ГЛАВА 68

Maius 1789

ЕДВА ОН СОГЛАСИЛСЯ, КАИН ВСТАЛ, размыкая руки.

— Уже поздно. Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Завтра я посмотрю, что удастся найти. Кажется, Шисео кое-что для тебя собрал.

— Подожди, — быстро сказала она, вцепившись в него, потому что стоило пространству между ними снова раскрыться, как равновесие тут же грозило исчезнуть. — Не... не уходи.

Он резко посмотрел на неё, прежде чем на лицо снова легло это притворное безразличие.

— Почему?

Пальцы её сжались в кулак.

— Всякий раз, когда ты уходишь, я уже не уверена, какая... какая версия тебя вернётся обратно. Мои воспоминания... они все перепутаны, и я теряюсь. Когда ты далеко, ты всегда такой... такой холодный.

Его рука дёрнулась в спазме, скрываясь за спиной.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, и слова будто давались ему через силу.

— Я хочу, чтобы ты остался, — прошептала она.

Она поднялась и пошла к кровати. И как раз когда проходила мимо него, её резко отбросило в настоящее, только не в это настоящее.

Она идёт к постели, а он снимает пальто, чтобы набросить его на спинку дивана. Она ляжет, будет смотреть в балдахин и стараться не шевелиться...

Она застыла на полушаге. Лёгкие сомкнулись, словно её душили, в висках застучало так, будто голову вот-вот расколет надвое.

Как им вообще когда-нибудь это исправить?

— Хелена...

Его голос выдернул её из этого провала. Она обернулась.

Он покачал головой.

— Давай не будем, — сказал он. — Я вернусь завтра и... попробую...

— Нет. — Она тоже покачала головой. — Мне нужно снова к тебе привыкнуть. Мне нужно это вспомнить.

Он выдохнул и сел на край её кровати, как столько раз сидел прежде: её рука переплетена с его рукой, а сам он смотрит через комнату куда-то вдаль.

Пальцы у него всё время сводило спазмом. Он старался удерживать их неподвижно, но от напряжения становилось только хуже. Она не понимала, откуда у него этот тремор.

— Почему ты больше не исцеляешься? — спросила она.

Он не посмотрел на неё.

— Бессмертных осталось слишком мало, и Морроу сильнее тянет из тех, кто ещё жив. Регенерация теперь идёт дольше. Но... почему руки у меня не перестают дрожать, я и сам не знаю. Видимо, цена гордыни.

Все эти месяцы она смотрела, как он рассыпается. Он методично уничтожал Бессмертных, хотя знал: с каждой новой смертью наказание станет только тяжелее, а восстанавливаться после него ему будет всё труднее.

— Прости меня, Каин, — тихо сказала она.

Он вздрогнул и едва не вырвал свою руку из её руки.

— Не извиняйся передо мной, — резко бросил он, глядя на неё сверху вниз.

— Но ты ведь злишься на меня, правда?

Он снова уставился через комнату, и на горле у него дрогнуло.

— Это ещё не значит, что у тебя есть причины извиняться.

— Почему?

— Потому что... — Голос у него сорвался, и он опустил взгляд. — Сначала извиниться должен я, а я... я не знаю, с чего начать. Я надеялся, что ты никогда этого не вспомнишь. Если бы я просто солгал тебе, как вытащил Байард. Если бы просто отпустил тебя, ничего этого не случилось бы.

Хелена села прямо.

— Это убило бы меня. Если бы ты отослал меня прочь, а потом я узнала, что тебя раскрыли только потому, что я заставила тебя вернуться за Лилой, это бы меня убило. Я бы всё повторила снова, каждую секунду, лишь бы спасти тебя.

Он повернулся к ней, и по лицу у него прокатились сначала потрясение, а затем ярость.

— Ты не спасла меня, — сказал он, когда наконец снова смог говорить. — Ты просто отправила нас в ад на два года.

Если бы он ударил её, было бы не так больно. Кровь отхлынула от лица, всё тело обдало ледяным холодом.

— Я пыталась вернуться... — сказала она дрожащим голосом. — Я правда пыталась.

Выражение его лица тут же стало виноватым.

