ГЛАВА 5

Хелена молчала.

Она не имела ни малейшего представления, чего ожидать или что делать, поэтому наблюдала за Ферроном, как загнанное в угол животное.

Его взгляд скользнул от неё к двери.

— Полагаю, тебя привела Аурелия, — сказал он устало. — Пора, видимо, начинать.

Он подошёл ближе. Хелена напряглась, но Феррон прошёл мимо неё к шкафу и резко распахнул дверцу.

Судя по всему, он вовсе не вёл аскетичный образ жизни. Внутри шкафа стояла целая полка графинов. Он схватил один, налил себе несколько пальцев янтарной жидкости и сделал долгий глоток, не сводя с неё взгляда. Его глаза поднимались медленно, сканируя её тело, пока взгляд не достигал пола, а затем постепенно поднимался вверх.

Когда он дошёл до её плеч, внимание угасло. Он посмотрел на бокал, тихо вздохнул, будто всё происходящее было для него лишь досадной обязанностью.

— Давай покончим с этим.

Хелена не двинулась.

— Подойди, — сказал он, поднимая взгляд.

Она не подчинилась. На губах Феррона медленно появилась улыбка.

— Если не хочешь сама, — сказал он, — я заставлю.

Он поднял руку, длинные пальцы медленно сгибались сустав за суставом с пугающей точностью.

И Хелена ощутила, как её тело подчинилось чужой воле.

Ноги согнулись, сделали шаг, потом ещё один. Она пыталась сопротивляться, напрягалась изо всех сил, но это лишь усиливало ощущение, что кости вот-вот треснут.

Движение остановилось, когда она оказалась в пределах его досягаемости.

Он лёгким прикосновением пальца поднял её подбородок, заставив встретиться глазами.

— Видишь? — тихо сказал он. — Так гораздо проще, если слушаться.

Она бы плюнула ему в лицо, но челюсть не подчинялась, зубы сжались. В его глазах мелькнул холодный блеск.

— Не испытывай меня. Это не принесёт тебе того, чего ты хочешь, — продолжил он, и его странные, бесстрастные глаза потемнели. — Знаешь, для меня это ново. Я обычно не держу пленников.

Он осушил бокал и поставил его на стол.

— Сядь, — кивнул он на стул.

Движение вернулось к её телу. На мгновение Хелена подумала — не броситься ли к двери, хотя бы назло, — но чувствовала, как его резонанс тянется по её нервам, словно невидимая растянутая нитьловушка.

Она села, и тут же тело вновь застыло, неподвластное воле.

Феррон обошёл её сзади. Она могла слышать его,но не видеть , что заставляло ее сердце биться чаще и слух напрягался от каждого звука.

Он коснулся её лица — пальцы обхватили челюсть, слегка запрокинув голову, так что он уставилась в потолок.Она не видела его лица, лишь руку с тёмным кольцом, поблёскивающим в тусклом свете. Два пальца легли ей на висок, а большой — между бровей.

Он наклонился чуть ближе, чтобы она смогла увидеть его лицо.

— Ну что ж, посмотрим, каково это — быть тобой.

Она напряглась, когда переднюю часть её головы словно окутил тяжёлый груз, давящий всё сильнее и сильнее. Давление росло, пока что-то не поддалось — как будто пальцы Феррона прошли сквозь её лоб прямо в мозг.

Её разум и тело внезапно разошлись, будто разрубленные. Она чувствовала, что череп цел, его руки всё ещё снаружи, но ощущение было таким, словно голову раскололи, как яйцо, и обнажённый мозг заливала внутренняя сила Феррона.

Это не было потоком энергии, как обычная резонансная волна, — это было нечто огромное и текучее, заполняющее пространство, пока она задыхалась под его напором. Извилины и борозды её сознания переполнялись давящей, нарастающей чуждостью — присутствием Иного, пытающегося занять всё пространство её ума. Когда не осталось ни одной щели, её сознание сжалось само в себя, будто схлопнулось.

Всё стало красным.

Она кричала.

Она слышала этот крик. Чувствовала его. Её тело, застывшее в кресле, кричало, но разум Хелены был где-то далеко, растрескиваясь под растущим давлением сознания Феррона.

Он не остановился. Проник глубже. Она тонула внутри собственного мозга, захлёбываясь, пока давление росло, а выхода не было. Он поглотил её целиком.

