ГЛАВА 59

Junius 1787

ХЕЛЕНА ЛЕЖАЛА, ЩУРЯСЬ И ПЫТАЯСЬ разобрать хоть что-то, но всё вокруг было тёмным, расплывающимся. Когда она попробовала вдохнуть, боль внезапно разошлась по всему телу и таким ударом вернула её в сознание, что она дёрнулась. Она вцепилась себе в грудь, пытаясь вдохнуть, но воздух не шёл.

Что случилось? Она не помнила. Она боролась за каждый вдох, и где-то рядом раздавался тихий свист. Потом память обрушилась вся разом. Грузовики, они столкнулись и...

Должно быть, была ещё одна бомба.

Она дёрнулась, пытаясь приподняться.

Она попыталась найти взглядом место взрыва, но всё вокруг было не таким. Где дорога? Перед ней был только огонь и воронка.

Мучение расцвело в груди. Перед глазами пошло красным.

Тот свистящий звук, похожий на кипящий чайник, не стихал. Она попыталась понять, откуда он идёт, и вдруг осознала, что он вырывается из её собственного горла.

Она двинулась осторожно. Если задет позвоночник...

Успокойся. Сосредоточься. Оцени своё состояние и действуй исходя из этого.

Она заставила себя опустить взгляд и издала сдавленный, изломанный всхлип.

Прямо в середину груди у неё вошёл кусок металла, расколов грудину.

Она всё смотрела на него, слишком потрясённая, чтобы сразу пошевелиться. Она умирает. Умрёт в полевом госпитале, точно так же, как её отец. Вся эта вивимантия, чтобы в конце концов прийти ровно к той же судьбе.

Она закрыла глаза и изо всех сил старалась не запаниковать, пока к телу понемногу возвращалось ощущение. Пальцы она чувствовала. Пальцы ног тоже. По крайней мере, позвоночник был цел.

Она продолжала пытаться дышать, но ей хотелось орать при каждом рывке лёгких. Это было хуже ножевого ранения; боль расходилась наружу, будто раскалывая её трещинами по всем рёбрам. Она заполняла всё сознание без остатка.

Поднимайся. Ты должна подняться.

Почти невозможно было заставить себя пошевелиться. Она снова посмотрела в сторону дороги. Дороги не было, одна дыра. Но в госпитале ещё оставались люди.

Ей удалось поднять руку и сорвать маску. Повреждение лёгких от пыли теперь уже, наверное, было не так важно.

Воздух оказался таким холодным. Ей удалось сделать полвдоха.

Она не могла умереть.

Она заставила себя встать на ноги, дыша коротко и часто, и едва не потеряла сознание, когда выпрямилась. Каждое движение причиняло невыносимую боль. Жажда вдохнуть боролась с ещё более чудовищным мучением, которое наступало всякий раз, когда рёбра и лёгкие хоть чуть-чуть двигались. Она вгрызлась зубами в губу и попыталась дотащиться до дверей. По одному шагу.

Лёгкие всё сильнее подталкивали её к кашлю, но она вцеплялась в себя и сдерживала его. Каждый такой позыв взрывался в груди белой, ослепляющей болью, от которой темнело в глазах.

Если она закашляется, потеряет сознание. И умрёт ещё до того, как придёт в себя.

Она не умрёт. Нужно просто дождаться. Кто-нибудь вернётся. Майер прооперирует. Шисео будет день и ночь искать правильный хелатор, а она заставит себя поправиться быстро.

Она пообещала Каину, что с ней всё будет в порядке, что с ней ничего не случится. Она не могла умереть.

Она добралась до дверей. Там стоял поднос с несколькими брошенными инструментами и пузырьками. Она стала шарить в них, пока не нашла флакон лауданума.

Ей удалось открутить крышку и проглотить глоток обжигающей жидкости.

Только не слишком много. Нужно оставаться в сознании. Она снова перерыла всё вокруг, ища что-нибудь бодрящее, хоть что-то, что удержит её на ногах.

Она бы убила за средство от кашля.

Она заставила себя посмотреть на собственную грудь. На ней было столько слоёв одежды, что не разобрать, куда именно вошёл осколок и нуллий ли это, уже растворяющийся в крови, или просто кусок грузовика.