— Я знаю. Я не хотел...

Она отстранилась, чувствуя, что её сейчас стошнит, если она ещё хоть секунду будет на него смотреть.

— Тебе не стоило думать, будто я готова тебя потерять, — сказала она. — Ты решил, что мне меньше не всё равно только потому, что у меня были другие обязанности? Что я чувствую не так сильно, как ты? Я сделала всё, чтобы тебя уберечь. Ты даже не представляешь, что именно я делала.

— Я только хотел сказать...

— Всякий раз, когда ты просил, я обещала, что я твоя. Всегда. У слова «всегда» не бывает ни исключений, ни срока действия.

ХЕЛЕНА ПРОСНУЛАСЬ ОТ ТЯЖЁЛОЙ, РАЗДАВЛИВАЮЩЕЙ боли в голове. Она лежала в темноте, пытаясь понять, где находится. Её пальцы всё ещё были переплетены с пальцами Каина. Она потянулась к нему и нащупала его на полу у кровати: он сидел, привалившись к матрасу, с головой, бессильно упавшей набок.

Она подвинулась ближе и всмотрелась в него в тусклом свете.

Тяжелее всего ей давались промежутки между целыми воспоминаниями, когда прошлое и настоящее крутились, как подброшенная монета, пытаясь вытеснить друг друга. Но вот так, вблизи, несмотря на все искажения времени, он был её. Всё ещё. Таким же, как прежде.

Он любил её, хотя никогда не ждал для них ничего, кроме гибели. И всё равно любил.

«Я позабочусь о тебе», — беззвучно произнесла она.

Она почувствовала миг, когда он проснулся. Напряжение прострелило его тело, глаза распахнулись, пальцы снова дёрнулись в спазме. Он замер, а потом на мгновение расслабился, увидев её. Взгляд сузился, и он поднялся, наклоняясь над ней.

— Ты в порядке?

— Просто голова болит, — сказала она.

Он коснулся её лба, и его резонанс притупил давление за глазами.

— Можешь сегодня принести мне исследования? — спросила она.

Брови у него сошлись.

— Тебе, по-моему, нужно отдыхать.

— Нет. Если мне не о чем будет думать, я начну только сильнее тревожиться.

Он тяжело вздохнул, но спорить не стал, хотя по его взгляду было видно: он что-то решает, всматриваясь в неё. Наконец глубоко вдохнул, взял её за руку.

— Я тебе доверяю... и умоляю: не заставляй меня об этом пожалеть.

Она не сразу поняла, о чём он, пока он не обхватил пальцами её запястье, и металлическая лента вдруг не начала разматываться.

Она смотрела широко раскрытыми глазами, как он снимает её, и из запястья выскальзывает тонкая трубка с заключённым внутри нуллием. Края прокола были рваными, в рубцах от всех тех раз, когда она падала или слишком сильно напрягала руки.

Её поразило, какой маленькой оказалась трубка и сам прокол. Ощущалось-то всё иначе — будто этот предмет занимал всё пространство между костями запястья. Пальцы медленно разжались, и она впервые за долгое время почувствовала в них собственный резонанс.

— Манжеты всё равно придётся носить, — сказал он натянутым голосом. — Но я доверяю тебе настолько, что рассчитываю: ты не поубиваешь прислугу и не сбежишь.

Хелена сумела только кивнуть, слишком ошеломлённая, чтобы на что-то ещё хватило сил.

— Перед визитом Страуд мне придётся вставить нуллий обратно, иначе она заметит. Надеюсь, ты понимаешь, почему я не мог сделать этого раньше.

Она снова кивнула.

Он глубоко вдохнул и взял второе её запястье, снимая и с него манжету. Потом дал ей немного времени просто посидеть, поворачивая кисти и чувствуя, как резонанс вновь доходит до самых кончиков пальцев.

— Я и не понимала, насколько это было частью меня, пока этого не лишилась, — сказала она, прижимая ладони к голове и унимая бешеное воспаление в мозгу. Сознание превратилось в странный ландшафт, будто в ней наложились друг на друга две версии её самой, и разум всё время срывался то в одну, то в другую.

Она подняла глаза.

— Кажется, я могу поесть.