Раздался глубокий гул, затем — свет, рассеянный, как испаряющийся туман.

Она всё ещё смотрела вверх, глаза застыли на потолке. Прямо над ней нависло бледное лицо, глядя вниз.

Её взгляд дёрнулся, она вздрогнула, увидев жестокие черты Феррона, — таким чужим и неестественным он выглядел. Постепенно до неё дошло: он внутри её разума, смотрит на себя её глазами.

А потом — исчез. Его резонанс и сознание вырвались прочь, как инородный корень.

Всё внутри её головы схлопнулось, рушась вокруг пустоты, где раньше было «я».

Она свалилась боком с кресла, и комната покатилась вместе с ней.Мысли перекатывались в черепе, как кости для игры.

Где она?

— Вон.

Она знала эти слова, но они звучали издалека. Звуки. Не этразийский. Этразийский был красивее. Мелодичнее.

А это…

Диалект.

Мысли двигались медленно.Она попыталась поднять голову, но комната продолжала вращаться.Должно быть, она на корабле. Пересекает море. Оставляет позади утёсы и острова.

Куда она плывёт?

В школу. Да, она ехала учиться алхимии.

Что-то влажное было у неё на лице. Она вяло подняла руку и размазала это.

Пальцы оказались красными. Почему красные?

— Вон!

Комната содрогнулась. Невидимая сила подхватила Хелену и швырнула к двери. Она упала, ошеломлённая, но удар вернул её к реальности — к воспоминанию.

Феррон. Перенос.

Её вывернуло изнутри. Если бы желудок не был пуст, она бы вырвала.

Она обернулась. Он стоял совсем рядом — лицо белое, страшное, искажённое яростью. Комната гудела.

— Я сказал, вон! — Он выглядел, как зверь, готовый броситься и разорвать ей горло зубами.

Абсолютный ужас толкнул Хелену в движение. Она вскочила, распахнула дверь и бросилась прочь.

Пол плыл под ногами. Её зрение оставалось окрашенным в красный, сколько бы она ни моргала — будто стены сочились кровью, а тени превращались в сгустки мяса. Она всё время вытирала глаза ладонями, пытаясь разглядеть дорогу.

Она слышала только своё прерывистое дыхание и гул шагов по голому дереву — холод железных пластин под полом обжигал, как лёд.

Она добралась до вершины лестницы. Её тело охватывал шок — руки и ноги наливались свинцом, тянули вниз. Становилось всё холоднее, лихорадочный озноб пробирал до костей.

Она пошатнулась, почти упала, вцепившись в перила, и уставилась вниз, в холл.

Розы на ковре колыхались, будто под водой, пол двигался, а вокруг стола по кругу полз чёрный дракон.

Он сворачивался внутрь себя, распростёр крылья, голова была согнута так, что зубы вонзались в собственный хвост, пожирая его.

Ороборос. ( прим. В этом отрывке ороборос (Ouroboros) — это символ змеи или дракона, кусающего собственный хвост, замкнутый в кольцо. )

В её красном зрении казалось, будто он плывёт в крови.

А если просто броситься с балкона?

Некому будет её остановить. Тайны, доверенные ей Люком, останутся в безопасности, а Феррон потерпит поражение.

Она подалась вперёд, дрожа руками.

Головой вниз.

Мгновенная смерть… или Феррон сможет с помощью вивимантии удержать её на грани жизни.

Ещё чуть-чуть —

Железная хватка сомкнулась на её руке и резко дёрнула назад — в тот самый миг, когда она уже почти рухнула через перила.

Она обернулась и встретилась с ледяным взглядом Феррона.

— Не. Смей.

Она попыталась вырваться, метнулась к свободе, но он оттащил её от перил и поволок вниз по лестнице, пока она билась и царапалась, отчаянно пытаясь освободиться. Он не остановился. Протащил через весь дом, почти выбив ногой дверь её комнаты, и толкнул её на кровать.

Хелена рухнула, тяжело дыша, руки и запястья пульсировали от боли.

— Ты думала, я не знал, что ты попытаешься убить себя? — холодно бросил Феррон. — Как будто Вечное Пламя когда-либо любило что-то больше, чем умирать за свои идеалы.

— Я думала, вам нравится, когда мы умираем. Голова болела так сильно, что хотелось вырвать.

