ГЛАВА 62

Augustus 1787

НОВОСТЬ О ТОМ, ЧТО БЕССМЕРТНЫЕ заключили союз с Хевгоссом, никого не удивила.

В соседние страны полетели письма с призывами возразить, надавить на Хевгосс, вынудить его отступить, но отклик был слабым. Даже Новис отвечал медленно и осуждал происходящее вяло, почти безучастно.

— Давайте сосредоточимся на хорошем: сам факт союза с Хевгоссом ясно показывает, что наше обсидиановое наступление даёт результат, — с непринуждённой уверенностью сказал генерал Хатченс собравшимся членам Вечного Пламени.

На бумаге у Хатченса была безупречная репутация: именно он командовал портами и уступил их только после бомбёжки, когда Сопротивление уже не могло удерживать их, не подставляя под удар Штаб-квартиру. Хатченс не только сумел тщательно саботировать порты перед отступлением, но и сделал это почти без потерь. Выбор был разумный. Но при этом он был истинно верующим в Люка, Сола и Вечное Пламя, и уверенность в их неизбежной победе сидела в нём слишком глубоко.

Такие вещи, как снабжение и скучный, рутинный труд войны, почти не удостаивались его внимания.

Сол обеспечит.

Кроутер ему не доверял и не мог доверять, и из-за этого между реальным положением дел на войне и тем, как его понимали Хатченс и остальные члены Совета, разрасталась всё более широкая пропасть.

— Нам нужно нарастить запас обсидиана и ударить по ним в полную силу до того, как прибудут хевготские наёмники.

От одной мысли о том, чтобы производить ещё больше обсидиана, Хелену мутило. Даже если бы она могла, людей погибало не так уж много — по крайней мере в таких обстоятельствах, где она могла бы присутствовать.

— В прошлый раз, когда мы собирались провести похожее наступление, мы потеряли больше половины своих сил и территории. — После всех перестановок в Совете Кроутеру приходилось говорить за себя самому, и даже когда его замечания были по существу, ему не хватало обаяния, чтобы кто-то захотел с ним соглашаться. — При всём моём оптимизме насчёт действия обсидиана, есть риск, что хевготские наёмники означают и более активное использование нуллия. В Хевгоссе мало алхимиков; батальоны, которые к нам идут, будут из тюрем.

Хатченс покачал головой.

— Не думаю, что нуллия станет больше. Вряд ли они могут позволить себе взорвать ещё какую-нибудь территорию. Пыль ведь задела и Западный остров.

— На этот раз мы всё спланируем лучше, — сказал Люк. Теперь на советах у него появился особый тон. Голос стал ниже, властнее. Раньше он говорил неуверенно, если только его не выводили из себя. — Что бы ни случилось раньше, больше позволить себе проигрывать мы не можем. Бессмертные никогда прежде не делали ставку на живых солдат. Уже одно это изменение тактики ясно показывает: мы всё делаем правильно. Спросите любого, кто в последнее время был в бою: они убрали с передовой всех Бессмертных — и живых, и личей, — оставили только некротраллов и аспирантов. Обсидиан изменил всё. Переговоры о союзе — это признание, что в одиночку они победить не могут. Я согласен с Хатченсом: надо бить сейчас и сильно. Бессмертные пытаются уйти под землю — значит, мы их оттуда выроем.

— Даже если бы столь решительная победа была возможна, остаётся риск, что Хевгосс попытается явиться под конец и собрать плоды войны независимо от того, кто формально выйдет победителем, — сказал Кроутер. — Возможно, сейчас как раз время начать переговоры с Новисом. При всей их холодности в последние месяцы сомневаюсь, что королева в восторге от угрозы, что ресурсы Паладии достанутся Хевгоссу. Если предложить правильные стимулы, она может возобновить поддержку. Возможно, громкий дипломатический визит как знак уважения...