Она всё разжимала и разжимала пальцы, упиваясь ощущением собственного резонанса. Каин наблюдал за ней, явно разрываясь между желанием удержать её в таком состоянии и в таком месте, где он мог бы всё контролировать, и нежеланием и дальше оставаться её тюремщиком.

Ему пришлось сделать выбор — и он всё-таки отпустил её.

Она не хотела, чтобы он об этом пожалел.

Несколько минут она пыталась исправить повреждения мышц и сухожилий, нанесённые трубками, но большая часть ран была слишком старой и слишком много раз наслаивалась сама на себя, чтобы это можно было восстановить. Время и травмы сделали её пальцы неловкими; прежней ловкости в них почти не осталось. В конце концов она сдалась и протянула к нему запястья, чтобы он снова обвил их медной лентой.

Каин убрал нуллиевые трубки в карман.

— Я пришлю всё, что смогу найти по исследованиям.

Он уже начал подниматься, но Хелена поймала его за руку. Теперь она могла хвататься без этой насильственной слабости, и потому не отпускала, пока он не обернулся.

— Будь осторожен, — сказала она. — Не... — Слово застряло у неё в горле. Она стиснула его ладонь. — Вернись ко мне. Хорошо?

— Вернусь.

БЫЛ УЖЕ ПОЛДЕНЬ, КОГДА ДЭВИС принесла папку, и Хелена села разбирать накопившиеся записи. Большая часть была написана незнакомой рукой, алхимической скорописью и обозначениями, которых она не знала, но среди листов попадались и те, что она сразу узнала: плавный почерк Шисео и даже рука самого Каина.

Там было множество неполных массивов и формул. Некоторые казались странно знакомыми. Она снова и снова всматривалась в них, мучительно пытаясь вспомнить, пока символы не начали расплываться перед глазами, размазываясь по страницам.

Она свернулась на боку, обхватив голову руками, и потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, рядом с ней сидел Каин. На коленях у него было раскрыто её руководство по беременности, и взгляд быстро скользил по страницам.

При одном виде этой книги она поморщилась.

Ей не хотелось думать о беременности. Она знала, что ребёнок есть, но это было слишком. Сейчас существовали вещи гораздо более неотложные.

Он тут же закрыл книгу.

Голова всё ещё болела, и она снова прикрыла глаза.

— Откуда эти записи?

— Думаю, часть принадлежала Беннету. Шисео собирал любую работу по массивам, не связанную с металлургией, какая попадалась ему под руку. Сказал, будто видел, как ты над чем-то таким работала.

На поверхность будто поднялся новый провал в памяти. Она правда работала над чем-то подобным?

— Не помню. — Сколько ещё всего у неё не хватает?

— Вспомнишь, — сказал он.

Но времени было так мало. Она открыла глаза; разум скрежетал, как заклинившие шестерни.

— Кажется, я никогда не использовала массивы для вивимантии или анимантии. Наверное. — Она нахмурилась. — Может, с небесными или стихийными формулами они просто не работают. Ты когда-нибудь использовал для массива какие-то другие числа?

Каин покачал головой.

Разговор выходил мучительно натянутым. Она шла вслепую по собственной памяти, пытаясь решить задачу, даже не помня толком, какие у неё в руках части. Пока она говорила о своих догадках, Каин кивал с самым уместно внимательным видом, но взгляд у него всё время срывался к часам, и никакого чувства в лице не появлялось, когда она пыталась втянуть его в разговор по существу.

И тогда до неё медленно начало доходить, что он всего лишь потакает ей. Эти записи, снятые манжеты — всё это было попыткой её умиротворить. То же самое, что библиотека. Он просто занимал её, поддерживал в ней силы и желание восстановиться, но нисколько не верил, что это реально что-то изменит. Он управлял ею.

Она замолчала.

Он ещё раз кивнул, словно соглашаясь с тем, чего она уже не говорила, и поднялся.

— Я прослежу, чтобы у тебя было всё необходимое.

Он направился к двери, но вдруг остановился и снова обернулся. Долго стоял, глядя на неё и на комнату, и только потом заговорил.