Он издёгался коротким, резким смехом: — Считай себя единственным исключением из этого правила. Верховный Некромант хочет получить твои секреты, и пока он этого не сделает, ты не умрёшь.

Он окинул взглядом её комнату, и казалось, что глаза его светятся.

Он закрыл их, качнув головой: — Я думал, что трансфера будет достаточно на одну ночь, но, похоже, ты настроена сделать всё как можно сложнее для самой себя.

Он наклонился над ней.

Хелена смотрела на него в ужасе.

— Давай посмотрим, какие ещё идеи ты вынашивала, — холодные пальцы коснулись её виска.

Это был не перенос, и она почувствовала облегчение, почти расслабившись, когда поняла, что он всего лишь вторгся в её воспоминания.

Его резонанс прокатился по её разуму, словно ветер, заставляя мысли порхать.

Он двигался медленно. Вместо долгого прохода через время его интерес сосредоточился только на недавних событиях, проникая в воспоминания, словно течение.

Он изучал каждую деталь: её комнату, то, как её пугал коридор, её размышления о нём и его семье. Её попытки заниматься физическими упражнениями.

Когда он наконец остановился, кровь на ее лице высохла полосами по щекам.

— Так же усердна, как всегда, — сказал он насмешливо, убирая руку.

Хелена сжала челюсти.

Он всё ещё наклонялся над ней, рука прижата к матрасу у её головы: — Ты правда думаешь, что сможешь обмануть меня, чтобы я тебя убил?

Она уставилась на балдахин, неподвижно.

— Можешь попробовать, — сказал он и повернулся, чтобы уйти, затем остановился, словно что-то вспомнив: — Не входи больше в мою комнату. Если я захочу с тобой разбираться, я сам приду сюда.

Когда он ушёл, Хелена не пошевелилась.

Она не возлагала больших надежд на свои планы. Она знала, что шансы успеха ничтожно малы, но всё равно пыталась убедить себя в обратном. Люк бы не сдался. Если бы это был он, он сражался бы до последнего. Как она могла предать его, сделав меньше?

Но Люк был мёртв.

Что бы она ни делала, это не вернёт его.

Дрожь усиливалась, и Хелена свернулась на боку, зарываясь в постель. Ощущение раны в голове усиливалось, словно в неё тянуло воронку, кожа натягивалась, как у мембранного экзоскелета.

Простыни промокли от её пота, лихорадка росла. Тело замерзало, но мозг горел.

Время изменяло форму, искривлялось, и она теряла счёт всему, кроме своей боли.

Слышались голоса. Много голосов. Отвратительные вещи вливались ей в горло, заставляя давиться, жгучие смеси, которые волдырями обожгли органы. Горячее и холодное, скользкое по коже. Её то поднимали в ледяную воду, то вытаскивали, чтобы вдохнула, а затем снова окунали.

Её разум горел, словно тлеющий уголёк, обугливая всё вокруг.

Появлялись иглы. Малые уколы, почти неощутимые, затем большие, мучительные пронзения рук.

Боль в голове росла, пока не заслонила все мысли.

Наконец, она отстранилась, разум отпустил себя, свободно падая.

Повсюду была кровь.

Она была в госпитале Штаба. Звенели колокола. Медсёстры и санитары несли тела, лица размывались при проходе.

В её руках был мальчик, умирающий. Она пыталась его успокоить, старалась сосредоточиться, не чувствовать, как паника комнаты цепляется за лёгкие, но он не давал себя вылечить. Сколько бы она ни пыталась, он отталкивал её назад. Тёмная кровь продолжала литься струями. Клейкая теплота впитывалась в кожу. Люди продолжали звать её среди гама, но она должна была спасти этого мальчика.

Он был прямо здесь.

Наконец, он перестал бороться. Она ощутила его через свою резонансную связь. В груди вспыхнула надежда — живой. И тут его не стало, словно кулак пробил её грудь. Слишком поздно.

Она подняла глаза на тела, сложенные одно на другое, стена, растущая бесконечно, по которой стекали ручейки крови, угрожая раздавить её.

Она попыталась вдохнуть. Запах желчи, обожжённой плоти и крови, пота, грязи и антисептика обжигал нос и лёгкие, душил её.

