ГЛАВА 69

Junius 1789

ДЕВОЧКА.

Хелена даже не думала узнавать пол. Она помнила, как Лила пыталась это определить, но вокруг было столько других поводов для тревоги, что ей и в голову не приходило заняться этим.

И вдруг беременность стала до жути реальной. Раньше ребёнок был понятием, почти бесплотной возможностью. А теперь это была девочка.

Страуд сильнее надавила на низ живота Хелены, и морщины на её лице потемнели.

— Что ж, это разочаровывает. Нужен был мальчик, — сказала она, глядя на Хелену так, будто та нарочно зачала ребёнка не того пола. Хелена удержала лицо пустым, тупо уставившись в балдахин, словно была слишком слаба, чтобы вообще иметь на этот счёт мнение.

Страуд повернулась к Каину.

— Верховный некромант будет недоволен. Девочка — это... совершенно неподходяще. Практически немыслимо.

— Вероятность с самого начала была пятьдесят на пятьдесят, — сказал Каин с видом человека, которого это не слишком волнует. — Я-то думал, что на данном этапе подойдёт любой ребёнок-анимант.

— Да, но девочка. — Страуд произнесла это так, будто речь шла о каком-то грызуне. — Он не обрадуется.

Она прижала ладонь ко лбу и шумно выдохнула.

— Впрочем, уже слишком поздно. Начинать всё заново времени нет. И в её состоянии вторую попытку она может не пережить. Придётся продолжать. Когда мы окончательно доведём процесс до совершенства, мальчика, уверена, получить сумеем. Это временно. Вы ведь внимательно за ней следите? Держите её спокойной?

— Да, — процедил Каин сквозь зубы и указал на дверь. — Так что давайте обсудим это в другом месте.

— Да-да, — нетерпеливо сказала Страуд, собирая сумку и выходя. Каин почти сразу последовал за ней. Как только дверь закрылась, Хелена села.

Она посмотрела вниз, прижав ладонь к выпуклости между тазовыми костями. Без резонанса внутри ощущалась только неподвижность: для шевелений было ещё слишком рано.

Девочка.

Каин по-прежнему почти не признавал беременность, если это не касалось здоровья самой Хелены. Это была её беременность. Её ребёнок. Он отказывался относиться к этому так, будто это хоть как-то касается и его.

И всё же она не могла не думать: а его бы задело, что это девочка? Именно сыновья продолжали род, наследовали имя и положение в гильдиях. Девочку, даже одарённую в алхимии, часто считали напрасной тратой, годной разве что для выгодного брака. Хотя с незаконнорождённым ребёнком это в любом случае едва ли имело значение.

Живот у неё болезненно скрутило.

Когда Каин вернулся, лицо у него было настороженным. Он подошёл и положил руку ей на плечо. По нервам прошёл его резонанс, и она поняла, что он что-то ищет.

— Я в порядке, — сказала она. — Ребёнок мне ничего не делает, если именно об этом ты беспокоишься.

Он пристально всмотрелся в её лицо.

— Позже может стать хуже. И ты...

Он коснулся кончиками пальцев её виска. Она видела, как он мысленно подсчитывает годы в больнице, количество пациентов, складывает это всё воедино, пытаясь понять, сколько времени у неё может оставаться.

Она покачала головой и поймала его руку своей.

— Ты же сам сказал: жизненные силы так не забираются. С твоей матерью вивимант говорил, что всё случилось потому, что она не понимала, что делает. Лила — вивимант, и у Реи никогда не было никаких проблем.

Каин всё равно смотрел так, будто у него на глазах она снова ускользает.

— И потом, ты же что-то со мной сделал, да? — Она внимательно посмотрела на него. — Я думала, это сон, но ты как-то использовал Камень.

— Только я не знаю, насколько это помогло, — сказал он. — Ты была уже слишком далеко, а потом впала в кому. Меня не будет рядом в конце, если...

— Я буду осторожна, — сказала она. — Я почувствую. У Платы есть признаки. Она не сваливается вдруг ни с того ни с сего.

Он медленно кивнул, но она знала: для него и малейший риск уже был слишком велик.

