ГЛАВА 63

Augustus 1787

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ВРЕМЯ ПОЛЗЛО едва ли не по одному вздоху, пока Штаб-квартиру опустошали, а бойцов отправляли на позиции. Поговорить с Люком до его отъезда не осталось ни времени, ни возможности.

Хелена вместе с остальными целителями и медицинским персоналом ждала в заранее подготовленном госпитальном отделении — ждала новостей, ждала раненых. Стрелки на часах давно уже показывали, что бомба должна была взорваться, но никакого гула, никакой дрожи от взрыва не было.

Ни единого признака, что всё началось.

Конечно, это была меньшая бомба, рассчитанная на взрыв внутри замкнутого пространства. Вряд ли она почувствовала бы её отсюда, да и основные бои должны были идти на Западном острове.

Понимание этого ничуть не облегчало ожидание. После стольких лет она чувствовала, что всё подходит к концу, и почти каждый возможный исход внушал ей ужас.

Возможно, всё закончится, они победят и всё будет хорошо, но в послевоенной сумятице Каин исчезнет, и она не узнает, жив он или мёртв, зажат где-то под завалами или сбежал так далеко, что его уже не найти.

Ей останется только искать, пока она не узнает наверняка.

Каждое тиканье часов заставляло её вздрагивать. Санитары, медики и целители переговаривались между собой, но Хелена стояла неподвижно, будто окаменев, чувствуя, как рёбра сдавливают лёгкие.

Ты ошиблась. Ты неправильно собрала бомбу. Каина поймали, когда он её закладывал, и сейчас его пытают, а ты даже не знаешь. Все погибнут, и во всём виновата только ты.

Кончики пальцев и руки начинало покалывать; они немели.

Двери распахнулись настежь. Перед глазами у Хелены всё плыло, и она не разобрала, кто это ворвался, но услышала крики: на Западном острове произошёл взрыв. Сопротивление пошло в атаку.

Хелена стояла, покачиваясь, пытаясь почувствовать хоть что-то, но внутри всё ещё была пустота.

И вдруг палец обожгло.

Всего один раз.

Она опустила взгляд на руку, на кольцо, которого почти не было видно, и колени у неё подломились.

Она рухнула прямо на пол и разрыдалась, а по груди расколом прошла боль.

Вокруг звучали голоса, но она не могла ухватить ни одного слова. Всё, на что её хватало, — это пытаться вдохнуть, пока лёгкие упрямо не желали раскрываться.

Тёплая ладонь обхватила её за локоть и потянула вверх.

— Давай присядем на минуту, — сказала Пейс, обнимая Хелену за плечи и уводя в свой маленький кабинетик при кладовой. — Элейн позовёт, когда начнут привозить людей.

Она усадила Хелену на стул.

Хелена позволила себя вести и усаживать, сидела с закрытыми глазами. Пальцы прижались к груди, нащупывая сквозь одежду шрам, помогая сердцу успокоиться.

Когда она наконец снова открыла глаза, Пейс всё ещё смотрела на неё.

— Что происходит? — спросила матрона.

Хелена покачала головой.

— Ничего. Я просто устала.

Черты лица Пейс болезненно сжались.

— Знаешь, говорят, что в какой-то момент Плата начинает расти по экспоненте.

Хелена пожала плечами.

— О целителях много чего говорят. Не думаю, что хотя бы половина из этого правда.

— Возможно, но едва ли кто-то когда-либо исцелял в таком объёме и в таких масштабах, как ты. Ты уже давно нездорова. Думаешь, я не догадалась, почему ты начала дополнять лечение всеми этими тониками и инъекциями? Твои ученики едва умеют лечить без них, но ты годами работала одна. Насколько тебе известно, каждым таким разом ты можешь отнимать у себя годы жизни...

— Не думаю, что дело в этом... — Она рассеянно потянулась к шее, к цепочке, но её давно уже не было.

Пейс покачала головой; тревога глубоко прорезала её широкое лицо.

— А если это нуллий? После бомбёжки мы видим столько побочных эффектов, и ты получила одну из самых тяжёлых доз облучения из всех выживших. И это не считая самой раны.

Прежде чем Хелена успела возразить, Пейс продолжила:

— Мы всё это изучаем вслепую, понятия не имея, какими могут быть отдалённые последствия. Я подозреваю, что мозговые лихорадки Люка — один из симптомов остаточного нуллия в мозге.

Хелена в замешательстве уставилась на неё.

— У Люка мозговые лихорадки?

Пейс вздохнула.

— Ты же видела, каким он был сразу после спасения.

Хелена кивнула.

— Я думала, это прошло.

— Он старается это скрывать, не хочет никого тревожить, но временами приступы такие сильные, что он всё равно начинает бредить, раздирать себе кожу, не подпускает в комнату ни одного мужчину, даже Себастьяна, кричит что-то вроде: «Уберите его». Элейн приходится усыплять его, пока приступ не пройдёт, иначе он покалечит себя сам.

У Хелены возникло ощущение, будто она месяцами смотрела на задачу не под тем углом и только сейчас внезапно увидела правильный рисунок.

— Он кричит: «Уберите его»? — Голос её прозвучал откуда-то издали.

— Обычно именно это.

У Хелены заныло в голове.

— Можешь... описать эти приступы подробнее?

Пейс нахмурилась.

— Я осматривала его всего пару раз. Сейчас им занимается Элейн; с ней он сговорчивее. Она считает, что причина — рецидивирующее воспаление мозга. Симптомы — бред, учащённый пульс. Сначала мы думали, что это связано с повреждением внутренних органов, но, похоже, это отдельное состояние.

