ГЛАВА 66

Maius 1789

СОЗНАНИЕ РАСПОРОЛО РАЗУМ ХЕЛЕНЫ надвое.

Она рывком села, голова пульсировала болью, сознание сводило с ума. В голове было только одно: бежать, убираться, спасаться. Желание вырваться затопило всё. Куда ни посмотри — кругом одна тьма.

Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Движения выходили рваными, и, когда она попробовала встать, боль вспыхнула в запястьях, прошла по кистям и поднялась по рукам. Она задыхалась: рёбра так сжали лёгкие, будто пытались не выпустить их наружу.

Это уже был не резервуар, но здесь всё равно было так темно, и сама она едва могла шевелиться.

Чья-то рука коснулась её плеча.

Из горла вырвался сдавленный крик, она резко вскинула голову. Это был Каин. Он склонялся над ней, и в темноте видны были его бледные волосы и серебристо-яркие глаза. Пальцы у него дрожали, пока он смотрел на неё.

Она уставилась на него в потрясении.

Он изменился. Стал старше. Не старым, нет, но в его глазах было что-то такое, будто с их последней встречи прошли не месяцы, а десятилетия.

Она всхлипнула и потянулась к нему.

— Ты жив, — сказала она.

По его лицу пронеслось отчаяние, и он отшатнулся. Она не поняла почему. А потом из какой-то далёкой глубины памяти всплыл испуганный голос Грейс.

«Лилу Байард он вернул первой.»

И всё обрушилось сразу: кандалы. Перенос. Заключение в Спайрфелле. Все были мертвы, потому что Верховный рив убил их.

Он и был Верховным ривом.

Кровь в ней похолодела, и она резко отдёрнула руку, отползая прочь и не обращая внимания на вопящую боль в запястьях. Что-то запуталось у неё на локте, она рванула это прочь, пока, пятясь, не сползла с противоположной стороны кровати. На пол она опустилась почти на колени и уже оттуда, через матрас, уставилась на него — в тёмной комнате, в тёмном доме, где она была пленницей.

Каин всё ещё был жив.

Но если он жив, значит, он не пришёл за ней, а она ждала.

От этого внутреннего разлома ей захотелось закричать. Прошлое и настоящее разбивались друг о друга, пока она стояла среди их обломков.

Это не мог быть он. Феррон причинял ей боль. Он её изнасиловал. И убил всех.

Каин бы так не сделал.

Он же обещал, что всегда...

Резкая боль пронзила мозг. Перед глазами всё исчезло. Из неё вырвался мучительный стон. Она схватилась за голову, и боль стала только нарастать, словно сверло уходило всё глубже, так страшно, что едва удавалось не потерять сознание.

Голова будто загорелась. Череп вскрыли, и давление внутри превращало мозг в кашу. Она закричала, пытаясь выпустить это из себя. Кричала, пока не стала хватать воздух ртом. Когда смогла снова открыть глаза, его рядом уже не было.

Может, его никогда и не было, а лицо Каина было только видением, которое она сама себе создала.

Может, всё это — сон. Он мёртв, а она всё ещё в резервуаре, гниёт и забыта в темноте, где её никто никогда не найдёт.

Она осела, и чья-то рука снова успела схватить её за плечо прежде, чем она ударилась бы о пол. Она дёрнулась — и увидела его снова. Когда их взгляды встретились, лицо у него дрогнуло.

— Ты вспоминаешь, да?

Она сумела только кивнуть и схватилась за его запястье, ощущая под пальцами кожу и кости. Он был настоящим.

Он был жив. Она была так уверена, что все мертвы, но он — нет, и от этого становилось только хуже.

Она отвернулась, уткнулась лицом в одеяло, ей снова хотелось кричать. Всё противоречие, весь ужас шумели в голове, пока она пыталась разгрести собственную память. Ничто не казалось реальным. Всё было ложью.

И тут ясность ударила её внезапно, и она сильнее впилась ногтями в его руку.

— Обсидиан... Мандл и все остальные... это... это был ты?..

— Да.

Челюсть у неё задрожала, глаза защипало.

— Это... всегда был ты?

— Да.

Все бойцы Сопротивления, тайные люди Вечного Пламени, существование которых она придумывала себе, один за другим рассыпались, пока не остался только Каин. Её пленитель. Её кошмар.