— Это девочка, — наконец сказала она, пытаясь переключить его внимание.

Он лишь рассеянно кивнул.

Сердце у неё упало. Столько времени она тревожилась из-за этого ребёнка, когда он ещё почти не существовал, просто потому, что больше у неё ничего не было, о чём можно было бы заботиться. Каин был прав, когда говорил, что она отчаянно хочет кого-нибудь любить. Похоже, в этом и заключался её роковой изъян.

Теперь вокруг было слишком много всего, о чём можно было заботиться, и о беременности она почти перестала думать, будто это подождёт. Но она не могла ждать. Всё это время ребёнок был здесь, и теперь это была девочка, которую никто не хотел, кроме неё.

Столкнувшись с таким равнодушием, Хелена ощутила, как в ней в ответ поднимается собственническая жадность. Она высвободила ладонь из руки Каина, подошла к шкафу и начала медленно одеваться.

— Что ты делаешь? — спросил Каин, пока она застёгивала платье.

— Пойду прогуляюсь, — сказала она, не глядя на него. — Это полезно для ребёнка.

— Я пойду с тобой.

Она не была уверена, что хочет этого, если он всё время будет только хмуриться и следить за ней, но всё же кивнула.

Он вынул нуллий из её манжет, а потом вместо внутреннего двора повёл её к задней части дома, туда, где были живая изгородь-лабиринт и запущенные сады. Над дорожкой смыкались плети вьющихся роз.

Хелена заколебалась.

— Морроу не заметит?

— Он следит только за двором.

Они шли молча, пока не дошли до старой узловатой яблони, уже отцветшей, но покрытой свежей зеленью. Каин резко остановился и уставился на неё.

— В детстве я лазал по этому дереву, — сказал он. — В памяти оно было куда больше.

Прежде он никогда не говорил о своём прошлом без расспросов. Всё, что она знала о его детстве, — это одиночество. Отсутствующий отец, больная мать и слуги, чьи призрачные воспоминания до сих пор тянулись за ним.

— Однажды я застрял вот здесь, — сказал он, протягивая руку к толстой ветке, что едва доходила Хелене до талии. — Был уверен, что, если шевельнусь, сорвусь вниз и разобью голову. Просидел там полдня, орал, звал мать. Ей нельзя было вставать с постели, но я не слушал, хотел, чтобы она пришла за мной. Хотел, чтобы увидела, как высоко я забрался. В конце концов она всё-таки пришла. — Он опустил руку. — Когда стал старше, меня мучила ужасная вина. Все те глупости, которые творишь в детстве, потому что ещё ничего не понимаешь.

Хелене почти не верилось, что Каин когда-то был настолько маленьким.

Он указал на просвет в изгороди.

— Если пойти туда, будет пруд. Там раньше водились лягушки и тритоны. Я думал, что смогу их приручить, научить трюкам.

Говорил он обо всём этом без всякого чувства, ровным, сухим голосом, будто просто перечислял факты. Он огляделся по сторонам.

— Надо будет отвести тебя к шпилям, — сказал он наконец. — Думаю, оттуда я бы вспомнил больше. Странно... не понимаю, почему мне так трудно вспоминать сами мгновения.

Он двинулся обратно, всё так же блуждая взглядом по саду, словно искал там что-то. Потом остановился; губы несколько раз шевельнулись, прежде чем он всё-таки заговорил.

— Мою мать звали Энид.

Хелена кивнула. Это она помнила.

Он смотрел в сторону сада, пальцы снова сжимались в кулак.

— Мне всегда нравилось это имя.

И тогда до Хелены медленно дошло, что именно он делает.

Так он пытался дать ей то, чего она хотела. Для него признать, что у него будет ребёнок, дочь, значило признать и то, что он не доживёт до встречи с ней. Он рассказывал ей всё это затем, чтобы Хелена потом смогла рассказывать дочери о нём, о том, каким он был до Института и до войны.

Он смотрел в сторону города, поднимавшегося над деревьями.

— Я не уверен, что будет с поместьем и наследством. Я перевёл столько, сколько смог, на иностранный счёт, но если ты когда-нибудь всё же вернёшься, не знаю, сможет ли она это унаследовать. Я могу выяснить, если хочешь.