Куда бы она ни обернулась, повсюду были ещё тела, даже под ногами. Она растоптала их при каждом движении.

Выбери.

Кто жив, а кто умрёт. Ей пришлось решать.

Это был её выбор.

Она протянула руки, пальцы дрожали, но чья-то рука схватила её, остановив.

Это был Люк.

Она тяжело вдохнула с паникой и облегчением, ухватившись за него.

Он стоял в золотых доспехах, шлем снят, чтобы она могла видеть его лицо. Он улыбнулся. На мгновение кошмар исчез.

Но затем кровь потекла по его лицу.

Лила была прямо за ним, с глейвом в руке, бледные волосы как корона вокруг головы, но половина лица сгнила, отслоилась, обнажив череп. Рядом с ней стоял кто-то ещё, но Хелена не могла вспомнить его лицо.

Рядом были Титус и Рея, а за ними Совет и Вечное Пламя, все стояли в кольце вокруг неё.

Их лица были пустыми, кроме Люка.

Люк всё ещё был жив. Он истекал кровью, но она могла исцелить его. Её рука дрожала, когда она протянула её к нему, но он заговорил:

— Я мёртв из-за тебя.

Она покачала головой, не в силах произнести ни слова.

— Посмотри, Хел, — сказал Люк. Он коснулся своей груди, и золотая броня растаяла, обнажая голое тело. Между его рёбер торчал чёрный, блестящий нож — рана без крови. Разрез стал удлиняться, спускаясь вниз по груди, пока нож не выпал, разбившись о пол, а органы выскользнули наружу — почерневшие от гангрены, источающие запах тлена, словно он разлагался уже много месяцев.

— Видишь?

— Нет… нет… — прошептала она, пытаясь дотянуться до него, но он растаял, оставив на её пальцах следы своей крови.

Теперь там была её мать. Хелена не могла различить лица, но знала — это она. От женщины исходил запах сушёных трав. Она стояла прямо перед Хеленой.

Хелена протянула к ней руку, но мать рассеялась в тумане.

А потом — отец.

Он выделялся среди северян. Тёмные глаза, чёрные кудри — такие же, как у неё.

На нём был белый медицинский халат, и, встретившись с дочерью взглядом, он улыбнулся. Чуть ниже челюсти виднелся порез, повторяющий изгиб его улыбки — от уха до уха.

— Хелена, — сказал он, — я мёртв из-за тебя.

Он сделал шаг вперёд, в руке блеснул скальпель.

Она не двинулась. Не сопротивлялась, когда он обнял её и перерезал ей горло.

Когда мир вновь прояснился, Хелена пожалела, что не умерла.

Голова пульсировала болью, волосы прилипли к щекам и лбу. В комнате стояла удушающая жара. Губы растрескались, язык казался сухим, словно готов был сломаться.

Она с трудом перевернулась на бок. На тумбочке стоял кувшин, стакан воды и несколько пузырьков. Хелена нащупала стакан и жадно осушила его. Обессиленно откинувшись обратно, она сбросила одеяло. В нос ударил резкий запах горчичного компресса. Повернув голову, она вновь взглянула на флаконы на столике. Там были железные и мышьяковые таблетки, нашатырь и ипекакуана.

Она потянулась за мышьяком, но едва подняла руку, как дверь открылась. Вошёл тот самый нервный, заикающийся мужчина из Центрального отдела — вместе с Ферроном.

— Маловероятно, что жар спадёт, пока продолжается процедура, — произнёс мужчина, глядя на Феррона с тем же ужасом, с каким прежде смотрел на Морроу.

Феррон, казалось, не слушал. Его взгляд сразу упал на стол и пузырёк, к которому тянулась Хелена. Он быстро пересёк комнату, собрал все три флакона и сунул их в карман, даже не взглянув на неё.

Подонок.

— Я должен терпеть это каждую неделю? — бросил Феррон, мрачно глядя на Хелену, словно на бездомное животное, которое стоило бы утопить.

Мужчина судорожно кивнул:

— Насколько я понимаю, процесс ассимиляции при передаче — тот, что разработало Вечное Пламя — должен вырабатывать постепенную устойчивость. Как и при классическом митридатизме, будут побочные эффекты. В следующий раз должна наблюдаться большая адаптация, но вместе с тем — и схожая сила мозговой лихорадки. Поймите, это ведь неестественное состояние. Живое тело, выживающее даже при кратком присутствии другой души, — такого ещё никогда не случалось. То, что она вообще жива, — уже чудо. Так как цель процедуры лишь продержать её достаточно долго, чтобы обратить трансмутации, долговременная деградация значения не имеет.