— А опиум зачем? — спросила Хелена.

Пейс устало отвела взгляд.

— Похоже, лихорадки провоцируются состоянием нервной системы. Если его успокоить, они не разрастаются так сильно. Мы перепробовали всё, но только вдыхание паров действительно помогает их сдержать. Если он впадает в полный бред, на восстановление потом уходят дни, и требуется долгое лечение, чтобы он снова встал на ноги.

— Но это же просто... маскировка симптомов. Это ничего не лечит. Вы должны были сказать мне, что такое происходит.

Этого не могло быть.

— Хелена, — твёрдо сказала матрона Пейс, — его раз за разом осматривали я, Майер и Элейн. Причины нет. Всё у него в голове. Всё, что мы можем, — сдерживать симптомы. И он совершенно ясно сказал, что не хочет твоего участия. Каждый раз, когда вообще упоминали твоё имя, ему становилось хуже.

— И вы ни разу не задумались почему?

Пейс посмотрела на неё с жалостью.

— Не сказать, чтобы у тебя был какой-то особый опыт с мозговыми лихорадками.

Хелена покачала головой. Пейс ошибалась. Совсем недавно у неё как раз появился огромный опыт с мозговыми лихорадками. Она точно знала, что их вызывает. Анимантия.

Но это был не единственный раз, когда она сталкивалась с такими приступами. Она видела их и раньше. Те же самые симптомы, которые сейчас описала Пейс. Невыносимо горячий жар, словно разум пытается что-то выжечь изнутри. Самоистязание. Крики: «Уберите его».

Всё это она уже видела.

Незадолго до убийства её отца.

В полевом госпитале.

Но у Люка не было талисмана, как у тех личей. Его проверяли снова и снова. Нашли бы.

...если только талисман не был покрыт не люмитием, а чем-то другим, что делает его неуловимым.

Морроу захватил Люка, но не убил его, и все решили, что это только потому, что они успели вовремя.

Но, возможно, на самом деле они опоздали уже тогда.

Она рывком вскочила. Пейс потянулась к ней, пытаясь удержать, но Хелена вылетела из комнаты, промчалась через госпиталь и понеслась прямо в зал военных совещаний. Там был только кадет, который нервно поднял голову и сообщил, что ей не положено здесь находиться.

Она впилась в него взглядом.

— Ты знаешь, где Кроутер? Мне срочно нужно с ним поговорить.

Он покачал головой, явно раздражённый тем, что охраняет пустое помещение.

— Нет. Его и раньше искали. Кажется, исчез ещё ночью.

Это было бессмысленно.

Будто она стояла в ловушке, выложенной костяшками домино. И чувствовала, как они уже падают вокруг неё. Замыкаются.

— Ты знаешь, где батальон Люка?

Мальчишка закатил глаза и выпрямился ещё сильнее.

— У вас нет допуска, чтобы...

Хелена посмотрела на карту на столе. Посреди синего моря флажков стоял один золотой.

Она развернулась и вышла ещё до того, как кадет договорил.

Она помчалась в лабораторию, сгребая всё, что попадалось под руку. Сначала — новый набор ножей. Потом — несколько обсидиановых ножей, с которыми экспериментировал Шисео. Затем она перерыла остатки своих запасов для исцеления.

Шисео как раз вошёл с коробкой из внешней лаборатории, когда она впихивала в переполненную сумку последний пузырёк. Вероятно, он был единственным человеком, который воспримет её предупреждение всерьёз, не требуя доказательств и объяснений.

— Уходи из Штаб-квартиры, — сказала она. — Забери всё, что можешь, и возвращайся во внешнюю лабораторию. Я пришлю весть, если здесь снова будет безопасно. Я сейчас не могу объяснить, но вот-вот случится что-то плохое.

Она зашла к Кроутеру в кабинет, но там было пусто. Где он? Времени искать не оставалось. Она ушла.

Через остров ей пришлось идти пешком. По полётам над городом она помнила, какие районы ещё целы, и поняла, что идёт правильно, когда воздух стал пахнуть дымом и горящей плотью.

Всякий раз, натыкаясь на отряды Сопротивления, она спрашивала последние сведения. Сообщения противоречили друг другу, но повторялись одни и те же истории: множество некротраллов падало замертво, и целые районы оставались защищены лишь несколькими растерянными аспирантами. Некротраллов сваливали в кучи и жгли, чтобы тела нельзя было вернуть и снова поднять.

От всех этих хороших новостей Хелена начала сомневаться в себе. Что, если это просто паранойя? Всё ведь шло так хорошо. Но назад она всё равно не повернула. Ей нужно было найти Люка.

Из здания вышел широкоплечий командир, которого она смутно узнала как одного из людей батальона Люка.

— Марино? — недоверчиво произнёс он.

— Мне нужно увидеть Люка, — сказала она, так крепко сжимая в кармане обсидиановый нож, что рукоять больно врезалась в ладонь.

— Ну, его здесь нет, он в бою, — ответил мужчина.

Наверное, она выглядела безумной.

— Я знаю, но это срочно. Я могу пока поработать с местными медиками, а потом дождусь его возвращения.

Командир выглядел озадаченно, но возражать не стал.

Лечение на передовой не имело ничего общего с тем порядком, который был в госпитале. Большую часть времени она просто останавливала кровотечение, тампонировала и закрывала раны, исцеляя только самые простые повреждения. Главное было провести самые срочные вмешательства и отправить пациентов дальше, в Штаб-квартиру, уже на полноценное лечение.