— Я не покину Паладию, — сказал Люк, перебивая Кроутера взглядом, полным открытого презрения. — Ты правда думаешь, что это прибавит уверенности нашим войскам, если они увидят, как я уезжаю с дипломатической миссией на фоне слухов о подкреплении из Хевгосса?

Брови Кроутера сошлись на переносице.

— Именно ты был бы самым действенным переговорщиком. Твоё появление при дворе Новиса было бы большим знаком уважения, чем любые иные ресурсы или представители, которых мы вообще способны отправить. Любой посредник...

— Это исключено. Если хочешь отправить кого-то в Новис — пожалуйста. Но я из Паладии не уеду. — В голосе Люка звенела яростная непреклонность.

Хелена знала, что Кроутер намерен внести такое предложение. Он даже прикидывал возможность раскрыть беременность Лилы, попытаться вынудить Люка поехать под предлогом сопровождения её и его «наследника» в безопасное место. Но Лила по-прежнему упрямо настаивала на том, что беременность должна оставаться в тайне. Открыть её в контексте бегства в Новис было бы опасной ставкой.

В итоге поехал Матиас — с ящиком золота, которое Люк для этого трансмутировал. Это был не тот вариант, которого хотел хоть кто-то, но, когда Хелена наблюдала за его торжественным отъездом, старый узел у неё в груди немного распустился от одного только вида, как он уезжает.

Не успел он толком пересечь границу, как Сопротивление уже готовилось к бою.

Это было самоубийство. У них не было ни достаточного числа бойцов, ни сколько-нибудь внятных запасов для такого наступления. Поисковые группы отправлялись в руины, пытаясь вытащить оттуда хоть какое-то оружие и доспехи. При этом им строжайше запрещалось приносить обратно мёртвых. Тех, кто погиб в зоне выпадения пыли, приходилось оставлять там, пока не появится способ безопасно предать их обряду.

Сражаться мог любой, кто хотел: алхимик или нет, взрослый или нет, мужчина или нет. Времени обучать не было никого. Оружия тоже не хватало. Мальчишки и девчонки тренировались с палками, мастерили себе пращи. Никаких доспехов — просто потому, что доспехов их размера не существовало.

От этого зрелища Хелене становилось дурно.

Они были просто пушечным мясом. Их перебьют за считанные минуты.

Но на это они были готовы — лишь бы не допустить некромантии. Всё это обречённое наступление держалось на чуде, на убеждённости, что если рискнуть всем, то за это обязательно вознаградят. Слава, благословение и вечность для тех, кто верит.

Так же, как Сол благословил Ориона.

Но Ильвы больше не было. Некому было сотворить чудо.

— Я хочу собрать бомбу, — сказала она, входя посреди ночи в кабинет Кроутера и находя его там — как всегда бодрствующего. Он постоянно не спал. И без того узкое лицо совсем обтянулось, стало почти костяным. Он выглядел лет на восемьдесят, хотя Хелена знала: ему ещё нет и пятидесяти.

— Не знал, что взрывчатые вещества вообще хоть сколько-нибудь относятся к твоей области, — сухо, с презрением заметил он.

Она села без приглашения. Кроутер вздохнул.

Когда-то Хелене казалось, что именно Каин проверил её внутреннюю раздвоенность на самый край возможного. Но Кроутер открыл совершенно иной уровень. Ещё никогда она не ненавидела и не нуждалась в ком-то с такой силой одновременно.

Только через него она вообще могла сделать хоть что-то значимое; из всех в Вечном Пламени лишь он один ещё слушал её. И всё же её послушание он держал у горла Каина, как нож.

Охота на шпионов среди Бессмертных усилилась. Все остальные осведомители исчезли без следа. Использовать Каина — или даже информацию, которую он передавал, — стало слишком опасно.

— Раньше я помогала Люку с основами пиромантии. Я знакома с техническими процессами зажигательных функций. Эти правила работают и с резонансом, и без него, — сказала она.