– У меня нет времени играть в медсестру, – сказал Феррон, насмешливо глядя на него. – Твоё «лечение» было почти так же ужасно, как болезнь. При таком раскладе я не вижу, как она сможет прожить достаточно долго, чтобы я что-то нашёл. Привыкание к трансференции и полное восстановление того, что было сделано с её памятью, — это только первые шаги. Мне всё равно придётся добыть информацию. На это могут уйти месяцы. Я не потерплю провала из-за того, что ты решил, будто что-то «не имеет значения».

Мужчина съёжился, его шея словно уходила внутрь грудной клетки, плечи поднялись выше ушей. – Уверяю вас, Верховный правитель, арсеник вряд ли убьёт её. Симптомы отравления могут проявиться, но, согласно нашим теориям, процедура завершится до того, как разовьётся серьёзная некроз или значительное поражение печени.

– Откуда ты знаешь, сколько продлится эта процедура? Мы даже не знаем, сработало ли это на Бейярде. – Голос Феррона стал смертельно опасным. – Если ты уверен, что она не умрёт до того, как Верховный Некромант получит ответы, и я должен следовать твоему совету, то тебе следует прямо сейчас подтвердить это перед нашим превалирующим лидером и ясно дать ему понять, что я действую по твоим указаниям и заверениям.

Мужчина побледнел окончательно. – В-В таком свете, если сессии распределить более расточительно, возможно, удастся уменьшить побочные эффекты и лихорадку мозга. Но я не осмелюсь давать рекомендации самостоятельно. Я не эксперт в этой новой науке. Решение должно приниматься Страуд или самим Верховным Некромантом.

– Меня сюда прислали. Я ожидал, что у тебя хотя бы достаточно знаний, чтобы иметь своё мнение, – сказал Феррон.

Мужчина вытер лоб. – Я настоятельно порекомендую Страуд приехать, чтобы она могла дать рекомендации, – сказал он, избегая взгляда Феррона.

– Вон!

Хелена вздрогнула.

Феррон наблюдал, как он исчезает за дверью, прежде чем презрительно окинуть её взглядом, словно вся вина лежала на ней.

Он протянул руку к ней, и она отпрянула, но его рука прошла мимо, скользнув под подушку, исследуя кровать, чтобы убедиться, что она не успела утаить какой-либо мышьяк. Она смотрела на него с яростью, пока он не убедился, что никакого яда нигде не прячется, и снова ушёл, захлопнув дверь.

Её ноги дрожали, когда она поднялась. Было слишком утомительно стоять, и она села на пол под струями душа, но когда весь пот и запах компрессов смылся, она снова почувствовала себя в какой-то мере человеком.

Ужасное красное платье было вымыто, отглажено и аккуратно сложено в шкаф, вместе с несколькими другими платьями, тоже красными. Некоторые были почти цвета тёмной вишни, другие — кричащего, ядовито-алого оттенка. Только что окрашенные. По подолу ещё едва просматривались остатки первоначального шалфейно-зелёного и бледно-розового.

Ясно, что Аурелия не отступает, когда у неё появляется идея.

СТРАУД ПРИБЫЛА НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, за ней в комнату вошла мёртвая служанка и Мандл, вернее, то тело, которое теперь занимала Мандл.

Служанка была пожилой женщиной, одетой как домашняя прислуга. Её светло-коричневые волосы были аккуратно зачесаны назад, а вокруг рта и глаз виднелись морщины. Её глаза имели странное отсутствие фокуса, что резко контрастировало с гневным и недовольным выражением лица Мандл в её новом теле.

– Садись, – сказала Страуд, ставя на стол медицинскую сумку.

Хелена подчинилась без слова, оставаясь невозмутимой, пока Страуд осматривала её, отмечая, как запястья уменьшились внутри наручников, и проверяя её жизненные показатели, цокая от раздражения.

– Что ж, это разочаровывает, – наконец сказала она. – Я очень надеялась, что ты справишься лучше.

Хелена молчала, в груди поднимался блеск торжества.