Бомбёжку считали либо несчастным случаем, либо диверсией. Никому даже в голову не приходило, что бомбу могло заложить само Сопротивление.

Говорили, что чудеса уже начались.

Что боги на их стороне.

Его уже называли Днём Победы. Говорили, что они отобьют весь город.

Поток раненых почти иссяк, потому что батальон продвинулся так глубоко на Западный остров, что никого уже не доставляли назад.

Полевой командир сидел у радио и пытался выяснить, должны ли они перебазироваться ближе к зоне боёв. Никаких приказов на этот счёт не поступало.

Нынешняя база располагалась в старом здании на одном из средних уровней города. Толстые стены, маленькие окна. Хорошее место для отхода, довольно легко оборонять. Воздух внутри быстро стал невыносимо душным, тёплым от тел и непрерывного движения. Медицинский грузовик ушёл в госпиталь и пока не вернулся.

Хелена как раз заращивала глубокий разрез по внутренней стороне бедра, когда снаружи кто-то закричал:

— Штаб-квартиру взяли!

Все разом подняли головы и непонимающе уставились друг на друга.

В комнату, задыхаясь, ввалился водитель грузовика. Голова у него была в крови.

— Бессмертные взяли Штаб-квартиру!

Несколько мгновений никто не мог произнести ни слова. По комнате прокатилась волна потрясения. За все эти годы Штаб-квартиру ещё ни разу не трогали. Там было слишком много защитных мер. Это было самое надёжное место во всём городе.

Потом все будто разом очнулись. Поднялся шум, десятки голосов обрушились на водителя, требуя объяснений. Хелена протолкалась вперёд и стала осматривать его голову. Там была лишь содранная кожа, но руки у него были изорваны в кровь.

— Я прошёл все контрольно-пропускные пункты, — сказал он, позволяя ей повернуть ему голову и закрыть рану. — Бумаги показал, меня пропустили. Всё было... нормально. Въехал во двор, раненых разгружали. — Он вытер лоб, размазывая кровь по лицу. — Только тихо было. Слишком тихо. Меня, блядь, от тишины всегда коробит. Мне бы лишь бы кто разговаривал, понимаете? Задал вопрос охраннику. Ни слова в ответ. Я подумал, вся кровь на них — от того, что таскали раненых. Спросил ещё раз. А они двинулись ко мне. Тогда и дошло. Все серые. Только что убитые, ещё тёплые. Я вывернул машину и рванул через них — кого-то переехал, даже не оглянулся. На первом контрольно-пропускном пункте хотел доложить. А там тоже молчат. Заграждение уже поднято. Тогда я побежал. Не знал, куда ещё, кроме как обратно сюда.

В здании повисла плотная тишина, пока все пытались осмыслить услышанное. Это казалось немыслимым.

Чтобы проникнуть в Штаб-квартиру, Бессмертным нужны были подробнейшие сведения о протоколах безопасности, шпион с высоким уровнем допуска и настолько близкое знание внутренней системы, чтобы суметь подготовить некротраллов с правильными указаниями. Как это вообще могло случиться? И без единого сигнала бедствия?

Командир попытался вызвать Штаб-квартиру по радио, но в ответ шёл только треск.

— Передайте всем, кому сможете, но так, чтобы не поднять тревогу. Ты, ты и ты, — приказал полевой командир, указывая на нескольких мужчин. — Идите к ближайшему контрольно-пропускному пункту и проверьте.

Вернулись только двое.

— Все были мертвы, — сказал один, прижимая руку к животу, где между пальцами сочилась кровь. — Они ждали нас.

Полевой командир отправил всех, кто был способен донести весть, перехватывать и разворачивать любые отряды или грузовики, которые встретятся по пути, а затем сел к радио и принялся бросать жаргонные фразы из канала в канал, яростно споря со всеми, кто отвечал, потому что никто не хотел верить донесению.

Дверь распахнулась, и внутрь широким шагом вошёл Люк. Себастьян шёл за ним всего в нескольких шагах, скрывая хромоту; за ними теснился остальной батальон.

Лицо Люка было бледным и полосами вымазано кровью и копотью. Он выглядел иссохшим до костей, но глаза у него горели — ослепительно, лихорадочно-синие, — и вместо того чтобы обратить внимание на полевого командира, он сразу уставился на Хелену.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она поднялась.

— Мне нужно поговорить с тобой, Люк. Срочно.

Он моргнул и наконец перевёл взгляд на своего полевого командира.

— Кто её сюда пустил?

Прежде чем кто-то успел ответить, Хелена заговорила снова.

— Это касается Лилы, — сказала она.

Слова подействовали как заклинание. Всё внимание Люка мгновенно вернулось к ней; кадык дёрнулся, взгляд метнулся по сторонам комнаты.

— Хорошо, — сказал он после короткой паузы. — Поговорим. Себастьян, готовь всех к выходу. Мы отбиваем Штаб-квартиру.

— Нет, возьми его с собой, я пока его подлечу, а мы поговорим по дороге. Так будет быстрее, — сказала Хелена.

Люк посмотрел на неё настороженно, но кивнул. Он был таким знакомым — и всё же в нём было что-то неуловимо неправильное.

Ты должна была понять. Должна была заметить.

Он повернулся к полевому командиру, который выглядел совершенно потерянным.

— Возьми всех, кто ещё может сражаться, и начинайте двигаться обратно к Штаб-квартире. Мы с Себастьяном догоняем.