Горло у Хелены сжалось, плечи затряслись, и она никак не могла заставить себя вдохнуть.

Каин посмотрел на неё.

— Я увёл тебя слишком далеко.

Она покачала головой, но с места сдвинуться не смогла. Ей хотелось сказать так много, но она не знала как, не расколовшись при этом надвое.

Он подошёл ближе.

— Сможешь дойти обратно?

Она сумела только покачать головой.

Тогда он медленно обвил её за талию и поднял на руки.

Она обняла его за шею и уткнулась лицом ему в плечо.

— Энид — красивое имя, — выговорила она наконец хриплым голосом. — Мне тоже нравится.

КАИН ЛЕЖАЛ РЯДОМ С НЕЙ НА КРОВАТИ, а её голова покоилась у него на груди, пока она смотрела на стрелки часов. Время у неё кончалось. Всегда. Его никогда не хватало. До Затишья оставалось меньше месяца.

Каин тоже не спал; пальцы его выводили узоры у неё по руке.

Она приподнялась, наклонилась вперёд и медленно поцеловала его, запоминая ощущение их губ, соприкасающихся друг с другом, то, как кончик его носа скользит по её щеке.

Она запустила пальцы ему в волосы, углубляя поцелуй, желая раствориться в этой знакомости без остатка. Она уже чувствовала это прежде.

Рука Каина поднялась и легла ей на шею, и по телу прокатилась горячая дрожь, кровь вспыхнула огнём в венах. Воспоминания об этом она похоронила в самых глубоких тайниках сознания.

Она придвинулась ближе, рука скользнула по его груди вниз.

Его ладонь мгновенно сомкнулась у неё на запястье, останавливая.

— Что ты делаешь?

Она выпрямилась и глубоко вдохнула.

— Я хочу заняться с тобой сексом.

От того, как прямо она это сказала, у неё запылали кончики ушей, но, произнося эти слова, она не сводила с него взгляда. Искала его реакцию.

Даже в тускнеющем лунном свете глаза у него были жёсткими, как кремень.

— Нет.

Она снова дёрнула рукой, и он её отпустил. Подтянув колени к груди, она обхватила их руками. Сердце колотилось тяжело и неровно.

— Я не хочу, чтобы в последний раз это было, когда ты... — Она сглотнула. — Когда нас заставляли.

— Нет, — только и сказал он.

Пальцы у неё дёрнулись в спазме, но она кивнула и продолжила сидеть, глядя на густеющие тени в комнате.

— Почему? — наконец спросил он.

— Я же только что сказала.

— У тебя никогда не бывает только одной причины, — сказал он.

Она долго молчала.

— Я не могу вспомнить, как это было. Раньше. Я знаю, что это было, но когда... когда я пытаюсь вспомнить хоть какие-то подробности, я всё равно оказываюсь здесь. Если память так и не вернётся, это и останется для меня единственным воспоминанием.

Она замолчала, думая обо всех способах, которыми всё могло пойти не так. Пути назад не существовало. То, что у них было, ушло. Это нельзя было просто взять и воссоздать заново. Попытка могла разрушить то хрупкое убежище, которое у них ещё оставалось друг в друге.

— Неважно. — Она покачала головой. — Ты прав, это плохая идея.

Он ничего не сказал, но на следующий день, когда поцеловал её, всё было иначе.

Голоднее.

После нескольких дней отсутствия он вернулся, и его прикосновения были как огонь, зубы скользили у неё по шее, лицо уткнулось ей в кожу, вдыхая её запах. Жар хлынул по телу, и из неё вырвался дрожащий стон; тело размягчилось, стало жидким под его руками.

— Скажи, чтобы я остановился, — прошептал он ей в горло. — Скажи, чтобы я остановился.

Она притянула его ближе.

— Не останавливайся. Я не хочу, чтобы ты останавливался.

Его зубы потянули кожу, и она подвела его руки к пуговицам на своём платье, помогая расстегнуть их. Пальцы скользнули по обнажённой коже, и она затрепетала под этим прикосновением, ноющая от жажды его.