— Я знаю, мы... — Он осёкся, и рука его сжалась в кулак, исчезая за спиной. Он моргнул, глядя куда-то мимо неё.

— Насколько я понимаю, — сказал он наконец жутко отстранённым голосом, — к тому времени, когда тебе удастся сбежать, простые способы прервать беременность уже, скорее всего, будут невозможны. Есть и другие методы, доступные вивимантии или хирургии. Когда ты выберешься, я постараюсь сделать так, чтобы у тебя было всё необходимое, чтобы с этим разобраться, но если тебе понадобится что-то конкретное, просто скажи. Я позабочусь, чтобы это у тебя было.

Прежде чем она успела ответить, он развернулся и вышел.

Хелена откинулась назад, оттолкнула папку и заставила себя посмотреть на собственное тело.

Колеблясь, нехотя, она опустила руку и прижала пальцы к животу, чуть ниже пупка, нащупав лёгкую округлость матки. Рука дрожала почти судорожно, когда она позволила резонансу проникнуть внутрь.

Она видела изображение на резонансном экране, но самой тянуться туда было совсем иначе.

Потрясало, до чего оно было маленьким.

Она резко отдёрнула руку, и сердце заколотилось неровно и тяжело.

Хелена никогда раньше не думала о детях. По-настоящему — нет. Пока они были тем, чего у неё всё равно не могло быть, её собственные желания не имели значения. Ещё месяц назад она бы без колебаний покончила с собой, лишь бы только ни один ребёнок, какой угодно, не попал в руки Морроу. Вне этого контекста беременность для неё просто не существовала.

Но если ей удастся бежать, если выбор действительно будет за ней, что она сделает?

Когда вечером Дэвис принесла ужин, с ней были гравировальные пластины и стилус. Хелена сперва просто смотрела на стилус в немом неверии. Найди она такую вещь раньше, пока обыскивала дом, попыталась бы воткнуть её себе прямо в сердце.

Каин и правда слишком хорошо её знал.

— Каин здесь? — спросила она.

Дэвис покачала головой.

— Когда он вернётся, передай, пожалуйста, что я хочу его видеть.

Был уже сумрак, свет смягчился, когда дверь открылась и на пороге появился Каин, словно сам не был уверен, имеет ли право переступить его.

Хелена подняла глаза от папки, ненавидя это расстояние.

— Я тебе говорила, что меня стерилизовали?

Только тогда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

— Нет, но я так и предполагал. Для Веры это была обычная практика. Одна из самых больших тревог моего отца на случай, если меня когда-нибудь поймают на вивимантии, заключалась в том, что меня оскопят и на этом оборвут род.

— Понятно.

И она вдруг порадовалась, что у них никогда не было этого разговора раньше.

У него стиснулась челюсть.

— Мне даже в голову не приходило, что Страуд способна это обратить. Я думал, от программы ты защищена.

Руки сами поползли к животу.

— Я хочу поговорить о том, что ты сказал раньше, перед тем как уйти.

Его лицо тут же закрылось.

У Хелены сжалась грудь. Слишком много было моментов — и в прошлом, и теперь, — когда он смотрел на неё именно так. Она зажмурилась, пытаясь не пускать их в сознание.

— Можешь подойти ближе? — Во рту пересохло. — Трудно говорить, когда ты так далеко.

Было совершенно ясно, что для такого разговора он меньше всего хотел находиться рядом с ней, но ей нужно было, чтобы он был рядом.

Она смотрела на собственные руки.

— Я не понимала, что ты ждёшь, будто, выбравшись отсюда, я прерву беременность. То есть я понимаю, почему ты так думал, но я этого не сделаю.

Она подняла глаза, пытаясь уловить его реакцию, но он на неё не смотрел.

— Возможно, когда будешь свободна, передумаешь, — сказал он голосом, лишённым всякого чувства, будто это совсем его не касалось.

Она покачала головой.

— Не передумаю.

У него дёрнулась челюсть, вокруг глаз проступило напряжение.

— Нет причин брать на себя из-за меня какие-то обязательства. — Голос у него дрогнул. — Делай, как хочешь.