Ей хотелось вытащить металл, но она знала лучше. Если он прошил сердце или аорту, она истечёт кровью за секунды. Возможно, именно этот кусок пока и держал её в живых.

Кто-нибудь придёт. Она дождётся, пока вернётся грузовик.

Она заставляла себя двигаться, потому что это было легче, чем сидеть и чувствовать рану.

Она проверила оставшихся пациентов. Ближе всех лежал мальчишка, которого вырезали из брони. Одной руки у него не было. В оставшуюся была воткнута капельница, но под телом уже растеклась целая лужа крови. Она нащупала пульс — ничего. С трудом закрыла ему глаза и пошла дальше.

Большинство уже умерли, несколько не отвечали; в сознании оставались лишь единицы. Она проверила их всех и запомнила, где кто лежит.

Лауданум притупил боль ровно настолько, чтобы она могла двигаться чуть свободнее.

— Мама?.. — простонал один из солдат, вцепляясь ей в запястье, когда она проходила мимо.

Боль рванула через грудь и вверх по позвоночнику, уничтожая всё облегчение сразу. Ноги у неё подкосились, и она вгрызлась себе в язык так сильно, что рот залило кровью.

Шлем у него был смят прямо вокруг черепа. Через прорези было видно, что половина лица превратилась в кровавое месиво. Из головы густо текла кровь и пропитывала подстилку под ним.

— Мама... — выдохнул он.

— Она скоро придёт.

Но он всё не отпускал её запястье. Дёрнул снова. Перед глазами вспыхнул белый свет.

— Мам... прости. Забыл попрощаться. Прости.

— Всё хорошо, не... не волнуйся, — сказала она.

Его пальцы ослабли настолько, что она успела выскользнуть. Она посмотрела вниз.

Он был мёртв.

Она сделала ещё глоток лауданума. Становилось всё труднее не закашляться. Она уже не могла понять, кровь у неё во рту от прокушенного языка или из лёгких.

Она пыталась расслышать звук возвращающихся грузовиков. Шум боя вокруг стал стихать. Она направилась к дверям.

Чем дальше, тем яснее она понимала, что её рана уже вне возможностей Сопротивления. Раздробленная кость, возможно задетое сердце — всё это требовало обширной ручной операции, с которой Майер без алхимии не справится. Один из лёгких, скорее всего, был пробит. Понадобились бы как минимум два хирурга, а то и три.

А если протокол триажа уже действует — а он, конечно, действует при таком количестве раненых, — то на трёх хирургов могла рассчитывать разве что фигура вроде Люка или Себастьяна.

Она прислонилась головой к стене.

Даже если операцию проведут успешно, шансы выжить у неё будут ничтожными. Риск осложнений и заражения станет огромным, а сама она превратится в бездонную дыру для и без того истощённых запасов. Госпиталь спасёт куда больше людей, если просто спишет её со счетов. Любой хоть сколько-нибудь вменяемый медик это поймёт сразу.

Вернутся грузовики или нет, она всё равно умрёт. Она посмотрела на собственную руку и пожалела, что у неё нет резонанса, чтобы отправить Каину хоть какой-нибудь импульс. Хоть как-то сказать ему, что она сожалеет. Что пыталась.

По краям зрения уже начинала расползаться тьма, медленно сужая мир, словно кто-то стягивал ткань.

Когда она моргнула, прямо перед ней уже стоял кто-то. Сквозь туман боли разум не сразу понял, что это некротралл. Он замер и рассматривал её, будто не мог решить, жива она или мертва.

Лёгкие снова дёрнуло: тело пыталось заставить её закашляться, вытолкнуть жидкость из груди. Из неё вырвался хриплый, скребущий всхлип, пока она сдерживала этот позыв.

Краем глаза она заметила движение. Некротраллов было больше. Шум боя стих окончательно. Элторн с людьми либо погибли, либо отступили. Некротраллы шли к госпиталю. За мёртвыми и за живыми.

Она не могла позволить им забрать выживших.

Она попятилась, пытаясь найти скальпель, что-нибудь острое, быстрое и безболезненное. Она не отдаст этих людей в Западный порт. Но под руки попадались только грязные бинты да пустые бутылочки от лекарств. Нужен был один скальпель.