Одна бровь Кроутера чуть поднялась, а пальцы левой руки дрогнули — кольца зажигания скользнули друг о друга.

— Я думаю об этом уже давно... — Горло у неё сжималось от нервного напряжения. — Мы используем обсидиан так же, как Бессмертные использовали нуллиевую бомбу. И сам нуллий тоже можно задействовать.

— Разве взрыв не расплавит обсидиан?

— Нет. У Шисео есть опыт с пиротехникой; на Востоке её используют в праздниках. На двоих у нас достаточно технических знаний. Если всё собрать правильно, мы сможем задействовать взрывную силу, но ограничить жар. Это не будет даже близко к масштабу их бомбёжки, но нам и не нужно.

— Ты поразительно уверена в себе для человека, у которого всего лишь базовый алхимический сертификат.

У Хелены напряглась челюсть, но она продолжила:

— У нас много обсидианового лома. Когда кромку обсидиана отбивают, остаётся много осколков и кусочков — слишком тонких или слишком мелких, чтобы куда-то годиться. Мне нужны как раз они, так что производству это не помешает.

Она вытащила сложенную стопку листов.

— Эти компоненты нужно будет выковать в печи Атанора.

Он взглянул на чертежи.

— Обещать ничего не могу. Но... — Он вздохнул. — Пожалуй, от этого и вправду может быть польза.

ХЕЛЕНУ РАЗРЫВАЛО МЕЖДУ ОТЧАЯНИЕМ и страхом перед тем, что должно было случиться. Если атака окажется успешной, если бомба достаточно ослабит Морроу, сможет ли Люк убить его?

И если сможет, что будет с Каином?

Во сне её мучили бесконечные кошмары: она роется голыми руками в трупе Морроу в темноте, руки по локоть в его крови, она ломает ему кости, рвёт плоть, отчаянно пытаясь найти ту часть, на которой держится жизнь Каина. Во сне к ней всегда приближался Люк, как восходящее солнце.

Она умоляла дать ей время, пыталась объяснить, но Люк никогда не слышал. И каждый раз она тоже сгорала.

При свете дня она понимала, что всё будет не так. Она будет в Штаб-квартире, в госпитале. И не узнает ничего, пока не станет слишком поздно.

Каждый день она задавалась вопросом, не работает ли тем самым на собственную гибель и уничтожение Каина.

После того как он так болезненно отреагировал на одно её участие в военных делах, про бомбу она ему не сказала. Скрыть это было нетрудно: он был по горло занят послом, и времени у них едва хватало даже на срочный обмен сведениями.

Только когда они с Шисео закончили все компоненты, она поднялась на крышу и вызвала его. Ждать пришлось долго. Когда Каин наконец появился, на нём был официальный костюм — безупречный, острый линиями, начищенный до блеска.

— Я не могу остаться, — сказал он. — Что случилось?

— У нас новое оружие, — быстро сказала она. — Есть ли время или место, где много Бессмертных окажутся рядом друг с другом? Там, где не будет тебя. Его можно заложить за два дня до этого.

Лицо у него сразу стало жёстким.

— Бомба?

Она напряжённо кивнула.

— Обсидиан?

— И нуллий тоже, так что тебе нужно держаться очень далеко.

Он кивнул и многозначительно посмотрел на неё.

— Надеюсь, собирают её не в Штаб-квартире.

Она покачала головой.

— Нет. В отдельной лаборатории.

Он выдохнул.

— Что ж, значит, Сопротивление хотя бы всерьёз относится к этому последнему штурму. Хевготские силы перейдут западную границу в течение недели, но через день прибудут несколько милитократов и чиновников. На следующий вечер в их честь устраивают приветственный банкет. Там будут почти все Бессмертные; возможно, даже Морроу ненадолго появится.

Она кивнула. Это подходило.

— Сможешь заложить её так, чтобы не вызвать подозрений? И потом уйти?

Взгляд у него смягчился.