— Я и делаю, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты знал. Иначе я потом вечно думала бы обо всём. О том, чьи у нашего ребёнка были бы глаза — твои или мои. Какой у него был бы резонанс. Был бы он вообще или ребёнку просто досталась бы обычная жизнь. — Она говорила быстро, потому что горло уже начинало сжиматься. — Я бы думала, были бы у него мои волосы или прямые, как у тебя. Если мне придётся жить без тебя... если ты... если ты умрёшь... я бы хотела рассказывать ему о тебе всё. — Она тяжело сглотнула. — Мне никогда не доводилось рассказывать о тебе никому. Я хочу, чтобы хоть кто-то знал, каким ты был.

Тогда он наконец посмотрел на неё.

— Каким я был? — переспросил он после долгой паузы. — Как ты вообще думаешь, какой я? — Он коротко, горько усмехнулся и покачал головой. — У тебя есть шанс на новую жизнь. Не тащи за собой память обо мне.

Хелена покачала головой, и выражение его лица тут же ожесточилось, всё в нём словно обострилось.

— Ты правда хочешь прожить остаток жизни с одним из ублюдков Бессмертных, прикованным к тебе навсегда? — спросил он. — Весь мир знает, что ты здесь, к кому тебя отправили. Думаешь, никто не догадается, кто отец и как именно всё это случилось? Какими бы ни были у него глаза и сколько бы лет ему ни исполнилось, это будет ребёнок убийцы, зачатый потому, что я изнасиловал тебя, пока ты была моей пленницей, и все это будут знать. Все.

Лицо его пылало яростью, пальцы скрючились так, будто ему хотелось встряхнуть её, но он отвернулся, и черты его болезненно исказились.

— Просто оставь всё это позади. — Он прерывисто вдохнул. — Хочешь детей? Роди их от кого-нибудь другого.

Она уставилась на него в ошеломлении.

— Ты правда думаешь, что я так и сделаю? Убегу и стану делать вид, будто ты был чудовищем, от которого мне повезло спастись?

Он мельком взглянул на неё, и в лице у него мелькнула пустая усталость, прежде чем он снова отвернулся.

— Так и есть.

Грудь у неё сжало так сильно, что сердце будто начали давить изнутри.

— Каин... — Она потянулась к нему. — Ты не чудовище. У тебя не было выбора. Ни у одного из нас не было выбора. Нас обоих изнасиловали.

Он дёрнулся прочь, уводя лицо из-под её пальцев.

— Не надо.

Она шагнула к нему и обхватила его лицо ладонями, удерживая.

— Ты мой, — сказала она, и сердце у неё билось так неровно, что почти больно было дышать. — Ты правда думал, что, когда я всё вспомню, я всё ещё буду тебя ненавидеть? — Она покачала головой. — Даже до того, как вспомнила, только рядом с тобой мне когда-либо было спокойно. Мне казалось, что я схожу с ума, но какая-то часть меня всё равно тебя знала. Я оставила записку. Ты разве не получил мою записку? Я люблю тебя.

Он вздрогнул, словно от удара, и попытался покачать головой, но она удержала его, заставляя смотреть себе в глаза.

— Люблю, — сказала она уже твёрже, хотя голос дрожал от силы этого чувства. — Я люблю тебя. И всегда буду любить. Всегда.

Она поднялась на носки, притягивая его к себе, и поцеловала.

Когда её губы коснулись его губ, он так и остался неподвижен.

— Я люблю тебя, — выдохнула она прямо ему в рот, будто вдыхала эти слова в него самого.

Ещё мгновение он не шевелился, а потом содрогнулся, ладонями обхватывая её лицо, запуская пальцы ей в волосы, притягивая ближе, и рот его был жгучим, когда он ответил на поцелуй.

Он целовал её так, будто умирал с голоду. Словно пытался либо влить всего себя в неё без остатка, либо проглотить её целиком.

«Он мой. Целиком мой», — только и думала она. Обвив руками его шею, она отвечала на каждое прикосновение его губ своими.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заговорить; ладонь его лежала у неё на затылке, лоб прижимался к её лбу.

— Прости меня... прости... прости за всё, что я с тобой сделал, — сказал он хрипло, надломленным голосом. — Я люблю тебя. Ты ушла, а я так и не успел тебе этого сказать.

