнулась через комнату, лавируя между железными пиками, и выскользнула за дверь. Железо медленно стало возвращаться на место, а Каин смотрел на Хелену с немым обвинением.

— После всего ты готова поставить всё на это? — спросил он.

— Если это спасёт тебя, значит, стоит.

— А если нет?

Она огляделась по сторонам. Внутри не было даже толком надежды, не было и доверия к тому, что это сработает; она просто больше не могла сидеть сложа руки в бессильном отчаянии.

— Тогда я умру с мыслью, что испробовала всё, — а это счастливее, чем жить после того, как я оставлю тебя здесь. Ей нечего выиграть, если она нас предаст. Она и так уже всё потеряла.

Он резко задвинул обсидиановый нож в ножны.

— Ну что ж, скоро узнаем.

Он ушёл, а потом вернулся с двумя ножами — обсидиановым и ещё одним из её старого набора, который сумел поднять после взрыва, — и с капсулой для самоубийства. Если Айви их предаст и он не успеет до неё добраться, у Хелены останется шанс быстро уйти самой и увести с собой ребёнка.

День тянулся в неослабевающем напряжении. Пришла ночь, но ничего не произошло, кроме известия о том, что посланник Шисео уже пересекает Новис. Оставались считаные дни, и время истекло бы в любом случае, что бы ни сделала Айви.

Когда дом погрузился в темноту и тишину, Каин пришёл к ней. Каждое мгновение вместе они проживали медленно. Времени не осталось совсем; тратить его на спешку было невозможно.

Она лежала у него в объятиях, слушая, как бьётся его сердце. Когда она пыталась представить себе дом, воображение давало ей только это чувство. Она перевернулась на спину, нашла его руку и положила её на округлость между своими бёдрами.

— Это она, — сказала Хелена. — Я... — Горло тут же стянуло. — Наверное, уже в следующем месяце смогу почувствовать, как она шевелится. В книге пишут, что сначала это похоже на трепет.

Чтобы продолжать, ей пришлось тяжело сглотнуть.

— Это называется оживлением — когда впервые чувствуешь, как ребёнок двигается. — Она глубоко вдохнула. — Если пустишь резонанс, то уже сейчас сможешь её почувствовать. Если хочешь.

Его рука дёрнулась, и он замешкался.

— Мы можем сделать это вместе, — сказала она. — Ты должен с ней познакомиться.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ пойти в лабиринт, Каин повёл её обратно во внутренний двор.

Она застыла; сердце подскочило к горлу от запаха старой крови и разложения, застоявшегося там в неподвижном летнем воздухе. Желудок опасно свело.

С тех пор как Атрей вернулся, в Спайрфелл привезли не меньше тридцати пленников. Хелена не знала, что хуже — если кто-то из них ещё жив или если уже нет.

— Нам обязательно гулять именно здесь? — спросила она.

Каин посмотрел на неё. Выражение его лица оставалось холодным, безучастным — было слишком велико риск, что за ними наблюдают, — но голос звучал мягко.

— Только один раз. Это не займёт много времени.

Она заставила себя кивнуть.

Летом двор оказался куда красивее. Лозы, что зимой покрывали дом как почерневшие вены, теперь расцвели вьющимися розами.

У входа по-прежнему стояли два некротралла — теперь от них почти не осталось ничего, кроме костей, — и Хелена настороженно покосилась на них, пока Каин вёл её через сад.

— Их бояться не нужно, — тихо сказал он. — Морроу слишком занят собой, чтобы тратить силы на некротраллов. Чувства у них почти совсем исчезли, а он этого даже не заметил. Идём. Время для одной встречи уже давно настало.

Только теперь до неё дошло, куда именно они идут.

— Амарис...

Каин отпер дверь конюшни.

— Когда ты только приехала, ей было очень тяжело.

Дверь распахнулась, и в полумраке конюшни огромная чёрная тень, свернувшаяся в углу, развернулась во весь рост. Взмахнули и потянулись крылья. Химера двинулась вперёд, волоча за собой тяжёлую цепь.

— Я боялся, что, если подпущу её к тебе, она нас выдаст. Теперь у неё, знаешь ли, весьма громкая репутация, — сказал он. — Ты единственный человек, кроме меня, которого она вообще когда-либо принимала.

Хелена сочла это довольно щедрым описанием своих отношений с Амарис.

Во рту пересохло. Амарис выросла. Она стала на несколько ладоней выше, и её огромные жёлтые глаза светились в полутьме. Хелена помнила, какой осторожной и ласковой химера была рядом с раненым Каином, как сворачивалась у неё за спиной, закрывая от холода, но ещё ярче помнила тот раз, когда вошла в конюшню и Амарис едва не перекусила её пополам.