— Никто не следит за некротраллами так, как должен. Все автоматически считают, что раз кто-то ими пользуется, значит, он на их стороне. Если я вырву реанимацию, смогу перехватить другую и использовать этого мертвеца для доставки. На меня это вывести будет трудно.

— И тебя там не будет? Когда всё взорвётся. — Она боялась, что он уходит от ответа.

Стоя рядом, они казались существами из разных миров. Он — чистый, безупречный, в идеально сшитой форме, с рядом сложных наград на груди. Она — измождённая, в мужской стандартной одежде, заношенной до нитей.

— Насколько далеко мне нужно быть?

— Достаточно далеко, чтобы не вдохнуть это. В воздухе будут микроскопические осколки. Мы не знаем, как они подействуют. Тебе нужно быть очень далеко.

— Я устрою себе какое-нибудь поручение на это время. Посол любит делать из себя невыносимое неудобство. Уверен, я смогу подтолкнуть его к желанию получить что-нибудь абсурдное и непременно подальше отсюда.

Она кивнула.

— Я принесу её завтра вечером. Сделай так, чтобы поручение было долгим.

— Нет. — Его голос хлестнул, как плеть, и вся мягкость исчезла. — Кроутер не будет использовать тебя для перевозки бомбы.

Она покачала головой.

— Она активируется только когда соединят компоненты, и там есть отсчёт. Я не взорвусь по дороге, — сказала она. — Ты не сможешь собрать её сам, если не знаешь, как именно соединяются части.

— Мне всё равно. Пусть Кроутер придумает другой способ. — Он побледнел так резко, будто из него ушла вся кровь; под кожей уже поднималось это нечеловеческое серебристое сияние.

— Но если я не приду, — сказала она, готовая ухватиться за что угодно, лишь бы он согласился, — значит, я не увижу тебя снова до... до самого после.

Он не дрогнул.

— Тогда увидишь меня после. Пошли кого-нибудь другого.

У неё перехватило дыхание.

— Каин...

Он смотрел на неё в упор.

— Я нашёл тебя после бомбёжки. Стоял и смотрел, как тебя режут, пытаясь вытащить шрапнель. Ты столько раз чуть не умерла на столе, что я сбился со счёта. Будь ты хоть на дюйм ближе к эпицентру, осколок прошил бы тебе сердце. Ты хочешь, чтобы я заложил бомбу, — я это сделаю. Но ты к ней не прикоснёшься. Поняла?

Она горько сглотнула, с облегчением думая о том, что не сказала ему ничего такого, что выдало бы её собственное участие.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

Она повернулась уходить. Ей ещё предстояло сделать слишком многое: сверить запасы, закончить бомбу, помочь подготовить госпиталь. Её снова перевели в отделение неотложной помощи.

Каин притянул её к себе.

— Вернись сюда через несколько часов.

Она покачала головой.

— Сейчас вроде бы не самое подходящее время.

Казалось, он забыл, что это именно ему нельзя надолго задерживаться. Он не отпускал её. Ей больно было думать о том, как поздно всё это началось; сколько времени они уже потеряли.

— Ладно, — наконец уступила она. — Но тебе надо уйти прямо сейчас.

Он отпустил её медленно.

— Я тебя вызову.

Отчитавшись перед Кроутером, она отправилась в ту самую внешнюю лабораторию, где они с Шисео совместным резонансом собирали последние компоненты. Бомбу постарались сделать как можно компактнее, но даже так она получилась почти размером с ребёнка. Устанавливать её нужно было в центре помещения.

Сами по себе бомбы не были новым алхимическим изобретением, но почти сто лет назад их запретили, решив, что это варварство. Впрочем, запрет ничуть не помешал их дальнейшей разработке; Хевгосс, например, всегда особенно любил подобные технологии, считая их уравнителем против алхимиков.

При правильном обращении с воздухом и пламенем Люк носил зажигательные бомбы буквально на кончиках пальцев. Значительная часть его учебных заданий состояла из массивов и технических разборов всех возможных способов манипулировать огнём и превращать его в оружие. Хелена использовала очень многое из этого.