В глубине склада были комнаты, соединённые с соседним зданием, и, пока они шли туда, Хелена сунула один из обсидиановых ножей за пояс сзади, под куртку, скрыв его под юбкой.

У Себастьяна были треснувшие рёбра и рана на ноге — нож вошёл в одно из слабых мест доспеха.

Хелена дала ему один из последних пузырьков с лекарством, чтобы поддержать объём ткани и крови, которые ей предстояло восстановить. Не успела она остановить его, как он уже расстегнул грудную пластину и начал снимать её.

— Что с Лилой? — спросил Люк в ту же секунду, как дверь закрылась и они остались втроём.

— Ничего, — сказала Хелена. — С ней всё в порядке.

Лицо Люка вспыхнуло гневом.

— Я просто не знала, что ты в курсе насчёт ребёнка, — сказала Хелена, глядя ему прямо в глаза.

Себастьян вздрогнул.

— Какого ребёнка?

Люк напрягся так сильно, что в его броне щёлкнули крепления, но лицо осталось собранным. На Себастьяна он даже не посмотрел.

— Какого ребёнка? — повторил Себастьян.

— Ради этого ты сюда пришла? — спросил Люк, и в его синих глазах сверкнул ледяной блеск. — Из-за этого?

Сердце у Хелены билось так быстро, что отдавалось гулом в груди.

— Нет. Я пришла, потому что не понимаю, почему ты не позволил мне лечить Титуса, но при этом позволял мне заботиться о твоём наследнике.

— Люк, что ты сделал? — сказал Себастьян.

Люк проигнорировал своего паладина; всё его внимание было приковано к Хелене.

— Лила может защитить себя сама. А Титусу ты и без того уже сделала достаточно.

Горло у Хелены сжалось, но в ту же секунду она поняла:

Это не Люк.

Она должна была догадаться раньше, но слишком долго жила в страхе перед его отвержением, перед неминуемым расколом между ними, и поэтому даже не поставила под сомнение сам факт этого разрыва.

Она отвела взгляд.

— Знаешь, я была в одном из полевых госпиталей во время той резни. Когда личи проникли туда, используя живые тела. Оказывается, живое тело не принимает чужую душу; это для него как инфекция, и оно пытается выжечь её. Поэтому они приходили уже больными — с мозговыми лихорадками, с криками, с разодранной кожей, повторяя: «Уберите его», пока не умирали.

Она медленно вдохнула, заканчивая лечить ногу Себастьяна.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто страдает от таких лихорадок, Люк?

Себастьян застыл так, будто превратился в камень.

Люк покачал головой.

— Не припомню никого.

Сказано это было спокойно, но воздух в комнате вдруг стал давить.

Хелена нашла трещины в его рёбрах.

— Ты сдался сам, чтобы спасти Лилу. Знал, что это будет стоить тебе всего, но всё равно пошёл на это. Ты сам говорил мне, что выбрал её себе в паладины, потому что хотел держать рядом, чтобы иметь шанс её защитить, хотя знал, что так нельзя. Я знаю, как тебя убивало всякий раз, когда она получала ранения. Ты даже не хотел, чтобы я снова допускала её к боям после того, как она потеряла ногу. — Она всё искала хоть отблеск того человека, которого знала. — Теперь она носит твоего ребёнка, а ты вместо того, чтобы отправить её в безопасное место, держишь её в изоляции уже несколько месяцев. И прямо сейчас у тебя есть все основания думать, что её захватили, что она будет одной из первых, кого убьют, — а ты не бежишь к ней, ты стоишь здесь со мной. Люк никогда бы так не поступил.

— Люк, что ты сделал? — Себастьян смотрел на него с ужасом.

Хелена спросила:

— Кто ты?

Это было похоже на занавес, который кто-то резко дёрнул в сторону.

Ещё мгновение назад на лице держались знакомые черты и выражения, а потом Люк вздохнул — и будто исчез под собственной кожей.

— Что ж. — Он улыбнулся им обоим, и улыбка эта походила на перерезанное горло. — Я думал, вы поймёте ещё несколько месяцев назад, но вы все такие дураки, когда дело касается Холдфастов.

Себастьян дрожал под пальцами Хелены, пока они оба смотрели на то, что стояло перед ними в теле Люка.

Её рука скользнула к пояснице.

— Кто ты? — повторила она.

— Я носил столько имён, что уже и сам не помню их все, — сказал тот, кто стоял в теле Люка. — Но однажды, очень давно, брат звал меня Кетус.

Глаза Хелены расширились.

— Кетус? — переспросила она.

Он склонил голову, но она тут же покачала своей.

Если это правда, значит, он старше самой Паладии, старше Холдфастов, старше первой Некромантской войны. Никто не мог жить так долго. Кетус был вымыслом, именем, под которым алхимики веками писали псевдонимные тексты. Не человеком.

Это должно было быть ложью, попыткой отвлечь её.

— Я проверяла Люка, — сказала Хелена, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У него не было талисмана. Как это возможно?

«Кетус» наклонил голову набок так, что у Люка щёлкнула шея, словно его тело было плохо сидящим доспехом.

— Мы с братом родились сплетёнными. Вышли из материнского лона как единое существо. Мы высосали её изнутри досуха, а пламя погребального костра лизало нашу кожу, клеймя нас с самого рождения. Проклятые дети — так нас называли, если вообще называли. Наша общая кровь держалась веками, и теперь мы вновь едины, как и должно было быть всегда. — Он небрежно указал на себя.