Она нервно сделала шаг назад.

— Не уверена, что она меня помнит.

Каин поднял руку, и Амарис остановилась.

— А, это. Тогда дело было не в тебе. А в некротраллах. Она их терпеть не может. — Амарис нетерпеливо закивала головой. Он подошёл ближе и взъерошил ей шерсть. — Прислугу она ещё терпит, но любая из реанимаций Морроу, если приблизится... ну.

Он посмотрел на Хелену.

— Тебя она отлично помнит. Полдня выла, когда ты приехала.

Хелена осторожно подошла ближе и позволила Амарис обнюхать её пальцы, потом ткнуться в них мордой. Когда рука осталась на месте, она решилась подойти ещё.

— Когда уедете, ты и Шисео заберёте её с собой, — сказал Каин, когда Хелена, набравшись смелости, положила ладонь Амарис на голову. — Лететь будете ночами. До Лилы добираться несколько дней, но так вас будет труднее выследить. — Он провёл ладонью по плечу Амарис, под самым огромным крылом. — А потом, когда сядете на корабль, вы её оставите.

Рука Хелены замерла.

— Оставим её?

— С ней всё будет в порядке, — сказал он, но голос у него был хриплым. — Охотиться она умеет сама, а людей в большинстве своём не любит, так что населённых мест будет избегать. Повезёт — вернётся в Паладию искать меня. Уйдёт в горы.

— Но ведь ей нужен кто-то, кто... трансмутации на ней надо поддерживать, пока она ещё растёт.

У него дёрнулась челюсть.

— Из всех химер войны в живых осталась только одна, и все знают, кому она принадлежит. Если её увидят, этого будет достаточно, чтобы какой-нибудь честолюбивый аспирант получил след, по которому можно будет выйти на тебя. Ты должна её оставить.

Он прислонился лбом к Амарис, и её крылья дрогнули. Она повернула шею и легко прихватила его зубами.

— Выйдем вместе, да, старая девочка? Последние два чудовища Беннета.

Воздух в конюшне жёг глаза. Хелена отвернулась и вышла наружу.

У самого дома дышалось легче, и она несколько раз с силой вдохнула, прижимая руку к сердцу, когда услышала быстрые шаги и подняла голову. По лестнице к ней уже неслась Аурелия.

Лицо у Аурелии было белым, глаза сверкали яростью. На ней было бледно-розовое платье с алыми брызгами отделки. И только когда она подошла ближе, Хелена заметила, что и подол, и туфли у неё тоже алые.

— Где Каин?

— Аурелия. — Голос Каина донёсся из тёмного нутра конюшни. — Что я тебе говорил о разговорах с моей пленницей?

Аурелия резко обернулась к конюшне.

— Мне нужно с тобой поговорить! Как я, по-твоему, должна держаться от неё подальше и хоть когда-нибудь говорить с тобой, если ты всё время рядом с ней?

Каин вышел наружу, глаза у него недобро блестели.

— Что тебе нужно?

У Аурелии несколько раз дёрнулось горло.

— Тебе нужно поговорить со своим отцом. Он разрушает дом.

Каин приподнял бровь, словно это его нисколько не волновало.

— Я думал, ты радовалась, что он решил здесь пожить.

Глаза Аурелии едва не вылезли из орбит.

— Это было до того, как он превратил дом в пыточную! Когда всё происходило только в складском корпусе — это ещё было одно, но теперь он таскает их внутрь! Повсюду валяются целые кучи частей тел, а я наступила в лужу крови, потому что он содрал с кого-то кожу прямо посреди вестибюля.

И только тогда Хелена поняла: платье Аурелии вовсе не отделано алым.

— Я советовал тебе оставаться в городе, — сказал Каин, с тем же безразличным видом. — Но ты отказалась, потому что мой отец ляпнул что-то о том, что господство бодрит кровь, и ты решила что? — Он наклонился к ней, презрительно кривя губы. — Что я вдруг переведу на тебя своё внимание?

Аурелия стала белой как полотно, только на скулах горели два алых пятна.

— Я твоя жена.

Каин чуть склонил голову.

— Я тебя не просил.

— А это ещё что? — Из складского корпуса вышел Атрей. Кровь доходила ему до локтей, а в руке был длинный нож для потрошения рыбы.

Аурелия вздрогнула, вцепившись в горло руками в железных кольцах, и отшатнулась к Каину, но тот плавно ушёл в сторону, как бы случайно встав между нею и Хеленой, когда они с отцом оказались лицом к лицу.

— Боюсь, Аурелию не слишком радует то, что мы сделали с домом, отец, — сказал Каин. — По-моему, она находит нас несколько... нецивилизованными.