Главная сложность была в том, чтобы придумать конструкцию, способную дать мощный взрыв и при этом не расплавить обсидиан.

Шисео научил её технике комбинированного сплавления через двойную трансмутацию по массиву. Это было сложно и опасно. Несмотря на все массивы, стабилизирующие резонанс, Хелена обожгла несколько подушечек пальцев почти до кости.

— Ты в порядке? — спросил Шисео, когда она села, пытаясь как можно скорее восстановить повреждённую ткань.

Кончики пальцев болели так сильно, что ей было трудно вообще ощущать собственный резонанс, но годы практики сделали почти инстинктивным умение успокаивать повреждённые нервные окончания и заново наращивать ткань. Позже нужно будет ещё восстановить дермальный слой, чтобы по виду ничего не заметили.

— Ничего страшного, — сказала она наконец, часто моргая и глядя на свои руки, на линии, пересекающие пальцы и ладонь. По привычке она прижала пальцы к грудине, чувствуя едва заметную впадину в кости. Шрам немного побледнел, но боль в месте раскола никуда не делась. — Всё готово?

Он положил две части на рабочий стол, и она устало посмотрела на них.

Шисео перевёл взгляд на неё.

— Завтра закончим. Твоим рукам нужно восстановиться. И тебе нужен отдых.

Она слабо улыбнулась.

— Сегодня ночью отдохну.

ДО ПОЗДНЕЙ НОЧИ ОНА БЫЛА ЗАНЯТА тем, что в очередной раз перепроверяла медицинские запасы. Инъекции эпинефрина почти закончились, а в документах не значилось, кто их забрал. Хелена оставила короткую раздражённую записку. Если уж всем теперь заправляет Элейн, то хотя бы соблюдение правил она могла бы обеспечить.

Она как раз сматывала в рулоны целую гору простерилизованных бинтов, когда кольцо обожгло палец.

Амарис едва успела приземлиться; Каин буквально сорвал её с крыши, и они сразу же взмыли в воздух. Стоило им оказаться внутри, как он прижал её к стене, и его губы жадно, почти голодно впились в её губы.

Она крепко обняла его. Кончики пальцев ещё были онемевшими, но она едва это замечала.

Его ладони скользнули вверх, пока не обхватили её лицо. Лоб прижался к её лбу, дыхание смешалось на один короткий миг — и он снова её поцеловал, увлекая дальше вглубь комнаты. Каждый их шаг был тороплив. Им постоянно не хватало времени.

Когда-нибудь, пообещала она себе, когда-нибудь я буду любить его не в украденное мгновение.

— Ты в порядке? — спросил он, когда они оказались в более ярком свете, где он мог её как следует разглядеть.

Он потянулся к ней, и она поняла: если он коснётся, то пустит в ход резонанс и сразу заметит, что руки у неё были недавно ранены. Поэтому она перехватила его ладонь, согнула его пальцы внутрь и прижала к своей груди.

— Да. — Она кивнула. — Теперь да.

Он смотрел на неё, и она знала, как сейчас выглядит: усталой, похудевшей, болезненно бледной от вечного сидения в помещении, почти без дневного света. После бомбёжки почти все окна разбились, а те немногие, что уцелели, заколотили и герметично закрыли — на случай, если ветер опять принесёт нуллий к Штаб-квартире.

— Мне надо было вызвать тебя раньше. — Его большой палец скользнул по её скуле.

Она покачала головой.

— Это не стоило бы риска. Тебе опасно так близко подлетать. В тебя могут выстрелить обсидианом. — Одно только произнесённое вслух это слово пустило по ней дрожь. — Нам не стоило бы так делать. Глупо так рисковать.

Внезапно ей стало трудно дышать. Он высвободил руку и взял её голову обеими ладонями, будто хотел утихомирить её разум за неё сам.