— Ты... родственник Люка? — в полном неверии спросила Хелена.

Улыбка снова расколола лицо Люка.

— Ты бы видела Ориона. У него был редкий дар к людям. Они буквально поклонялись земле, по которой он ходил. Он очаровывал одним взглядом. Именно он находил нам покровителей, жильё, деньги, чтобы я мог заниматься Великим Делом, а он — собирать вокруг себя публику, готовую его обожать. Он пошёл бы на всё ради этого обожания, а я научил его всем фокусам, чтобы оно работало. Золото и огонь — и он считал, что этого нам достаточно; можно было бы купить себе целое королевство. — В голосе Кетуса прозвучало презрение. — Но мои устремления были выше. Короли и королевства восстают и падают. Мы с братом были созданы для вечности. Мы были богами.

— Мне недоставало природного обаяния брата, но я вполне сносный актёр. Орион притягивал к себе столько внимания, что меня почти никто не замечал, и потому я притворялся им, склонял к сотрудничеству лишь нескольких его последователей. Мне было нужно доверие — то самое, которое ему давалось без труда. Это было необходимо для моей работы, а выгоду от неё всегда в первую очередь получал он, но когда Орион узнал, что именно я сделал, откуда взялась эта новая сила, он назвал меня чудовищем и ушёл. Я знал, что он вернётся, как только я открою истинные тайны бессмертия. Когда он поймёт, что люди — всего лишь марионетки, и увидит, что я могу ему дать, он будет умолять, чтобы я принял его обратно.

— Значит, это ты был Некромантом, — сказала Хелена, осознавая. — Тем самым, что создал культ в Ривертайде. После того как ты сделал Камень, ты вызвал Ориона сюда, но когда он увидел, что ты натворил, попытался тебя убить.

Лицо Кетуса вспыхнуло яростью.

— Его разум был отравлен этими паладинами. Если бы он пришёл один, он бы понял...

— Почему ты вернулся только сейчас? — спросила Хелена. — Ты исчез на полтысячелетия. Холдфастам от тебя ничего не нужно. Зачем ты вообще помогаешь Морроу?

Она смотрела на Люка — или на то, что от него осталось. На иссохшее, пропотевшее почти до костей тело. Он умирал; просто медленнее, чем те люди в полевом госпитале.

Люк рассмеялся. Тембр, нота — всё это она слышала тысячу раз за последние годы, но в самой интонации теперь были только злоба и насмешка.

— Я и есть Морроу.

Себастьян резко вскочил, но не успел даже до конца обнажить оружие, как Люк уже выхватил меч и остановил его, укоризненно цокнув языком.

— Вернее, часть Морроу, — добавил он. — Когда юный Люк столь дерзко отдал себя в плен, мне стало любопытно, насколько мы схожи. Я живу уже так долго, а он был таким... свежим. Я связал часть своей души с костью и вложил её в него. Я надеялся, что он примет меня — надеялся, что мы станем единым, как когда-то должны были стать я и мой брат, — но он столь же самодоволен и праведен, как Орион. К счастью, целительница Бойл так стремится угодить, что постоянно держит его под седативами.

— Значит, Люк всё ещё жив? — Голос Хелены дрожал.

— Разумеется. Это ведь его тело. — Морроу, или Кетус, или кем бы он ни был, указал вниз. — Я всего лишь тень в глубине его разума. По крайней мере, был бы ею, если бы он так отчаянно не пытался меня вырвать, что они не довели его до одурения лекарствами. Тем самым дав мне полную свободу.

— Ты управляешь им, как некротраллом? Так ты и проник в Штаб-квартиру?

Лицо Люка исказилось оскорблённым выражением.

— Я не марионетка. Я знаю, что отвечает интересам моего основного я, и нашёл способ это осуществить. Ты можешь убить меня — и это ничего не изменит. Умрёт только Люк. А что до вашей Штаб-квартиры... — Он покачал головой. — Похоже, молодой Люк — не единственный ваш предатель.

— Но ради чего всё это? — спросила Хелена. Аполло, Люк, Лила... она не могла сложить это воедино. — Зачем возвращаться в Паладию спустя столько столетий?

— Потому что я хочу стереть наследие брата так же, как он уничтожил моё. — Ярость прошла по лицу Люка волной. — Он пытался вычеркнуть моё имя из истории, оболгать любую мою работу, которую не мог украсть и выдать за свою. Присвоил себе мои открытия и с их помощью стал богом. Справедливо лишь ответить ему тем же.

Хелена покачала головой. Она не верила, что всё сводится к этому. У Морроу было слишком много шансов уничтожить Холдфастов; даже Каин замечал это — Люка берегли намеренно.

Она вспомнила Люка, разрезанного на том столе, и все эти разлагающиеся органы внутри него.

— Ты умираешь, — сказала она. — Твоё настоящее тело, где бы оно ни было. Ты вернулся в Паладию, потому что никакая власть в мире уже не может бесконечно поддерживать регенерацию. Есть предел, и ты до него дошёл; дальше не пройти, сколько бы жизненной силы и душ ты ни собрал. Когда ты приказал убить Аполло, ты забрал его сердце. И когда у нас оказался Люк, мы не смогли исцелить его внутренние органы именно потому, что эти органы были твоими. Ты просто разбираешь потомков Ориона на запчасти. И... — до неё медленно дошло. — ...вот почему Лила беременна. Ты выращиваешь себе нового потомка. Потому и не дал ей уехать в Новис: потому что следующим тебе понадобится этот ребёнок.