Что-то под одеждой ударилось о ногу. Только через секунду она вспомнила, что там лежит. Обсидиан. Когда взорвалась бомба, он был у неё в руке; она сунула его в карман почти не думая.

Она нащупала его и распорола себе палец. Значит, кусок разбился при взрыве, но хотя бы оставался острым.

Она была слишком медлительна. Некротраллы уже вошли внутрь. У двери лежали тела, часть некротраллов остановилась там и стала утаскивать их, а остальные двинулись дальше вглубь.

Шли они не быстро, но всё равно были быстрее Хелены. Они добрались до выживших раньше, чем она.

— Нет! — прохрипела она; громкость собственного голоса расколола ей грудь.

Один из некротраллов повернул к ней. Она попыталась отбиться. В руках был только обсидиан. Она полоснула им по некротраллу. Разлагающаяся, размякшая кожа разошлась почти без усилия, а потом остриё уткнулось в кость.

Она ударила совсем слабо, но даже этого нажатия хватило, чтобы боль подкосила ноги.

Когда сознание прояснилось, на полу лежала уже не только она — некротралл тоже.

По пальцам стекала кровь: она сжимала обсидиан слишком крепко, и чёрное стекло впивалось острыми краями в кожу. А некротраллов всё ещё было слишком много.

Они шли к ней, заслоняя собой красноватый свет из дверного проёма. Ветер тронул её лицо.

Глаза у неё сами закрылись.

КОГДА ОНА СНОВА ПОПЫТАЛАСЬ открыть глаза, веки были тяжёлыми, словно ресницы спутались между собой. А когда она попробовала пошевелиться... тело не послушалось.

Она рывком распахнула глаза. В лицо бил резкий свет, и всё расплывалось, пока она не различила смутный тёмный силуэт рядом. Она дёрнулась, потом сощурилась.

Рядом стоял Каин — бледный, с распахнутыми глазами, лицо у него было таким измученным, что казалось чужим.

— Ты...

Слово вышло сорванным хрипом. Язык был сухим, тяжёлым, будто воды она не пила уже несколько дней. Ниже шеи она не чувствовала ничего.

Она попыталась посмотреть вниз, но не смогла пошевелиться.

Она была парализована.

Глаза у неё свелись к переносице, пока она пыталась рассмотреть своё тело. Всё, что удалось разобрать, — капельница в руке. Если щуриться, можно было увидеть физраствор и другие жидкости в перевёрнутых стеклянных флаконах, медленно стекающие по трубке.

— Что? — спросила она. Слова шуршали и путались на языке. — Что ты... сделал?..

— Что я сделал? — медленно повторил Каин. — Я спас тебе жизнь.

Он дышал неровно. — Кроутер со своими бесконечными требованиями заставил Верховного некроманта принять целую уйму дополнительных мер предосторожности. О той бомбёжке заранее знали только трое. И я в это число не входил. Когда до меня дошёл слух, я подумал, что это уже паранойя — посылать туда своих некротраллов. Я сказал себе, что просто хочу успокоиться. Увидеть последствия своими глазами, чтобы понимать масштаб. Тебя там, конечно, быть не должно было. Я внушал себе, что тебя там быть не может, что ты в безопасности в Штаб-квартире, потому что такова, чёрт возьми, была сделка. Разве не это ты мне обещала? Что они тебя не накажут? Я знал... я говорил тебе, что всё закончится именно так...

Голос у него сорвался.

— Это не... Кроут... — От разговора язык хоть немного увлажнился, но пить хотелось мучительно. Голова всё ещё была как в тумане. Она не понимала, как вообще оказалась здесь.

— Не смей их защищать! — Каин выглядел почти диким от ярости. — Ты хоть представляешь, как близко подошла к смерти? Чтобы удержать тебя в живых, понадобилась целая медицинская бригада. С какой стати они бы оставили тебя одну в том чёртовом госпитале, если бы не хотели, чтобы ты умерла?

— Эвакуировали... — медленно выговорила она, подбирая слова, пока язык понемногу снова начинал слушаться.

— Одну?

— Я была... главной. — Странно, но разум у неё был пугающе ясным. — Солдаты не... заслуживали умирать в одиночестве.