Когда-то всё было именно так. Почувствовав это снова, она смогла вспомнить: как он прикасался к ней, как держал, как поглощал её целиком.

Он целовал её шею, пока голова у неё не запрокинулась, а сама она не начала хватать воздух ртом. Руки её скользили по линии его челюсти, по плечам, и телесная память о нём просыпалась под кожей.

Она вернула его лицо к своему.

— Я люблю тебя, — сказала она, целуя его. — Хотела бы, чтобы успела сказать тебе это тысячу раз.

Она нащупала пуговицы у него на рубашке, начала расстёгивать, стаскивая с него одежду, проводя ладонями по коже, жадно ища тепло его тела.

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, — хрипло сказал он.

— Не останавливайся, — сказала она, и пальцы задрожали, задевая знакомые узоры шрамов, прорезанных у него по спине. Одежда соскальзывала с неё, и желание тянуло изнутри.

Он опрокинул её на кровать, навис над ней, целуя грудь, но тут всё вывернулось наизнанку: она снова лежала, стараясь не шевелиться и молчать, застыв от ужаса перед тем, что будет, если не сумеет; над ней висел балдахин, сверху навалилось чужое тело, и каждое ощущение становилось отвратительным предательством.

Руки её окаменели, глаза распахнулись, рёбра стиснули лёгкие так, что она начала задыхаться.

— Стой. — Слово вырвалось из неё так больно, будто вместе с ним выдрали и воздух из груди.

Каин застыл и резко отпрянул, но она тут же схватила его, притянула к себе, не позволяя уйти, уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах и снова вспоминая: это он. Он принадлежит ей. Она не могла отпустить его.

Тело у неё затряслось, пока она душила в себе всхлип.

Каин даже не дышал.

— Это было только мгновение, — сказала она, судорожно всхлипывая грудью. — Просто на мгновение стало слишком много. Теперь будет лучше, раз я знаю, что могу сказать «стой». Всё было хорошо. — Она не выпускала его. — Хорошо. Просто на мгновение я... Всё было хорошо.

Но он всё-таки отстранился, и ей пришлось разжать руки. Медленно сел, лицо у него было осунувшимся, зрачки сузились так сильно, что глаза напоминали расколотый лёд. Он выглядел таким хрупким.

Всё его тело было в шрамах. Рука у неё дрогнула, когда она потянулась и коснулась одного, тянувшегося почти через весь бок.

— Что он с тобой сделал?

Каин отвёл взгляд.

— Всё, что хотел.

Она опустила голову ему на плечо и, переплетя свою руку с его рукой, сидела так с ним в сгущающейся темноте, среди руин всего, чем они когда-то были. Им просто нужно было ещё немного времени.

ХЕЛЕНА УЖЕ ПРОЧИТАЛА ВСЕ труды, которые когда-либо приписывали Цетусу, и разложила их по степени вероятной подлинности. Ей казалось, что она понемногу начинает схватывать его фундаментальные представления об алхимии, но ей отчаянно нужен был более поздний взгляд на его методы, и она точно знала, где может его найти.

Когда Каина не было, она вышла из комнаты, двигаясь медленно, избегая теней и касаясь стен, чтобы не потерять ощущение реальности.

Она знала, за какими комнатами может наблюдать Морроу, и осторожно обходила как можно больше из них.

Когда Хелена добралась до вестибюля, рядом, словно из ниоткуда, возникла Дэвис, но Хелена прошла через главное крыло и двинулась дальше.

Наконец она остановилась и посмотрела в сторону.

— Здесь Морроу меня видит?

Дэвис медленно покачала головой.

Хелена подошла к дальней двери. Коробку перекосило так, чтобы заклинить её на месте. Без железного резонанса никто бы никогда туда не попал. Резонанс загудел у неё в пальцах, когда она положила ладони на раму и отодвинула железо назад, словно раздвигала тяжёлую занавесь. Потом сжала ручку; замок там был самый простой.

Она оглянулась на Дэвис. На лице у той застыл ужас — едва ли не единственное чувство, которое ещё умело проступать сквозь её оцепенение.

— Прости, — сказала Хелена. — Мне нужно это увидеть.