— Здесь мы в безопасности, — сказал он.

Пока. На это мгновение.

Но не по-настоящему. И уж точно не навсегда.

И всё же она кивнула, пытаясь поверить, не желая отравить то малое время, которое у них ещё оставалось. Она поднялась на носки, поцеловала его и потянула его руки к себе.

Пусть это будет не в последний раз.

Она не закрывала глаз. Смотрела на него, стараясь запомнить каждую подробность. Ей хотелось врезать в память всё: как он ощущается под её руками и на её коже, будто достаточная точность могла сделать эту тайную вещь достаточно реальной, чтобы она пережила всё; будто можно так глубоко вписать её во вселенную, что даже войне уже не удастся её стереть.

Потом он притянул её к своей груди, опустив подбородок ей на макушку, а пальцами стал чертить узоры по её коже.

Я буду о тебе заботиться. Я всегда буду о тебе заботиться.

Он не произнёс этого вслух, но она слышала слова в самом движении воздуха, в том, как сдвигалась его челюсть, пока он беззвучно шептал их.

Она надеялась поспать, прожить хотя бы ещё один час покоя, но страх был сильнее. Когда она села, жидкортутные глаза Каина сразу насторожились. Она немного помолчала, держа его руку в своей и всматриваясь в его лицо, в ту грань его существа, которая принадлежала только ей.

Она переплела их пальцы, пытаясь подобрать слова.

— Каин, — наконец сказала она, — есть шанс... мы надеемся, что эта атака станет концом войны. Мы... мы не уверены, сколько ещё продержимся, если этого не случится.

Его рука чуть дёрнулась.

— А если нет... — Её грудь дёрнуло, и она коротко, сдавленно, почти всхлипом рассмеялась. — Что ж, тогда мы просто будем продолжать сражаться. Но если да... я... я не знаю, что будет с тобой. Прости. Я пыталась найти выход... — она опустила взгляд, — но так и не поняла...

— Всё в порядке, — сказал он.

Она покачала головой.

— Может быть, если Морроу убьют, твоя душа просто вернётся к тебе. Мы ведь не знаем наверняка, что этого не случится. Шанс есть. Или, может быть, Камня хватит, чтобы...

Она цеплялась за что угодно, и они оба это знали.

— Может, и хватит, — упрямо сказала она, сжимая его руку. — Поэтому, если всё случится и если ты переживёшь это, ты должен бежать. Слышишь? Уходи как можно быстрее. Только не дай себя схватить.

Его глаза сузились.

— А ты где будешь?

Хелена опустила взгляд и стала теребить кольцо у него на руке. Своё она не видела уже так давно.

— Ты же меня знаешь. В госпитале. Раненых будет много, так что сразу я не смогу... поэтому ты просто уходи, а я потом тебя найду.

Он коротко, жёстко усмехнулся.

— Если выживу, я никуда без тебя не уйду.

Она прижала пальцы к его губам, заставляя замолчать.

— Нет. Ты не можешь рисковать попасться.

Он убрал её руку от рта, но она не дала ему заговорить. Она обдумывала это по кругу уже много раз и понимала: Кроутер едва ли отпустит её без расплаты за некромантию. Если очень повезёт, её просто выгонят из Вечного Пламени. Это был бы самый быстрый и тихий исход, но даже на него могли уйти недели, а то и месяцы.

— Иди на юг, к морю. Когда смогу, я приду, разыщу тебя, и всё будет так, как мы говорили, — мы исчезнем.

Глаза у него превратились в щёлки.

— И сколько, по-твоему, мне там ждать?

Хелена опустила взгляд.

— Не знаю. Возможно... какое-то время.

— Почему?

— Потому что... когда всё закончится, начнётся ещё очень многое. Но, думаю, потом им будет проще, если я просто исчезну, и тогда я тебя найду, хорошо? Мне кажется, для тебя так будет лучше. Может быть, когда у тебя появится настоящий выбор, ты поймёшь, что хочешь чего-то другого...