Она кивнула и отвернулась, не в силах примирить одновременно и облегчение, и ужас.

Он жив. Она его сохранила. Этого она и хотела, но...

Не так.

— Зачем ты убил Лилу? — голос у неё сорвался.

— Я её не убивал. Она жива.

Хелена уставилась на него. От боли в голове казалось, будто он светится.

— Грейс видела её тело. Все на Аутпосте его видели. Мандл держала его у ворот.

— Она была беременна и оставалась единственной выжившей Байард. Пока не нашли бы тело, её бы искали. Я это тело организовал. Это была твоя идея.

Она этого не помнила. После всей той лжи между ними она уже не знала, чему можно верить.

— У неё теперь есть сын. Исключительно шумный ребёнок, названный в честь деда. И всякий раз, когда я её видел, она как минимум дважды пыталась меня убить.

На Лилу это и правда было похоже. Внутри Хелены поднялась надежда, мучительная жажда поверить.

— Где она?

Он покачал головой.

— Не в Паладии. Но скоро ты её увидишь. Ты ведь обещала Холдфасту, что позаботишься о них, помнишь? Они тебя ждут.

Сердце взлетело вверх, но тут же она вспомнила и всё остальное — что он ей говорил, что делал. Она сжалась.

— Я тебе не верю. — Челюсть у неё дрожала так сильно, что остановить её не получалось.

— Я знаю.

Она покачала головой.

— Я ничего не понимаю. Я не помню... я только тебя помню.

Ей хотелось убедиться, что он настоящий, но настоящим он быть не мог. Тот человек из её памяти не мог существовать, потому что Каин Феррон убил всех. Уничтожил Вечное Пламя, охотился на каждого, кто посмел бежать из Сопротивления. Он был весь в крови.

Кадык у него дёрнулся.

— А что... ты помнишь обо мне?

Он был знаком — и в то же время совсем другим, будто его вырезали из камня по подобию того, кого она когда-то знала.

— Ты... ты шпионил для Вечного Пламени, — сказала она почти шёпотом. — Ты раньше вызывал меня, и я приходила, лечила тебя, а потом... и... и...

Язык застрял на этом слове, и в голове вспыхнула ярко-алая боль, от которой всё накренилось.

Она часто заморгала, пытаясь удержать нить мысли. Она что-то говорила... что-то... Язык онемел. Стоило ей открыть рот, как челюсть защёлкала сама собой, дёргаясь судорожно.

Руки и ноги, пальцы — всё скрючилось внутрь, как у мёртвого паука. Она начала падать, но Каин подхватил её прежде, чем она ударилась лицом об пол.

Говорить она не могла.

Челюсть всё так же щёлкала, лёгкие дребезжали, пока она хватала воздух. Голова дёргалась и билась о его грудь, пока он не прижал ладонь, удерживая её. Сердце колотилось в панике.

— Всё хорошо, — сказал он. — Ещё немного. Сейчас пройдёт.

Она почувствовала, как он вдохнул, пока тело продолжало биться в его руках.

— С твоим мозгом там и правда прилично поработали. Все трансмутированные перегородки внутри него сейчас разваливаются. Это пройдёт.

Горло у неё стянуло, каждый сухожилие и каждая мышца в теле будто втягивались внутрь, грозя лопнуть. Он сказал, что пройдёт, но ничего не проходило.

— Ещё чуть-чуть, — сказал он.

Голова наконец перестала дёргаться, тело обмякло у него на руках, а разум стал мутным и рваным. Он поднял её. Кости остро упирались ему в руки, суставы почти проступали через кожу, пока он укладывал её обратно на кровать и укрывал одеялом. Ей хотелось возразить, но челюсть застыла, рот почти не слушался.

Была причина, почему он не должен был её трогать. Она не хотела этого — но, если бы он отпустил её совсем, он мог бы исчезнуть в темноте и оставить её одну.

Он бесшумно обошёл кровать, зажёг свечу и начал перебирать пузырьки на подносе рядом. Тусклое пламя дрожало между ними.