— Нет... — выдохнула Дэвис; голос вышел перекошенным, пустым, судорожно хватающим воздух. Хелена не знала, протестует ли это Каин или жалкий остаток самой женщины.

Хелена покачала головой.

— Я должна понять, как это было сделано.

Дэвис не пошла за ней; она зависла у двери, как пригвождённая, сыпля своим жутким, умоляющим «нет», пока Хелена включала свет и шла к массиву.

Лампы наверху мигали неровно. Увидев эту слишком маленькую клетку и зная, кто жил в ней месяцами, Хелена почувствовала тошноту. Сердце уже начинало колотиться. Она заставила себя смотреть дальше, не отводя глаз.

Она остановилась у края массива и стала разглядывать всё то тщательное вмешательство, которым были замаскированы исходные линии. Пыталась наложить на это набросок, что дал ей Вагнер, и черновики из папки Беннета. Где-то между этими тремя версиями и скрывался полный массив.

Пальцы двигались медленно, пытаясь нащупать возможные закономерности, но прошло слишком много времени с тех пор, как она делала что-то сложнее простой вивимантии.

Она опустилась на колени и начала проводить пальцами по каждой линии, по каждому символу. Первые несколько раз, когда она ползала по полу, следуя за рисунком и пытаясь мысленно увидеть ход энергии, всё казалось совершенно непостижимым. Но на третий раз в узоре наконец начал проступать смысл.

Это был анимантический массив. Она узнала само ощущение энергии, тот путь, по которому она должна была идти.

Резонанс стекал в пальцы, пока она вела ими по одной из линий массива. Да, это чувство она знала. Ещё одна линия. Ложная. Энергия никогда не заворачивала бы так.

Она снова поползла по полу, теперь медленнее, опять и опять проводя пальцами по каждому контуру, не обращая внимания на занозы, впивавшиеся в подушечки.

Сердце у неё забилось от облегчения. Она сможет это решить. Сумеет понять. В груди разлилась боль вместе с неровным ритмом сердца, но она её проигнорировала, стараясь закончить. Пульс ускорялся всё сильнее и сильнее, пока не начали болеть лёгкие. Ещё чуть-чуть. Ей нужно было удержать весь массив в голове целиком, чтобы потом перенести его на пластины.

Пол расплылся перед глазами. Она с силой моргнула, пытаясь сфокусироваться.

Пальцы у неё были в крови, когда она подняла их и прижала к сердцу; тело обдало холодом. Сердце неистово понеслось вскачь. Она попыталась его замедлить, но это было всё равно что ловить на ходу сорвавшуюся лошадь.

Комната качнулась. Железная клетка и дверь плавно, почти изящно, ушли в сторону и опрокинулись, когда её плечо ударилось о пол.

Свет в комнате померк, и сухое мигание ламп постепенно растаяло.

ОНА ОЧНУЛАСЬ, ОДУРМАНЕННАЯ, уже в своей постели. Грудь болела так, словно на неё положили свинцовую плиту и оставили давить. Рядом сидел Каин, держа её руку в своей.

Как она туда попала, Хелена не помнила. Запястья болели толчками, и она чувствовала внутри мёртвое присутствие нуллия.

— Доктор только что ушёл, — сказал он, не глядя на неё. — Похоже, у тебя развилась аритмия — от нагрузки, от стресса после плена и беременности. Они засекли её ещё во время комы, но мне сказали, что, если держать тебя в покое, она, возможно, пройдёт сама. Теперь это кажется маловероятным.

Хелена не знала, что ответить.

Челюсть у него несколько раз дрогнула.

— Ты хоть представляешь, каково это было — найти тебя без сознания посреди этого проклятого массива, в той пыточной камере?

— Прости, — сказала она. — Я не хотела, чтобы тебе пришлось туда возвращаться.

Он выдохнул, опуская голову. На вид он был в ярости — и всё же не выпускал её руку.

— Это была не паническая атака, — сказала она. — Кажется, я поняла, как Морроу использовал этот массив, как устроен рисунок. Я разгадала, как он это сделал. Просто... я испытала облегчение. Сердце не выдержало.