Кетус уставился на неё, и в глазах Люка появилось странное, расчётливое выражение.

— А ты умна, — сказал он. — Холдфасты сами не понимали, что нашли, когда привезли тебя. Контрактную анимантку. Я понял, кто ты такая, в ту самую секунду, как ты потянулась ко мне резонансом. Если бы я не отбросил тебя через всю комнату, ты бы меня обнаружила. Жаль, конечно. У меня не было выбора, пришлось отправить тебя на передовую. Матиас с радостью помог. Но ты всё равно выползла обратно, как таракан.

Кетус улыбнулся, и в глазах его сверкнула жестокость, которой у Люка никогда не было.

— Впрочем, неважно. Я даже рад, что смогу сделать это лично. Себастьян, — он посмотрел на последнего паладина Люка, — ты наконец-то умрёшь, защищая Холдфаста от некроманта.

Люк двигался с ужасающей скоростью. Раздался визг металла: Себастьян выхватил оружие и отбил удар. Комната была маленькая. Хелена бросилась в сторону, пока Себастьян оттеснял Кетуса назад, выхватывал второй клинок, бил рукоятью по руке Люка, прежде чем тот успел выпустить волну огня.

Тело Люка было слабым, измученным боем и умирающим, а Себастьян превратился в ярость, какой Хелена прежде не видела никогда. В одно мгновение он вжал Люка в угол, проламывая его защиту, и занёс руку для смертельного удара.

В тот самый миг, прежде чем Себастьян опустил оружие, выражение лица у Кетуса изменилось. Насмешка исчезла. На её месте оказалось лицо Люка — глаза расширены от ужаса.

— Прости, — сказал он.

Себастьян замер меньше чем на долю секунды, и нож Люка вошёл ему в основание шеи. Никакой доспех уже не успевал это остановить. Кетус рванул лезвие вниз, раздирая рёбра и вскрывая ему живот.

Себастьян рухнул без единого звука.

Кетус даже не стал смотреть, как он умирает. Он уже повернулся к Хелене.

— Теперь ты.

Он перекрывал дверь, а если она закричит, любой, кто вбежит внутрь, увидит лишь её, стоящую на коленях над Люком с окровавленным ножом, пока рядом лежит выпотрошенный Себастьян.

Когда Кетус двинулся к ней, она заставила себя вспомнить всё, чему Каин когда-либо её учил. Ей нужен был прямой контакт.

Одного мгновения хватит.

Он рубанул мечом ей в голову, но был уставшим, а запястье после удара Себастьяна плохо слушалось. Удар вышел медленным и слабым. Хелена выхватила один из титановых ножей и успела трансмутировать его достаточно быстро, чтобы отбить выпад.

Нож Кетуса блеснул, всё ещё в крови Себастьяна, целясь ей в горло. Другой рукой она обрушила рукоять обсидианового ножа на его запястье. Вид чёрного стекла на миг перетянул всё его внимание. Хелена выпустила титановый нож, и её свободная ладонь выстрелила вперёд — прямо ему в лоб, пальцы вплелись в волосы.

Резонанс врезался в его голову с силой стрелы, используя тот же приём паралича, каким когда-то так давно Каин обездвижил её саму.

Нож и меч выпали из рук Люка со звоном, колени его подогнулись. Она позволила ему соскользнуть на пол, не убирая ладонь с черепа и вдавливая резонанс всё глубже, прямо в разум.

Хелена никогда прежде не входила в сознание Люка, но по допросам знала: разум похож на дом. В нём есть ощущение самого человека. Разум Люка ощущался как дом, где стены залиты кровью и разодраны в клочья. Паразит пророс сквозь всё его сознание и пожрал каждую искру того, кем он должен был быть.

Кетус каннибализировал Люка, носил его, как кожу.

Она рванула своё сознание назад и едва не согнулась пополам от тошнотворного ужаса.

Глаза Кетуса плясали, хотя лицо было сведено напряжением от невозможности дышать.

— Люк, вернись, — попросила Хелена дрожащим голосом. — Я знаю, что ты там ещё есть. Это Хел. Вернись. Я помогу тебе.

Она чуть ослабила паралич, позволяя Люку дышать.

Кетус посмотрел на неё с любопытством. Он совсем не боялся.

— Ты талантлива. Если бы ты присоединилась ко мне, твои способности ценили бы по достоинству.

Она холодно уставилась на него.

— Дай мне поговорить с Люком.

В его глазах возник странный голод.

— Это ведь ты делаешь обсидиан, верно? Надо было догадаться раньше. Кроутер был слишком уж скрытен. Скажи, как именно ты это делаешь.

Глаза у неё сузились.

— Дай мне поговорить с Люком, и я скажу.

Лицо Кетуса вспыхнуло гневом.

— Зачем тебе он? Он слаб и бесполезен, совсем как Орион. Ему хватало жалких фокусов, и он подавлял собственную настоящую силу, отрекался от своей анимантии.

— Люк анимант? — потрясённо переспросила она.

Кетус насмешливо оскалился.

— А ты не замечала? Никогда не чувствовала, как он умеет менять всю комнату, завораживать толпу?

Да, чувствовала — но всегда думала, что это просто связано с его пиромантией. С тем давлением, которое вдруг могло заполнить всё пространство, если он был зол. Она покачала головой.

— Это не анимантия.

— Это одна из её форм. Орион был в ней особенно одарён. Он хотел, чтобы люди его любили, и делал так, чтобы это было неизбежно, подавляя и отвергая всё остальное в себе. А потом охотился на всех, у кого были схожие способности, и вытравливал их из мира.