Она попробовала подняться. Казалось, если бы ей только удалось сесть, всё сразу стало бы понятнее и яснее.

— Странно. А я там рядом с тобой никого не видел, пока ты умирала.

Она сама не знала, зачем пытается достучаться до него, но ей нужно было, чтобы он успокоился — тогда, возможно, получится понять, что происходит.

— Это война, Каин. Люди умирают. С твоим собственным счётом смертей ты должен понимать это лучше всех. Ты же знаешь, что я не стану ставить своё выживание выше остальных.

Он смотрел на неё долгим, ужасным взглядом, и ярость у него на лице была такой явной, что от неё хотелось отшатнуться. — А должна бы. — Голос его стал ледяным, а глаза засияли таким серебром, что почти белели. — Потому что я тебя уже предупреждал: если с тобой что-нибудь случится, я собственноручно сотру с лица земли весь Орден Вечного Пламени. Это не угроза, а обещание. Считай своё выживание столь же необходимым для Сопротивления, как выживание Холдфаста. Если ты умрёшь, я убью их всех до одного. Раз это единственный способ заставить тебя ценить собственную жизнь, значит, на кону будут их жизни.

Хелена уставилась на него в оцепенении, которое медленно перекручивалось в ярость.

— Да как ты смеешь? Как ты смеешь!

Голос сорвался так высоко, что треснул.

Если бы она могла двигаться, она бы бросилась на него и попыталась забить насмерть голыми руками. Ей хотелось орать.

Но под этой яростью жило ещё худшее — ужас от того, что всё это означает. Он стал именно той угрозой, которой боялся Кроутер. Прежде он оставался верен им ради мести за мать, но Хелена вытеснила это, дала ему новый, неконтролируемый источник одержимости и бешенства.

Она закрыла глаза, не в силах больше на него смотреть, и в уме вспыхнул уроборос — образ бесконечного самоуничтожения. Дракон, вечно пожирающий самого себя.

Из неё вырвался хриплый, рвущий лёгкие всхлип, и, пока она судорожно пыталась вдохнуть, в комнате стало тихо.

Матрас под ней сдвинулся. Пальцы убрали с лица непослушный завиток и коснулись щеки.

— Я слишком хорошо знаю твоё лицо. — Он вздохнул. — Ты сейчас думаешь, что теперь придётся меня убить, да? Что я стал слишком опасен.

Она ничего не ответила и глаз не открыла.

— Ты бы правда это сделала?

Она посмотрела на него. — Ты знаешь... ты знаешь, что я не выберу тебя ценой всех остальных. И это даже тебя не спасёт, если я выберу.

Тогда он отвёл взгляд. — Ты бы себе этого не простила.

У неё задрожала челюсть. — Нет. Не простила бы... — Горло стянуло. Она с трудом сглотнула, не в силах даже поднять голову. — Но это было бы не первое моё непростительное дело. Что ещё одна строка в летописи?

Он долго молчал.

— Что ты будешь делать, когда меня не станет? — спросил он так, будто только это и имело значение.

— Думаю, ты и сам можешь представить.

От одной мысли о мире без Каина, мире, где она снова одна и винить некого, кроме себя, потолок над ней поплыл.

Она ненавидела эту войну. Ей казалось, что она способна на всё. Что достаточно сильна для такого. Что нет предела тому, что она сможет сделать или вынести. Но, видимо, Каин и оказался её пределом.

Она не могла представить себя без него. Ей казалось, что без него она просто перестанет существовать.

Она захлебнулась рваным вдохом, пытаясь протолкнуть воздух, и лёгкие загремели.

В следующее мгновение Каин уже был над ней, держал её лицо в ладонях, приподнимая голову, чтобы ей было легче дышать. Обнять её по-настоящему он не мог.

— Просто живи, Хелена. — Голос у него дрожал. — Вот и всё, о чём я тебя прошу.

Хелена тихо, надломленно всхлипнула, а лёгкие продолжали свистеть, пока она боролась за воздух. — Я не... могу этого обещать. Ты знаешь, что не могу. Но я не могу рисковать тем, что ты сделаешь, если я умру.

Он поцеловал её. На его губах ощущалась мольба.