— Ты была без сознания неделю, — сказал он, не поднимая глаз, словно и так чувствовал, что она на него смотрит. — У тебя... — Он осёкся, сжал губы и вдохнул. — У тебя случился приступ, и после него ты уже не проснулась. В-видимо, всё это время ты подсознательно удерживала все те барьеры в мозге. Когда ты забеременела, Плата от этого всего оказалась слишком велика. Ты выжгла себя до предела.

Беременна? Она совсем забыла, что беременна. Это осознание вернулось вместе с паническим, хриплым вздохом. Ребёнок, которого хотел Морроу. Она просто лежала и позволяла этому быть, и...

— Поче... — только и выговорила она.

Каин заметно напрягся, взгляд метнулся от подноса к ней. Он отставил всё в сторону и склонился ближе.

— Смотри на меня. Я знаю, что тебе хочется вспомнить всё сразу, но твоему разуму сначала нужно стабилизироваться; сейчас всё очень хрупко. — В его глазах была почти мольба. — Со временем всё начнёт складываться.

Говоря, он не трогал её резонансом. Это сделало бы только хуже. И всё же от одной его близости тело невольно успокаивалось, хотя в памяти так ясно стояли все те способы, какими он ломал её в этом ледяном доме-тюрьме.

По телу прошла дрожь.

— Ещё немного, — сказал он, — и всё это закончится.

У неё было так много вопросов. Что случилось? Почему ты не пришёл? Почему ты сделал мне больно? Почему ты меня изнасиловал?

Почему ты стал Верховным ривом?

— Почему... — Голос у неё надломился. — ...почему ты убил всех?

Вопрос как будто удивил его, словно он ждал любого другого.

— Я пытался найти тебя.

Сердце у неё будто остановилось, а тело и разум одновременно разорвало между ужасом и облегчением.

— Ты искал меня? — голос опять сорвался.

На лице у него вспыхнула мука.

— Конечно, я тебя искал. Я искал тебя везде. Ты думала, я тебя там бросил?

Она попыталась вспомнить, что именно думала тогда.

— Меня должны были допрашивать. В голове было слишком много тебя. Я решила, что, если не буду помнить, они не смогут тебя найти. Но никто так и не пришёл. Я подумала, что, наверное, все мертвы.

Он выглядел так, словно эти слова выпотрошили его. Отвернулся, не глядя на неё.

— Я искал тебя повсюду. Сначала в завалах, потом в Централе и на Аутпосте, но тебя там не было. Потом нашёл переводной бланк о лице, представляющем интерес, которое задержали у Западного порта. Там было написано, что ты слишком тяжело ранена для реабилитации и пошла под выбраковку. Я перебрал всех мёртвых, пытаясь тебя найти, но тебя не было. Я прошёл через все тюрьмы, все архивы, но ты просто исчезла, и тогда я вызвался разыскивать всех пропавших. Думал, рано или поздно что-нибудь выведет меня на тебя. — Челюсть у него дёрнулась. — Я должен был возвращать их всех. Если бы не справился, это задание отдали бы другому.

Он всё ещё не смотрел ей в глаза, говорил, глядя куда-то в сторону комнаты.

— Я много раз ездил в Хевгосс. Думал, может, ты каким-то образом оказалась там. Я даже однажды был на том складе, проверял все документы в надежде наткнуться хоть на кого-то, похожего по описанию. Но я не открывал резервуары, так что...

Челюсть у него заметно задрожала, и он больше ничего не сказал — просто отвернулся обратно к подносу.

— Почему ты не решил, что я мертва? — спросила она.

Его руки замерли.

— Мне нужно было знать.

Он глубоко вдохнул.

— Эта комната безопасна, но у Морроу есть глаза в доме. Иногда он наблюдает из коридора. Пока ты оставалась в опасности — особенно теперь, когда ты беременна, — был шанс, что тебя снова уведут. И всегда оставалась вероятность, что он увидит всё, что здесь между нами происходит.

Понимание подступило медленно. Всё это время Каин играл роль перед Морроу — через глаза Хелены, зная, что любой их миг может оказаться увиденным.

Что из этого тогда было настоящим? Что-нибудь вообще? Ничего?

На неё обрушилась усталость. Казалось, все воспоминания перемешали, встряхнули и бросили обратно в голову хаотичной грудой, без порядка. Думать связно было почти невозможно.