Он посмотрел на неё, и глаза у него горели.

— И ты думаешь, от этого легче? Твоё сердце может просто не выдержать, и если меня не будет рядом, ты уйдёшь. Прямо как... — Он осёкся. — Не делай со мной этого.

Во рту у неё пересохло.

— Но я должна спасти тебя.

— Нет. — Слово было острым, как лезвие. — Не должна. И не можешь. Ты единственный человек, который так и не понял этого.

Она раскрыла рот, но он перебил её.

— Мы договорились говорить друг другу правду, и вот она: ты не можешь меня спасти. Меня невозможно спасти.

Она попыталась сесть, грудь заболела так, словно грудину снова раскололи надвое.

— Ты этого не знаешь. Дай мне попробовать.

Он резко вырвался из её рук и встал. Она решила, что сейчас он уйдёт, и соскользнула с кровати, потянувшись к нему.

— Каин.

Он застыл в ногах кровати.

— Нельзя получить всё сразу, Хелена, — сказал он наконец. — В какой-то момент приходится признать, что ты не получишь всего, чего хочешь. Нужно сделать выбор и позволить ему стать для тебя достаточным. У тебя есть другие люди. Ты обещала Холдфасту, что позаботишься о Лиле и её сыне. У тебя есть ребёнок, которому ты нужна, и ты это знаешь.

Она покачала головой.

— Я не хочу выбирать. Мне всегда приходится выбирать, и мне никогда не достаётся выбрать тебя. Я так устала от того, что мне не дают выбрать тебя.

Он посмотрел на неё через плечо.

— Это не ты выбираешь. Ты обещала мне всё, чего я захочу. А я хочу, чтобы ты перестала ломать себя, пытаясь меня спасти. Уезжай. Живи. Скажи нашей дочери, что я спас вас обеих. Вот чего я хочу.

— Но я так близко. Я могу это разгадать.

И тогда он снова подошёл к ней.

— Ты обещала, что если исследования начнут вредить твоему здоровью, ты остановишься.

— Я знаю, но...

Он издал рваный смешок, почти всхлип.

— Знаешь, ты худший человек на свете, когда дело касается обещаний.

Горло у неё стянуло.

— Те, что важны, я держу.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты даёшь столько обещаний, которые противоречат друг другу, что потом можешь выбирать, какие из них тебе удобнее соблюдать в зависимости от того, чего ты хочешь. Я успел немало поразмышлять над твоей методологией. — Он опустил взгляд. — Поэтому ты почти никогда не держишь именно те обещания, которые важны мне.

Он протянул к ней руку, пальцы скользнули по её бедру.

— Тебе не всё равно до этого ребёнка. Ты так постоянно за неё боялась, что чуть не угробила себе сердце страхом за то, что с ней будет. А теперь ты так одержима мыслью спасти меня, что позволяешь себе забывать: она зависит от тебя. Я не могу защитить её от тебя. Если ты продолжаешь калечить себя ради меня, ты ставишь под удар её.

У Хелены перехватило горло. Она попыталась отступить, но он схватил её за плечи, заставив посмотреть себе в лицо.

— Ты должна отпустить меня. Сейчас.

— Не могу. — Она покачала головой. — Ты думаешь, я стану спокойной, если остановлюсь? Если мне нечего будет делать, кроме как сидеть в этой комнате и ждать, пока я тебя потеряю? Ты бы не смог. Никогда.

В конце концов они всё-таки пришли к компромиссу.

Каин отвёл её обратно в комнату и позволил часами ползать по полу, копируя на гравировальные пластины каждую подробность массива. Когда у него было время, он ходил с ней в библиотеку и позволял использовать на себе анимантию, чтобы она могла изучать талисман у него в груди, но без него она больше не выходила из комнаты ни на шаг.

Однажды вечером он вернулся после более чем суток отсутствия, и лицо у него было каменным.

— Завтра тебе придётся остаться у себя. Будет званый ужин. Ради него возвращается Аурелия. И те Бессмертные, что ещё остались.

— По какому поводу?

Он тонко улыбнулся.

— По плану я должен убедить их, что всё в порядке.