ХЕЛЕНА ПРОВОДИЛА ДНИ, ИСПИСЫВАЯ страницу за страницей, перебирая каждую книгу и каждый клочок сведений, какие только могла достать, пытаясь придать смысл тем обрывочным представлениям о массивах, что собрал Шисео. Теперь она вспомнила и Вагнера, и свои бесконечные попытки разобраться в его любительском наброске массива.

Задача восстановить всё это казалась невозможной, но ничего другого она придумать не могла, никакого иного решения даже не видела. По её просьбе Каин принёс ей полное собрание трудов Цетуса, все письма, все флорилегии, все те века текстов, которые ему с сомнительной уверенностью приписывали. Она надеялась: если сумеет понять, какие из них подлинные, то лучше разберётся и в его алхимических методах.

Работая, она изо всех сил старалась не думать о въедливом страхе, что всё это напрасно, что она просто бредит: если ей не удалось найти решение раньше, какие у неё шансы сделать это сейчас? Но она всё равно продолжала. Будущего, в котором она оставит Каина умирать и уйдёт одна, не существовало.

Она насильно вытягивала разум из того сжатого, удушливого состояния, в которое сама загнала его, чтобы выдержать пустую, отупляющую однообразность урезанной памяти, но от таких усилий голова болела так сильно, что работать она могла только короткими урывками.

Однажды утром она проснулась от того, что слуги собирали все её книги и записи и переносили их в смежную комнату. Дверь между двумя помещениями раньше всегда была заперта. У кровати стоял Каин.

— Сегодня придёт Страуд, — сказал он. — Мне придётся вернуть нуллий.

Во рту у Хелены тут же пересохло.

— Конечно, — сказала она и заставила себя протянуть руки, не дёрнувшись, когда трубки скользнули обратно в запястья, а её резонанс тут же исчез. Она знала, что он не виноват, и всё же, глядя на свои искалеченные руки, ощутила тошнотворное предательство.

Она свернулась обратно в постели, сердце тяжело колотилось от страха. Пытаясь растереть это мертвящее, тошнотворное онемение в запястьях, она смотрела, как Каин выходит, чтобы ввести Страуд.

— Гляньте-ка, кто снова в сознании, — сказала Страуд, входя. — Верховный рив очень о вас беспокоился. По-моему, он ждал, что вы умрёте. Похоже, в конце концов вы всё-таки послушались отца.

Челюсть у Каина сжалась, и он даже не попытался скрыть, насколько презирает Страуд.

— Может быть, всё же сосредоточитесь на причине вашего визита?

Страуд цокнула языком, поставила саквояж на столик у кровати и склонилась над Хеленой, ощупывая её пальцами и резонансом.

— Ну что ж, похоже, худшее недомогание прошло. Вес понемногу возвращается. — Она прижала несколько пальцев ко лбу Хелены, но пустила только слабейший разряд энергии и недовольно поцокала. — А вот мозг всё ещё в очень сильном воспалении. Я бы не слишком рассчитывала, что эти воспоминания переживут оставшуюся часть беременности. Самая тяжёлая Плата обычно приходит под конец, если, конечно, этот ребёнок окажется тем, на что мы надеемся.

Страуд смотрела только на Хелену, иначе заметила бы, как Каин весь посерел.

— Теперь, когда она снова ест, вам нужно следить, чтобы она бывала на воздухе и двигалась. Чем слабее она будет, тем меньше у нас шансов довести плод до жизнеспособности.

Страуд отняла руки от Хелены, полезла в саквояж и достала резонансный экран.

— А теперь посмотрим, как у нас там дела.

Она откинула одеяло и задрала на Хелене одежду. Каин отвернулся.

— Очень здоровый, — с самодовольной улыбкой сказала Страуд, кивнув на смутно пульсирующую форму, видневшуюся в газе. — Похоже, кома и припадки никак не сказались на развитии плода. А было бы очень досадно. Думаю, срок уже достаточный, чтобы я могла...

Страуд прищурилась, и экран изменился; очертания вытянулись, раздулись. Лицо её внезапно помрачнело.

— Девочка.