Атрей некоторое время смотрел на Каина, и узкие ноздри Кроутера раздувались в знакомом Хелене выражении сдерживаемой ярости.

— Правда? Пожалуй, это и впрямь несколько чрезмерно. А я всё ждал, когда же ты возразишь. Мне казалось, рано или поздно в тебе всё-таки взыграет чувство принадлежности. Ты ведь вырос здесь... — Голос его стих, и он повернулся к огромному дому, нависавшему над ними. — Это был дом твоей матери. Эти розы она посадила тем летом, когда мы поженились.

Пальцы Атрея сильнее сжали нож, и на мгновение Хелена почувствовала резонанс Каина прямо в зубах.

— Боюсь, это поместье никогда не обладало для меня особым сентиментальным очарованием, — сказал Каин. — Возможно, если бы вы вернулись раньше, вам хватило бы усилий хотя бы поддерживать его.

— Да, похоже, ты твёрдо намерен уничтожить всё, что эта семья когда-либо построила, — сказал Атрей, и лицо у него перекосило так сильно, что сероватая мёртвая кожа, казалось, вот-вот треснет. — Какой грех совершила твоя мать, чтобы заслужить такого сына?

Каин наклонился вперёд, и по лицу у него растянулась тонкая как лезвие улыбка, а глаза были полны чистого презрения.

— Кажется, это случилось в тот день, когда она вышла за вас замуж.

Казалось, ярость вспыхнула в самом нутре Атрея, но тут вмешалась Аурелия.

— Вот! Вот, я же говорила. Это всё его вина! Я была идеальной женой. Вы бы видели этот ужасный, разваливающийся дом, когда он привёз меня сюда. Я делала всё, что могла, чтобы стать правильной женой: пыталась вернуть дому достойный вид, избавиться от всех этих уродливых, вычурных старомодных вещей и сделать его центром общества. Всё приличное в этом доме — благодаря мне. Я прямо как ваша жена, я...

Атрей резко повернулся. Раздался мокрый, режущий звук, затем захлёбывающийся булькающий всхлип — и Аурелия оборвала фразу.

Она вскинула руки к горлу, когда из длинного разреза поперёк шеи хлынула кровь. Один раз моргнула, рот открылся, но вместо звука вырвался только захлёбывающийся кровью вздох, и голова её откинулась назад. Раскрытое горло зияло, тело обмякло следом, и она рухнула на белый гравий. Розовое платье становилось всё краснее и краснее.

Хелене пришлось зажать рот ладонью, чтобы задушить рвущийся наружу звук.

Бок шеи обожгло, сердце понеслось галопом, но двинуться она не могла, пока Атрей смотрел сверху вниз на бывшую невестку. Рыбный нож снова болтался у него в пальцах, на загнутом кончике висела капля крови.

— Никогда больше не смей сравнивать себя с моей женой, — сказал он, не отрывая взгляда от Аурелии.

Каин не сделал ничего, кроме как шагнул вперёд, заслоняя от Хелены вид на распоротое горло Аурелии.

— Надеюсь, с семьёй Ингрэм вы намерены разобраться сами, — сказал он. — Учитывая, что именно вы втянули меня в этот брак.

— А что они могут? — с хорошо знакомой Хелене усмешкой сказал Атрей. Было жутко видеть черты Каина на мёртвом лице Кроутера. — Ты явно не собирался когда-либо вообще заделать ей наследника.

Атрей наклонился и дёрнул тело Аурелии за руку, поднимая с земли.

— С этим я разберусь, но когда дело будет улажено, ты назовёшь мне имя женщины, на которой согласишься жениться и от которой произведёшь наследника для гильдии. Иначе, как только я найду последнего члена Вечного Пламени и преподнесу его Верховному некроманту, я попрошу его приказать тебе сотрудничать в вопросе наследника, а невесту выберу сам.

Атрей повернулся и скрылся в доме, волоча Аурелию за собой. Запах роз смешался с медным духом свежей крови.

Хелена развернулась и пошла прочь, к дальнему крылу дома. Когда они оказались внутри, в коридоре, где за ними уже нельзя было наблюдать, она остановилась. Каин шёл за ней всего в нескольких шагах. Она знала, что сейчас он спросит, всё ли с ней в порядке, и заговорила первой.

— Ты это подстроил.

На миг он застыл.

— Почему ты так решила? — Голос у него был лёгким.

— Потому что она была лишним хвостом. Если ты готов дать умереть Амарис, ты не позволил бы Аурелии жить.

Лицо у него затвердело.

— А чего ты ждала? Она пыталась выцарапать тебе глаза.