Ей хотелось спать, провалиться обратно в бездну, но она боялась, что память опять расползётся. Что Каин исчезнет, и, когда она откроет глаза, снова будет только Феррон — ледяной и жестокий.

Как она ни пыталась, в её сознании эти двое оставались разными существами.

Каина она знала.

А Феррон был чудовищем. Страх и ненависть к нему сидели в костях. То кресло из тел, его груды жертв — этого она забыть не могла.

Голова болела так, будто череп сейчас выдавит ей глаза. Она крепко зажмурилась. Матрас прогнулся, и Каин взял её за руку. Вены тут же набухли, потом она почувствовала укол: он поставил новую капельницу.

— Не вырывай эту, — сказал он, занимаясь трубками. — Столько лет в госпитале, а пациентка из тебя всё равно отвратительная.

Он уложил ей руку обратно и добавил к физраствору ещё один препарат из пузырька.

— Тебе надо поспать, — сказал он. — Завтра поговорим.

— А если я опять забуду? — Голос был тихим, почти детским от страха.

Он не ответил.

— И ты тогда... снова станешь таким, как был, если я забуду?

— Уже почти всё позади, — сказал он, снова уходя от ответа.

Она ощущала, как лекарства тяжёлым покровом накрывают её изнутри. Она боролась, чтобы не закрыть глаза, чтобы остаться в сознании, чтобы запомнить.

— А потом что?

Комната будто потемнела ещё сильнее.

— Ты позаботишься о Лиле. Так, как обещала.

КОГДА ОНА СНОВА ОТКРЫЛА ГЛАЗА, между шторами пробивалась тонкая трещина бледного света. Теперь она видела комнату. Свою тюрьму. Каина рядом не было.

Она успела пробыть в сознании всего несколько минут, когда дверь открылась и вошёл один из некротраллов. Хелена уставилась на него.

— Я уже видела тебя раньше... — сказала она, когда некротралл поставил на столик поднос с миской супа. — Я уже была здесь. Раньше.

Зачем она здесь вообще была?

— Тшшш... — Некротралл тихо, шипяще выдохнул сквозь зубы и покачал головой, словно предупреждая.

Он сунул руку в карман и достал сложенный листок, протянул его Хелене.

Там было написано всего одно слово — чётким, ясным почерком.

ОТДЫХАЙ.

Как только бумажка выскользнула из её пальцев, некротралл тут же забрал её обратно и спрятал в карман. Затем протянул Хелене ложку с супом.

Она заставила себя проглотить несколько ложек, но тело отшатнулось, пытаясь тут же всё выбросить назад. Она старалась не думать, перестать вытаскивать на свет воспоминания, но это было всё равно что пытаться не замечать Лумитии в Вознесении.

Всё это время Каин знал её. С самого момента, как она сюда попала.

Процесс переноса... это была её идея. Та самая процедура, которой она хотела воспользоваться для Титуса Байарда.

И Шисео...

Она в новом ужасе посмотрела на свои запястья.

Перенос, кандалы — всё это не мог знать Каин. Знал Шисео. Именно из-за переноса Морроу и понадобилась программа репопуляции.

Горло у неё свело, и её вырвало всем супом прямо на пол рядом с кроватью.

Она попыталась перестать думать. Вспомнить себя прежнюю, примирить ту себя с человеком, которого она забыла. Пока она забывала, она же сама себя и расплющила, лишила собственной злости. Собственной способности быть чудовищной.

Именно ту Хелену хотел Каин. Ради неё он и сделал всё это.

Но той Хелены больше не существовало. От неё осталась только тень.

Когда Каин вернулся, уже стемнело.

При одном его виде сердце рванулось вверх от облегчения — и тут же сжалось от ужаса. Она смотрела на него в темноте: он стоял у двери, явно не собираясь подходить, и холодно оценивал её из другого конца комнаты.

Она не знала, чего вообще хочет от него. Не хотела, чтобы он был рядом, но его отсутствие было ещё хуже: когда его не было видно, это означало, что он может быть мёртв — и она больше никогда его не увидит.

— Ты на меня за что-то злишься? — спросила она, когда он так и не заговорил.

Его губы сжались в прямую линию, и он вошёл внутрь, закрыв дверь.