Его пальцы сомкнулись у неё на затылке, притянули так близко, что их лица почти соприкоснулись.

— Ты моя, — сказал он почти ей в губы. — Моя. Ты поклялась. Твоё Сопротивление продало тебя мне. Я никуда без тебя не уйду. И если кто-нибудь до тебя дотронется — бессмертный он или нет, — я его убью.

Он не стал ждать ответа; просто поцеловал её так, словно его губы были клеймом, выжигаемым на её губах.

ШИСЕО БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫМ ДРУГИМ вариантом для доставки бомбы. Они с Хеленой покрыли самую внешнюю оболочку тонким слоем мо'лианьши, который Шисео извлёк из нуллиевой пыли. После этого сверху нанесли зеркальный эликсир Хелены. Шисео повозился с составом и сумел сделать его пригодным для более крупных поверхностей.

Когда всё будет окончательно собрано, заметить бомбу станет трудно, а внешняя инерция сделает её невидимой для тех, кто ищет при помощи резонанса.

Закончив, Хелена сняла своё кольцо и стала его разглядывать. Зеркальный слой почти стёрся. Если её арестуют, её обыщут и снимут весь металл. В том числе и кольцо Каина.

— Мо'лианьши помешает запутыванию? — спросила она.

Шисео изучил полувидимое кольцо.

— Если оставить небольшой участок открытым, использовать его, вероятно, всё равно получится. — Он понимающе посмотрел на неё. — Но при резонансном обыске оно останется скрытым, если только обыск не будет очень тщательным.

Этого ей было достаточно. Пробормотав извинение Каину за ожог, который он сейчас получит, она покрыла всё кольцо, кроме одного маленького участка. Когда слой остыл, она опустила кольцо в зеркальный эликсир, обновляя маскировку, и смотрела, как оно исчезает из виду.

ПОКА ШИСЕО ВЁЗ БОМБУ, Хелена пошла проведать Лилу. Если госпиталь захлебнётся от раненых, в следующий раз прийти получится ещё не скоро.

Живот между бёдрами Лилы стал уже невозможно не заметить, но саму Лилу почти сводило с ума сожаление: впервые она по-настоящему усомнилась в своём решении. Все ногти были изгрызены до мяса.

— Не могу поверить, что последняя битва начинается именно сейчас, — сказала она, глядя на бойцов, снующих внизу. — Я должна быть там.

— Ты же не могла этого знать, — устало сказала Хелена. Менять решение Лиле было уже слишком поздно.

— Как думаешь, это и правда конец? — спросила Лила. — У нас хорошие шансы?

— Настолько хорошие, насколько вообще могут быть, — ответила Хелена.

Победа или поражение — она чувствовала только страх, но всё это должно было закончиться сейчас. Дальше тянуться уже не могло.

— Он не спит, — сказала Лила, протягивая Хелене руку. — Иди почувствуй. Вот здесь.

Лила поймала её ладонь и прижала к своему животу, чуть выше тазовой кости. Несколько секунд ничего не было, а потом Хелена — без всякого резонанса — ощутила под рукой странное лёгкое трепетание.

— Чувствуешь? — спросила Лила.

Хелена кивнула и пустила резонанс через Лилу к ребёнку, нащупывая сердцебиение — быстрое, как трепет птичьих крыльев.

Больше толчков не было.

— Наверное, уснул, — сказала Лила. Хелена по-прежнему не понимала, откуда у неё такая уверенность, что это мальчик, но Лила уже назвала его Аполло и звала сокращённо Пол. — Ночью его надо чувствовать — мне кажется, он там сальто крутит. Ногами мне чуть не до рёбер достаёт.

— Даже не представляю, от кого у него такая спортивная склонность ко всяким безобразиям, — сухо заметила Хелена, убирая руку.