Хелена вздрогнула, вспомнив когти Аурелии, входящие за глазное яблоко. Тот ужас ослепнуть, навсегда остаться во тьме.

— Я не забыла.

— Я бы убил её ещё тогда, но живая хорошенькая жена в доме отводила подозрения. Живи я здесь один с тобой, это могло бы привлечь внимание. Только поэтому я и оставил её в живых.

Хелена вяло кивнула. Всё это её не удивляло, но и ничего не меняло.

— Ненавижу, когда ты убиваешь людей из-за меня, — сказала она.

Она подняла левую руку к шраму на шее, вспоминая лицо отца и страшный разрез под его челюстью. Ту издёвку над улыбкой, которая осталась в памяти последним.

Смерти было слишком много — лёгкой, безразличной смерти. Всё давно смешалось. Её количество перестало быть трагедией и стало цифрой настолько огромной, что почти превратилось в абстракцию. Даже для неё, после стольких лет борьбы за каждую жизнь, после того как она столько сил вливала в сохранение чужих тел, настал момент, когда она просто перестала истекать кровью. Теперь смерти было так много, что разум уже не вмещал этого.

И она, и Каин стояли в самом её центре.

— В тебе есть столько всего другого, — сказала она, — но иногда мне кажется, что всё, что я делаю, это вытаскиваю наружу самое худшее. Ты бы никогда не зашёл так далеко, если бы не я. Ты не был бы таким. Это я сделала с тобой.

— Ты права. Думаю, не был бы.

— У меня было столько мечтаний о нас, — сказала она, и голос начал густеть. — Когда я тревожилась о тебе, когда делала вещи, которых не хотела делать, когда война давила так сильно, что казалось — ещё немного, и я сломаюсь, я говорила себе: однажды ты убежишь с ним. Куда-нибудь в тишину. Ты не попросишь многого, только его и себя, и этого будет достаточно. — Ком поднялся к горлу, и она покачала головой. — Мне нужно было только это. Это была вся моя мечта — увидеть, какими мы станем вдали от войны. Я думала, ради этого всё будет стоить того.

Она выдохнула, сжимая правую руку и чувствуя в ладони рубцы от амулета.

— Но посмотри на всё, что мы сделали, и этого всё равно мало. Наверное, в конце концов я и правда как Люк. Я думала, если мы достаточно пострадаем, то сможем заслужить друг друга.

Он молчал, и она так устала от его смирения.

— Почему ты всегда так готов умереть? — сказала она, резко оборачиваясь к нему, хотя самой себе поклялась больше не злиться. — Даже в самом начале, когда ты предложил себя Кроутеру, ты уже собирался умереть, будто это никому не важно. Но почему ты всё ещё такой и теперь, когда уже важно?

Каин вздохнул, выдвинув вперёд челюсть. Большой палец у него упирался в кольцо на руке.

— У меня никого не было, Хелена, — тихо сказал он. — После смерти матери я остался один. Когда в шестнадцать лет я вернулся домой, моя жизнь разлетелась вдребезги, и всё, что я делал потом, было лишь попыткой не потерять последнее, что у меня оставалось. Когда и это умерло... уже было всё равно. Месть оставалась единственным, чем я мог за это расплатиться, и умереть ради неё тоже никому не было важно — пока не появилась ты.

Голос у него стал горьким.

— Я не строил планов дальше войны, потому что строить было нечего. Холдфаст, Вечное Пламя — им никогда не суждено было победить, и я это всегда знал. То, что я в тебя влюбился, ничего не изменило — просто... просто знание стало невыносимее.

Свет мигнул, и из главного крыла донеслось далёкое жужжание.

Каин весь напрягся, резко поворачивая голову вправо.

— Что-то случилось. Он больше не вызывает меня так. Иди к себе и запри дверь на засов.

Он ушёл быстро. Из окна она увидела, как он вышел уже в форме, в том числе в шлеме, скрывавшем волосы. Потом вывел Амарис, вскочил ей на спину — и они взмыли в небо, к городу.

Хелена ждала. Меньше чем через час подъехал моторкар. Она наблюдала за ним с ножом в руке. Неужели Айви поймали или она их предала? Неужели вызов был только затем, чтобы выманить Каина из поместья?

Но из дома вышел Атрей — тоже в форме — и сел на заднее сиденье. Машина уехала.

Что сделала Айви?

Ночь уже перевалила за середину, когда она услышала, как засов снаружи отодвигают.

Каин вошёл в комнату всё ещё в форме; шлем он держал в руке.

Лицо у него было непроницаемым.

— Нам сообщили, что, когда восточный посланник проходил через Новис, на поезд напали. Все, кто был на борту, убиты. В том числе Шисео.