— Прости, — повторяла она снова и снова. — Прости, что я сделала с тобой это.

Воздух прорезал резкий гудок. Каин застыл и отшатнулся с ругательством. Ещё один сигнал. Два длинных и два коротких. С каждым таким звуком свет в комнате тускнел, тревожно мигая.

Он оглянулся по сторонам, стиснув зубы. — Чёрт. Меня вызывают обратно в город. — Он отступил, но всё равно продолжал смотреть на неё сверху вниз. Она видела, как в его глазах что-то лихорадочно просчитывается, и как он колеблется. Наконец на лице у него вспыхнуло отчаяние.

— Дэвис, — позвал он. Голос едва долетел, а взгляд на мгновение ушёл в расфокус. — Подойди.

Дверь позади него открылась, и в комнату вошла женщина. Хелена недостаточно разбиралась в одежде прислуги, чтобы понять, кем именно та служила, но имя она узнала.

Перед ней стояла горничная Энид Феррон и смотрела на Хелену влажными голубыми глазами. Вместе с ней в комнату вполз лёгкий запах чего-то сухого, но всё же органического. Она была мертва, но реанимирована так искусно, что казалась почти живой.

Хелена оглядела комнату, потом окно и только сейчас поняла, что за ним не видно ни одного здания — только небо и деревья.

— Где мы? — резко спросила она. Она даже не знала, как долго была без сознания.

— В Спайрфелле. В загородном поместье моей семьи, — сказал Каин, натягивая форму — чёрный сюртук, плащ. — Позже я всё объясню. Мне надо идти. Не бойся Дэвис. Она не причинит тебе вреда.

Хелена не отрывала взгляда от некротралла. Одна из тех слуг, что умерли в тот момент, когда Каин стал Бессмертным, — одна из жизней, на которых держалась его неуничтожимость и бессмертие. Он реанимировал её?

— Прости, — говорил он, — я думал, у меня будет больше времени всё объяснить. Здесь ты будешь в безопасности. Никто тебя не найдёт. Я вернусь, как только смогу.

— Дэвис, позаботься о ней. — Он ещё раз склонился над Хеленой и провёл рукой по её волосам. — Ты в безопасности. Обещаю.

И он ушёл. Где-то в стенах и в полу что-то двигалось, но она не могла понять что именно, потому что лежала парализованная и оставалась на попечении некротралла.

Она снова посмотрела на неё — на Дэвис. Та просто стояла и смотрела на Хелену мутным, но неотрывным взглядом.

— Можно мне воды? — наконец спросила Хелена.

Дэвис налила воду из кувшина на ближайшем столике, поднесла чашку к Хелене и помогла сделать несколько глотков — только чтобы смочить рот. Вода была горькой; Хелена сразу узнала привкус лауданума.

Она и не подозревала, что некротраллов можно реанимировать до такой степени. Эта женщина казалась живой.

— Вы ведь были горничной Энид Феррон, да? — спросила Хелена, борясь с накатывающей слабостью от лекарства.

Дэвис медленно кивнула, будто поняла вопрос. У Хелены всё плыло перед глазами.

— Вы были здесь всё это время?

Ещё один кивок. Дэвис беззвучно шевельнула губами. Каин.

Если это было правдой, значит, она оставалась реанимированной почти семь лет — и при этом почти не показывала признаков распада. Хелена и представить не могла, что такое вообще возможно.

— Зачем? Зачем он сделал это с вами?

Если некротралл и ответил, Хелена уже была слишком не в себе, чтобы это заметить.

Сознание то уходило, то возвращалось, и каждый раз, когда она выныривала, боль становилась сильнее. Дэвис сидела рядом в кресле и вязала что-то вроде носков. Онемение отступало. Боль больше не казалась далёким эхом — она наваливалась всё тяжелей и тяжелей.

Горло внутри было ободрано и избито. Видимо, какое-то время она лежала на дыхательном аппарате.

Когда боль стала достаточно тяжёлой, чтобы снова вырвать её в явь, она увидела, что Каин уже вернулся. Он стоял рядом с кроватью и менял несколько флаконов, подключённых к капельнице.

— Что стало с медицинской бригадой? — спросила Хелена; язык снова был сухим и тяжёлым. — С теми людьми, которые спасли меня. Что ты с ними сделал?