— У него будет всё то веселье, которое мы пропустили, — сказала Лила, опуская рубашку на живот. — Знаешь, мне, кажется, даже нравится мысль, что он будет ребёнком мирного времени. Думаю, в ближайшие годы родится много детей. Они все вместе пойдут в Институт, как когда-то мы. Как думаешь, у тебя когда-нибудь будут дети?

Хелена молча покачала головой.

— Когда-нибудь ещё передумаешь, — мягко сказала Лила. — Просто нужно найти для себя подходящего человека. Из тебя бы вышла хорошая мама.

— Я целительница. Мы такого не делаем, — сказала Хелена.

— Но ты ведь стала целительницей только из-за войны. Когда всё закончится, никто не будет ждать, что ты продолжишь этим заниматься.

При всей исключительности Лилы и её понимании опасной роли, которую занимала она сама, до неё, по-видимому, так и не доходило, что у большинства людей никогда не бывает тех возможностей, которые были у неё — по рождению, по таланту, по самой природе её положения. Лила была дарованием, которое случается раз в поколение, с красотой под стать и с именем, за которым стояли века наследия. Для всех остальных правила так не изгибались. Особенно не для Хелены.

Она сменила тему.

— Я правда думаю, что тебе нужно сказать Люку. Он должен знать до начала этой битвы. Если что-то пойдёт не так, Вечное Пламя хотя бы поймёт, насколько важно немедленно вывезти тебя в безопасное место.

Лила молчала удивительно долго.

— Он уже знает, — сказала она наконец тихо, отводя глаза.

— Что?

— Он влез ко мне через окно, ещё когда меня только посадили на карантин. Так волновался, что я сказала ему правду. Он сказал, если люди узнают, меня заставят уехать. Отправят в Новис. А я ему была нужна, и поэтому я продолжала говорить, что хочу сохранить всё в тайне. Он заставил меня пообещать, что я никому не скажу.

На несколько секунд Хелена просто онемела.

— Он всё это время знал? Что ты беременна и что за тобой ухаживаю именно я?

Если Люк знал и всё равно это допускал, то почему так яростно выступал против того, чтобы она лечила Титуса? Ничего не сходилось.

Лила покраснела.

— Прости. Я хотела тебе сказать, но не хотела его расстраивать. Он всё ещё очень плох.

— Мне надо идти, — сказала Хелена, неловко поднимаясь на ноги.

Лила попыталась её остановить, загородив дверь.

— Нет. Я вижу, ты злишься. Пожалуйста, дай мне объяснить.

Хелена посмотрела на неё. Лила так сильно напоминала своего отца, только в более женственной форме: тот же рост, те же светлые волосы и голубые глаза, даже шрам на одной стороне головы.

— Мне не нужно твоё объяснение, — сказала Хелена. — Мне нужно поговорить с ним.

Она искала Люка повсюду. Каждый, у кого она спрашивала, называл другое место: он на совещании, он спит, он в общей зале, он в столовой. Куда бы она ни пришла, он неизменно оказывался впереди на несколько минут.

Наконец она отыскала его в госпитале, но он был в отдельной палате, под охраной, и никого не впускали.

Хелена осталась ждать, и вскоре оттуда вышла Элейн с подносом, на котором лежали несколько шприцев и пустые флаконы, а меж бровей у неё залегла напряжённая складка.

— Мне нужно увидеть Люка, — сказала Хелена.

Элейн вздрогнула, увидев её.

— Он отдыхает.

Хелена опустила взгляд на поднос, и Элейн попыталась отвернуть его от неё.

— Зачем ты даёшь ему всё это? — спросила Хелена, быстро переводя взгляд с флакона на флакон. — Это нельзя сочетать, и он слишком молод, чтобы ему вообще была нужна половина из этого. А это... — Она выхватила шприц с собственной пометкой. — Это только на крайний случай. Если ты начнёшь злоупотреблять, устроишь ему сердечную недостаточность. Кто это одобрил?

В глазах Элейн вспыхнуло возмущение.

— Я его целительница.