Она снова покачала головой, но Люк и вправду всегда обладал почти сверхъестественной притягательностью. Она просто никогда не ставила это под вопрос. Знал ли он сам?

— Дай мне поговорить с Люком, — снова сказала она, — и я расскажу тебе, как делать обсидиан.

Лицо Кетуса изменилось.

— Хел? — Голос сорвался, сделался неуверенным.

Пальцы Хелены резко сжались, перекрывая ему горло, душа. Она тряхнула его.

— Это не Люк. Ты думаешь, я не отличу? Дай мне Люка.

Кетус уставился на неё с ненавистью, и глаза у него закатились. На этот раз Хелена действительно почувствовала сдвиг внутри его разума, будто что-то с мясом и слизью вытаскивают из-под чужой нервной ткани.

Кетус издал сдавленный, рваный стон, и глаза у него снова открылись — мутные, растерянные.

Лицо Люка стало пепельно-белым.

— Беги, — прохрипел Люк. — Хел, беги. Он тебя убьёт.

— Нет, я никуда не уйду, — сказала Хелена, едва не плача. — Я держу тебя. Я здесь. Прости, что так поздно.

Она почувствовала, как внутри разум Люка снова начинает меняться, как его затягивает обратно. Но теперь она уже знала больше — успела разглядеть очертания Кетуса, понять, как он оплетает Люка изнутри. За годы работы целительницей, за месяцы допросов и после всех тех усилий, с которыми она училась чувствовать ребёнка Лилы — одну искру жизни, скрытую внутри другой, — её резонанс стал хирургически точным. Он сомкнулся на Кетусе, придавил его до подчинения.

Взгляд Люка поплыл, он болезненно ахнул и пошатнулся, будто вот-вот потеряет сознание.

— Люк? — резко сказала Хелена. — Люк, соберись. Слушай меня. Я найду способ тебя спасти. Я вытащу его из тебя.

Голос дрожал: ей приходилось одновременно говорить с Люком и удерживать Кетуса в узде, не нанося телу Люка ещё большего вреда.

— Тебе нужно просто продержаться ещё немного.

— Хел... — голос Люка был едва слышен. — Я пытался... бороться. Это он убил Ильву.

— Мне так жаль. — Слёзы навернулись ей на глаза и упали ему на лицо. — Я всё исправлю. Обещаю.

Люк покачал головой.

— Нет. Убей меня. Это единственный способ его остановить.

— Нет! — резко сказала она. — Посмотри на меня. Я тебя спасу. Помнишь, почему я стала целительницей? Чтобы однажды, когда я понадоблюсь тебе, я смогла тебя спасти.

Казалось, он её не слышит. Он говорил торопливо, слова вырывались одним сплошным потоком.

— Лила... она думала, что это я...

— Прости. — Она не знала, что ещё тут можно сказать.

Челюсть у него задрожала.

— Не говори ей.

— Ты не умрёшь, Люк.

Её разум будто начинало рвать надвое от усилия, с которым она удерживала Кетуса.

Перед глазами всё плыло.

— У тебя есть шанс. Убей его. Больше никто не сможет...

— Нет...

В руке Люка был нож. Она увидела его слишком поздно.

Всё её внимание было поглощено борьбой с Кетусом, и паралич успел ослабнуть.

Она даже не подумала.

Отбила удар на одном инстинкте — и завершила парирование в точности так, как когда-то учил её Каин: быстрым сметающим движением ножа, столь молниеносным, что клинок вылетел у Люка из пальцев. В том же движении обсидиановый нож вошёл по рукоять в левую сторону его груди — туда, под руку, где броня была слабее.

Из горла у него вырвался глухой, звериный звук, всё тело свело судорогой. Люк осел ей на руки, а Хелена закричала от ужаса.

— Прости. Господи, прости, — выдохнул он.

Она вырвала нож, резонансом сдирая с него броню и пытаясь добраться до раны.

— Нет! Нет, нет. Только не так. Люк, не смей. — Она закрыла рану так быстро, как только могла. Всего нескольких секунд хватило, чтобы остановить кровь и срастить место, где её нож разрезал аорту.

Пальцы внезапно сомкнулись у неё на горле, впиваясь в трахею, и она увидела на лице Кетуса чистую ненависть.

— Тупая... сука, — сказал он, и Хелена почувствовала быстрый импульс той мёртвой энергии.

Лицо Люка тут же прояснилось, и он судорожно вдохнул с явным облегчением.

— Попал в него, — сказал Люк, отпуская её и даже пытаясь улыбнуться.

Прежде чем Хелена успела что-то сказать, в дверь жёстко постучали.

— Принципат, с вами всё в порядке?

Хелена уже ожидала, что сейчас дверь распахнут и комната наполнится солдатами, которые увидят её, стоящую на коленях над Люком с окровавленным ножом, пока рядом лежит зарезанный Себастьян.

— Всё в порядке, — сразу же отозвался Люк; голос у него был напряжённый. — Скоро выйду.

Шаги удалились, но всё в порядке не было.

Рану она закрыла, физически с ним ничего уже не происходило, однако, стоя перед ним на коленях, Хелена чувствовала: он умирает. Не внезапной ледяной вспышкой, а медленно, как будто истекал не кровью, а самой жизненностью.

Причины не было. Нечего было чинить. Но через резонанс она чувствовала, как он распускается, развязывается по нитям.