Подойдя к окну, он чуть отдёрнул штору, впуская полоску мягкого серебряного света. Он был в форме.

Хелена смотрела на него, пытаясь понять, что именно в нём стало таким другим.

— Злишься, — сказала она. — Я как будто знаю это, чувствую, но не помню почему.

Он даже не повернулся к ней.

— Это неважно. Всё уже в прошлом.

— Тогда зачем ты меня искал, если прошлое неважно?

Челюсть у него напряглась.

— Ты помнишь, как попала в плен?

Она кивнула.

— Я взорвала лабораторию у Западного порта.

Он коротко кивнул, всё ещё глядя в окно.

— Помнишь, зачем?

Она нахмурилась. Ответ казался очевидным, но она не могла вспомнить его до конца.

— Не дави, если не получается, — резко сказал он, заметив, что она молчит.

— Это было из-за тебя, да? — спросила она; каким-то образом она знала, что это должно быть из-за него, хотя помнила только огонь, звон в ушах и бегство.

Он опять отвернулся, но кивнул.

Хелена не понимала, почему это может быть поводом для злости. Она закрыла глаза. Теперь, когда он был здесь, на неё навалилась такая усталость, будто всё это время она просто ждала его, чтобы наконец позволить себе рухнуть.

— Пока я спала, я всё время обещала себе, что буду о тебе заботиться, — сказала она.

— Нет. — Он бросил это резко. — Это я говорил. Я говорил, что буду о тебе заботиться.

Она открыла глаза.

— А я говорила это в ответ. Наверное, ты просто не знал.

Его лицо на миг исказилось болью, и он резко отвернулся, окончательно задвинув шторы так, что теперь она уже почти не видела его лица.

— Какой план? — спросила она в темноту. — Ты сказал, что уже почти всё кончилось. Что это значит?

В темноте его глаза будто светились.

— Мы ждём летнего Затишья. И увозим тебя как можно дальше. На юге ты сможешь затеряться.

— Лила там? На юге?

— Да, она всё ещё на материке, у побережья. Она осталась на промежуточной точке, пока мы пытались тебя найти.

— Мы? — В груди вспыхнула надежда. Значит, кто-то выжил.

— Шисео.

При одном этом имени Хелена отшатнулась.

Теперь Каин стоял ближе — она это поняла по голосу, — но в комнате было так темно, что его было не различить.

— Он сам сдался, представив документы и печать как член императорской семьи, и предложил свои исследования. Кандалы придумал именно он — в надежде, что если ты когда-нибудь объявишься, то позовут именно его, чтобы их на тебя надеть.

— Что ж, ему это прекрасно удалось, — хрипло сказала Хелена. — Это всё его вина. Если бы он не рассказал им про перенос...

— Морроу вскрыл бы тебе череп в первый же день, как только тебя нашли, если бы Шисео не вмешался, — сказал Каин. — Он не мог знать, что именно Морроу сделает с этим методом.

Она замолчала.

— Но какой план для Паладии?

Каин долго ничего не отвечал.

— Морроу слабеет. Он пытался использовать Холдфаста как запасные части, но этого не хватило — даже после того, как он изуродовал себя, добавляя кости. Бессмертных осталось так мало, что без своего чудовища он уже не может ни двигаться, ни толком дышать. Потому-то ему так отчаянно и нужен анимант — он думает, это позволит ему начать всё заново.

Кости Люка. Он использовал кости Люка.

— Важно ударить в правильный момент, — продолжал Каин. — То, чем занимается Морроу, и масштабы бойни здесь уже сказываются на всём континенте. Остальные страны вмешаются очень скоро. Ходят слухи о союзе, в котором даже Хевгосс участвует. Паладия — критический источник люмития, и это промышленная держава, которую не так-то просто заменить, особенно когда столько алхимиков уже мертвы. Когда здесь шла гражданская война, остальным было всё равно, но теперь они будут действовать в собственных интересах. Как только убедятся, что Морроу ослаб, двинутся быстро.

Он говорил с такой уверенностью, будто всё уже было расставлено по местам, будто каждая деталь заранее подготовлена. Хелена оживилась, пытаясь вспомнить, что читала в газетах.

— И как ты...