Он посмотрел на неё сверху вниз. В комнате было темно, и чёрная форма делала его почти частью теней, но светлые волосы и глаза почти светились.

— Не задавай вопросов, ответы на которые не хочешь услышать.

— Ты их убил? — Голос её стал жёстче.

Он щёлкнул выключателем, и комнату залил тусклый оранжевый свет.

— Нет, не убил. Если бы целая медицинская команда вдруг обнаружилась мёртвой, это вызвало бы вопросы. Они думают, что спасали женщину, которая вчера умерла на допросе. И им совершенно всё равно, что они потратили часы, удерживая тебя в живых, чтобы потом я якобы мог тебя до смерти пытать. Они были счастливы оказаться полезными. Ты же, в конце концов, террористка — так они сказали.

Она знала, что он пытается увести разговор в сторону. — То есть ты бы их убил, просто не стал, потому что это было бы неудобно.

В его глазах полыхнуло. — Да, конечно, я сделал всё это исключительно ради удобства, которого у меня в жизни так много, с моими двумя взаимоисключающими хозяевами.

Вина встала у Хелены в горле камнем. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня убивал людей.

Он коротко, лающе рассмеялся. — А ты вообще представляешь, чем я занят всё своё время? Я убиваю людей. Приказываю другим убивать людей. Учу людей убивать. Саботирую и подтачиваю других так, чтобы их убили. И всё это я делаю из-за тебя. Каждое слово. Каждая жизнь. Из-за тебя.

Из неё вырвался судорожный вдох, а комната покачнулась, потому что кровь резко отхлынула от головы.

Ярость на его лице мгновенно исчезла. — Подожди. Хелена, я не...

— Нет, — жёстко сказала она. — Даже не пытайся это брать назад.

— Я... — Голос у него стал мягким. Почти молящим.

— Нет, — повторила она. — Это правда. Всё, что ты сказал, — правда. Всё, что ты делаешь, лежит и на мне тоже. Каждая жизнь...

— Не надо. — Он сел на край кровати и взял её правую руку. — Не тащи это на себе. Это не твоё. Перестань пытаться держать на плечах всю эту чёртову войну.

— Но всё это и правда моя вина, — сказала она. — Я сделала с тобой это. Я сделала тебя таким. Кто-то должен об этом жалеть, а ты не можешь. Если буду я... может быть, однажды этого хватит, чтобы ты остановился.

Он отвёл взгляд и ничего не сказал. Она смотрела, как его пальцы двигаются по её руке, и безумно хотела это почувствовать.

— Что сейчас происходит в городе? — спросила она.

Несколько секунд он молчал. — Элторн мёртв. Несколько подразделений оказались заперты в одном из зданий; их вытащили, но при отходе он погиб. По нашим оценкам, Сопротивление потеряло как минимум половину боеспособных сил. Порты мы отбили два дня назад.

Эта информация не нашла в ней никакого иного выхода, кроме как вонзиться прямо в разум. Ни скручивающего ужаса в животе. Ни зияющей пустоты. Тела она не чувствовала. Она могла только думать.

— Но бомбёжка вызвала серьёзный откат. Они не рассчитывали, что пыль заразит оба острова. Из-за повальной потери резонанса поднялись паника и ярость, госпитали завалены пациентами, которым нужны хелаторы, а число погибших в Сопротивлении, хотя и велико, почти не дало нам новых некротраллов, потому что Дюрант забыл, что состав для обнуления мешает реанимации. Теперь, чтобы поднять трупы, им приходится закачивать в них свежую кровь. Так что я сильно сомневаюсь, что они решатся повторить такое. По крайней мере, в таком масштабе.

Утешение жалкое, но всё же хоть что-то.

— Я не знаю, что делать, — наконец сказала она. — Я не могу закрыть глаза на угрозу Вечному Пламени.

Он вздохнул, опустив голову. — Я просто был зол.

— Ты всегда зол, но тебе нельзя бросаться такими угрозами и сводить войну такого масштаба к примитивному поиску виноватых. И ты не можешь держать Сопротивление заложником, чтобы управлять мной.