— Что происходит? — Пальцы метались, пытаясь нащупать путь к спасению, но с такой смертью она никогда прежде не сталкивалась.

Его рука накрыла её руку и сжала так крепко, что перекрыла ей резонанс.

— Всё хорошо.

— Нет, не хорошо, — сказала она, пытаясь вырваться. — Я разберусь. Если бы ты только дал мне время, я бы...

— Я умер ещё несколько месяцев назад, Хел... — сказал он, дыша с усилием.

— Нет. Ты ещё жив. Я это исправлю, если ты только...

— Перестань, — сказал он жёстче, притягивая её ближе и заставляя смотреть ему в лицо — в это иссохшее, почти скелетное лицо. — Послушай меня. Тебе надо уйти отсюда, пока никто ничего не понял. Я помогу. Думаю, столько я ещё продержусь. Забери Лилу, увези её далеко, туда, где Кетус... Морроу... кто бы он ни был, не сможет её найти. Она не уйдёт, если я ещё жив.

— Она не уйдёт, если ты умрёшь, тоже. Ты пойдёшь с нами. Мы все уйдём. Я тебя вылечу, и потом...

Люк тяжело сглотнул.

— У неё есть ещё один... ещё один Холдфаст, которого нужно защитить. Не меня... уже нет.

Хелена затрясла головой.

— Люк, не делай этого со мной.

— Прости. Это должна быть не ты. Но кроме тебя — некому.

Она снова попыталась дотянуться до него, вдавить его жизнь обратно туда, откуда она вытекала сквозь саму кожу.

— Нам надо уходить. Сейчас. — Голос его вдруг взметнулся, жёсткий, командный. Он встряхнул её, будто надеялся привести в чувство. — Подними Себастьяна. Если он не будет со мной, это заметят.

Она уставилась на него, а потом перевела взгляд на тело Себастьяна в луже крови.

— Т-ты хочешь, чтобы я использовала некромантию?

— Нам надо уйти всем вместе, — сказал Люк. Последние следы цвета уходили с его лица, пока он заставлял себя подняться и застёгивал броню. — Поставь его на ноги.

Сердце у неё подступило к самому горлу, пока она закрывала Себастьяну раны, восстанавливая лишь то, без чего тело просто не удержалось бы. История с Сореном научила её слишком многому. На этот раз она была осторожна и вернула лишь тень.

Он встал. Пустоглазый. Пустой. Она снова надела на него броню, чтобы скрыть кровь.

Набравшись сил, она посмотрела на Люка.

Он сидел и открыто, без всякой защиты, смотрел на своего последнего паладина с неподдельным горем. Но когда взгляд вернулся к ней, в нём оставалась всё та же печаль.

— Все самые страшные вещи ты всегда делала из-за меня.

Эти слова ударили её прямо в самое уязвимое место. Она должна была понять. Должна была знать Люка лучше, чем позволить себе поверить, будто он мог так отвернуться от неё. Он был слишком верен.

Она резко вдохнула.

— Я обещала, что сделаю для тебя всё.

Она помогла ему подняться, и он притянул её к себе, крепко обнимая. Подбородок уткнулся ей в макушку.

У Хелены жгло глаза. Его броня давила сквозь ткань формы так сильно, что после наверняка остались бы синяки. Он впился пальцами ей в плечо, переводя дыхание, а затем открыл дверь.

Стоило им выйти, как он сразу выпрямился. Склад почти опустел; только несколько нераненых всё ещё ждали его. Все были в крови и копоти и едва заметили свежую кровь на Люке и Себастьяне. Все вытянулись по стойке смирно.

Люк шёл с высоко поднятой головой и расправленными плечами; даже его усохшее тело само собой принимало ту осанку, которой его учили с детства.

— Мы с Себастьяном уходим, — сказал он. — Остаетесь здесь. База крепкая, и нам нужно её удержать. Если нам не удастся вернуть Штаб-квартиру, именно на такие точки будут откатываться наши силы.

— Но... — начал один из солдат.

— Это приказ, — сказал Люк. На висках у него выступили капли пота, и Хелена чувствовала, как его ведёт, как он тускнеет, как эта ледяная энергия просачивается в воздух вокруг. — Себастьян, за мной. Марино, ты тоже.

Им удалось пройти один квартал и свернуть в узкий переулок между двумя башнями, прежде чем ноги Люка окончательно отказали. Одной Хелене было не удержать его вес; Себастьяну пришлось подхватить его и утащить в сторону, подальше от глаз.

Люк сполз по стене, тяжело дыша, и поднял взгляд к тонким полоскам неба, видневшимся высоко между башнями.

— Уже рассвет? — спросил он почти с удивлением.

Хелена кивнула.

— Первый свет.

Он выдохнул.

— Мы ведь... собирались вместе посмотреть мир, помнишь?

Пальцы его зашарили в воздухе в поисках её руки, а глаза всё ещё были прикованы к небу.

Она взяла его ладонь и сжала так крепко, будто могла удержать его дольше просто силой прикосновения.

— Так и не увидели Этрас... — сказал он уже совсем тихо. — Прости. Я обещал... отвезти тебя обратно.

— Всё в порядке, — ответила она.

— Ты... позаботишься о Лиле? И о ребёнке?

Она кивнула.

— Только не говори Лиле...

— Не скажу.

Его рука задрожала в её руке.

— Обещаешь...?

Она тяжело сглотнула.

— Обещаю.

Больше он ничего не сказал. Когда она подняла взгляд, глаза у него уже ничего не видели, и пустую синеву в них отражал рассвет.