— Тебе не нужно вникать в подробности, — оборвал он. — К тому времени тебя здесь уже не будет. Если хочешь помочь, ешь и набирайся сил для дороги.

После этого он ушёл, не сказав больше ни слова.

Потом он не приходил ещё несколько дней.

С каждым вечером, когда он не появлялся даже на несколько минут, тревога внутри неё всё росла. Она не могла перестать вспоминать, складывать обрывки, искать ответы, почему он злится и почему не возвращается. Воспоминания разрывались вспышками, заливая всё красным, выворачивая мысли наизнанку, оставляя её тонуть в судорожных рывках эмоций и ошмётках разговоров.

Приступы мучили её весь день. Дэвис добавляла в физраствор всё новые и новые лекарства, пока Хелена не впадала в тупое полузабытьё, не в силах думать.

Ночью матрас прогнулся, и прохладная ладонь убрала со лба прилипшие к коже кудри, заправив их за ухо. Кто-то взял её руку и переплёл длинные пальцы с её пальцами. Большой палец Каина медленно водил по её костяшкам, а потом задержался на безымянном пальце, словно очерчивая там что-то кругом.

Кольцо.

Она совсем о нём забыла.

Как только приступы отступали, Каин снова отстранялся, но не исчезал полностью. Сначала ей казалось, что это только кажется, но потом стало очевидно: он намеренно отдаляется.

Он стоял, сцепив руки за спиной, даже не глядя на неё, отвечал коротко, обрубками фраз. Она почти никогда не знала, что ему сказать; всё казалось либо слишком мелким, либо слишком разрушительным, чтобы произнести вслух. Даже начать было не с чего.

Держись, повторяла она себе снова и снова там, в резервуаре. Не сломайся. Ей казалось, что она справилась, но теперь она знала: от неё остались только куски.

Она сидела на кровати и смотрела, как он стоит у окна. Снаружи была ночь, смотреть там было не на что; он просто не хотел смотреть на неё. Она знала, что он сейчас уйдёт, если она ничего не скажет.

— Как... ты? — выдавила она наконец в отчаянной попытке, а потом сама же поморщилась: вопрос был глупый.

— Нормально, — ответил он.

Она моргнула, опустив взгляд на свои руки.

— Ты женат.

Он весь напрягся, и она увидела, как он вдохнул.

— Да. На Аурелии Ингрэм.

Она кивнула. Неясно почему, но именно эта деталь не отпускала. Каина она никогда не представляла себе мужем — во всяком случае, не таким. И всё же мысль о том, что у него теперь есть жена, прочно застряла у неё в голове. А значит, она тогда...

Она не знала, кем была. Была ли вообще чем-то.

— Этого потребовал Морроу, — сказал он, хотя она больше ничего не спросила. — Собранию гильдий нужно было громкое событие, доказательство, что всё снова пришло в норму. У меня не было выбора.

Она снова молча кивнула.

— Я... — Он оглянулся на неё, будто собирался добавить что-то ещё, но в итоге замолчал.

Пространство между ними казалось пропастью, заполненной каждым грехом, который они успели совершить друг против друга, но даже на таком расстоянии она чувствовала его злость.

Что бы он ни говорил, она знала: он злится на неё.

— Ты можешь теперь ездить? — спросила она. — Ты говорил, что много раз бывал в Хевгоссе.

— Да.

Она стала теребить пальцами край простыни.

— Тогда... когда всё здесь закончится, ты... ты тоже поедешь на юг?

— Лила испытывает ко мне довольно устойчивую ненависть.

Она ждала продолжения. Мы же должны были сбежать вместе. Ты обещал.

Он снова взглянул в темноту за окном.

— Если повезёт, я не задержусь в Паладии надолго и после этого.

— То есть ты приедешь... потом? — Голос у неё дрогнул надеждой.

Ей казалось невозможным что-либо исправить внутри удушливых стен Спайрфелла, но если уехать куда-то далеко, может быть, всё ещё можно будет собрать заново. В конце концов, однажды они уже нашли друг друга. Со временем можно было бы попробовать снова.

Его глаза блеснули, и на губах на короткий миг мелькнул изгиб.

— Если ты этого хочешь.

Это прозвучало как ложь.