Плечи у него опали. — Если ты умрёшь, Хелена, для меня всё закончится. Я это больше не потяну. Я устал.

Он посмотрел на неё, и она увидела всю войну в его глазах, ту цену, которую платит человек, сражающийся без конца и края, ведомый страхом того, что произойдёт, если он хотя бы раз остановится.

— Я серьёзно. Я их не убью — но для меня всё кончено. Ты — условие моей службы. Контракт недействителен, если ты умрёшь.

Ей удалось чуть-чуть повернуть голову. — По ту сторону этой войны для тебя есть жизнь. У тебя есть Камень. Если Морроу умрёт, может быть, с тобой всё будет хорошо, и ты окажешься свободен. Ты сможешь... много чего. Не своди весь свой мир ко мне.

Губа у него дёрнулась, сверкнули зубы. — А у тебя, значит, уже есть целый список послевоенных планов, о которых ты почему-то забыла упомянуть?

Она отвела взгляд. — Делай, как я говорю, а не как я сама.

Он переплёл их пальцы, и между ними растянулась тишина, пустая, как будущее.

— Ты мог бы... стать целителем, — наконец сказала она, изо всех сил пытаясь почувствовать, как его рука сжимает её пальцы.

На краю его рта мелькнула тень улыбки. — Об этом я не думал.

— А стоило бы. У тебя к этому талант — хотя у постели больного ты ужасен.

— Это хотя бы уравновесило бы мой счёт по убитым, — сказал он, всё ещё не глядя на неё.

— Мне не стоило этого говорить. Это не твоя вина.

Он покачал головой, уставившись в стену. — Возможно, когда-то это и было не моей виной, но теперь я, кажется, добровольно присвоил всё себе.

Она сглотнула и мысленно приказывала пальцам шевельнуться, чтобы хоть как-то сжать его руку. — В тебе намного больше, чем то, во что тебя превратила война.

Голос у неё дрогнул от убеждённости, но он всё равно не смотрел на неё.

— Правда, — сказала она отчаянно. — Точно так же, как и во мне. В нас обоих есть что-то ещё — просто оно пока заперто. Однажды мы всё это оставим. Уедем очень далеко, и ты сам увидишь. Мы с тобой... мне кажется, у нас бы получилось.

Он ничего не ответил, но ей смутно почудилось, что пальцы у него сжались сильнее.

— Обещаю... ты увидишь... — веки у неё начали тяжело опускаться.

— Спи. Тебе ещё долго восстанавливаться.

Она сопротивлялась, стараясь не провалиться в сон. — Сколько я уже здесь?

— Не думай сейчас об этом.

— Сколько?

— ...С момента бомбёжки прошло четыре дня.

Четыре дня? Кровь так резко застучала в ушах, что шум заглушил всё остальное, а в лёгких снова зашелестело.

— Каин... ты должен дать Кроутеру знать, что я жива.

— Не думай о них. — Голос у него стал жёстким.

— Нет, послушай. Ты должен ему сообщить.

Он погладил её по щеке. — Просто отдыхай.

Она попыталась дёрнуться, ей нужно было, чтобы он понял. — Нет. Обещай мне. Обещай, что передашь. Сделай так, чтобы он знал: я вернусь.

Если Кроутер решит, что она мертва, он может признать Каина слишком опасным, чтобы оставлять его в живых.

— Обещай мне... обещай, что передашь весть...

— Хорошо. Передам, обещаю. Спи.

Пульс в голове замедлился, и она немного расслабилась. Он убрал завиток у неё со лба.

— Ты пролежишь здесь не меньше трёх недель, если только нуллий не уйдёт из крови раньше.

— У Вечного Пламени есть хелатор...

Он легонько постучал её по кончику носа. — У Бессмертных тоже есть химики. И с веществами, связывающими металл, они тоже знакомы.

Она закатила глаза.

— Резонанс к тебе вернётся... но ждать придётся долго. В тебе было несколько осколочных ранений, и к тому же ты успела вдохнуть слишком много пыли. Сколько именно уйдёт времени, сказать трудно. Выздоравливать тебе придётся по-старому. — Он провёл пальцами по её волосам. — Спи. Как бы мне ни было неприятно это признавать, война никуда не денется, когда ты проснёшься.