– Похоже, слишком много надеяться, что у тебя будет физическая стойкость такого человека, как Бейард, – добавила Страуд с недовольным фырканьем после ещё одной минуты интрузивного исследования органов Хелены с помощью резонанса.

Она прижала пальцы к голове Хелены, посылая маленький прилив энергии в её разум, из-за чего Хелена вздрогнула. Её сознание всё ещё было оголённым.

– Такая степень воспаления после семи дней вызывает тревогу.

Страуд пососала зубы и окинула взглядом Мандл. – Жаль, что ты не доложила о ней вовремя. Всё было бы намного проще.

Мандл кивнула жёстко, чего оказалось недостаточно для Страуд.

– Тебе следовало бы быть благодарной, что я не указала Его Превосходительству, что если бы мы узнали о ней раньше, мы могли бы сохранить тело Бойл и получить анимансера для использования одним из Бессмертных.

– Я же сказала, что мне жаль, – сказала Мандл. – Что ещё вы от меня хотите и зачем тащили сюда?

— Тебе было даровано вознесение по моей рекомендации. Если это создаёт неудобства для меня, то для тебя тоже, – сказала Страуд. – И если это обойдётся мне чем-то, я позабочусь, чтобы для тебя это стоило дороже.

Страуд снова обратилась к Хелене, снова осматривая её с всё более недовольным выражением лица.

– Нам придётся отложить следующую процедуру, пока она не станет сильнее. Если она умрёт преждевременно, мы потеряем информацию.

Она обернулась к другому некротраллу в комнате. – Верховный правитель!

Служанка повернула голову, мутные глаза сфокусировались на Страуд.

– Я хочу поговорить с вами. Лично.

Некротралл-служанка кивнула и указала на дверь.

Из всех проявлений некромантии, свидетелем которых была Хелена, создание слуг семьи Феррон казалось особенно мерзким. В войне она могла понять ужасающую логику такого поступка, но слуги в Спайрфелле были обычными гражданскими, убитыми ради дешёвой удобности.

С каждой минутой, проведённой в доме, её ненависть к Феррону росла, потому что она знала его историю — роскошь и привилегии его семьи. Его лёгкая жизнь. Ферроны сами по себе ничего не значили бы без Холдфастов и Института Алхимии; их богатство никогда бы не существовало.

Они должны были быть благодарны, преданы Люку за то, что его семья дала им возможность стать теми, кто они есть, но они предали его и выбрали Морроу.

Возможно, этот дракон-уроборос был не просто претенциозной деталью декора, а чем-то, чем Ферроны гордились. Знаменем разрушительного, ненасытного голода, который оставляет после себя лишь руины.

На следующий день Феррон вошёл в её комнату. Тело Хелены зажалось в жесткой скованности, тревога накатывала на неё приливом. Физическая боль от трансфера ощущалась в её сознании как послесотрясение.

Он остановился у двери, а его бледные глаза скользнули по ней, задержавшись на её пальцах, которые непроизвольно дергались, когда она пугалась. Она спрятала их за юбкой.

– Страуд хочет, чтобы ты вышла на улицу, – сказал он. – Она считает, что свежий воздух улучшит твоё состояние.

Он бросил ей свёрток. – Надень это.

Хелена развернула его и обнаружила толстый плащ, окрашенный в багровый цвет. Она скривилась.

– Что-то не так?

Она взглянула на него. – – Красный — единственный цвет, который есть в этом доме?

– Так слугам тебя будет проще заметить. Пошли! – Феррон уверенно двинулся в коридор.

Она последовала за ним с осторожностью. Бра в коридоре горели, отбрасывая тени назад, когда он направлялся к дальнему концу крыла, спускаясь по новому лестничному пролёту к дверям, которые вели на веранду во дворе.

Шёл дождь, и порыв ветра проносился вдоль дома, ударяя ей в лицо. Она невольно вздрогнула.

Феррон резко обернулся. – Что?

– Я… — её голос треснул, и она проглотила слюну. – Я забыла, как ощущается ветер.

Он отвернулся. – Двор огорожен. Можешь гулять, куда хочешь.

Она огляделась, всматриваясь в детали дома и соседних строений. Веранда, на которой они стояли, продолжалась за концом крыла и превращалась в крытую галерею, соединяющую главный дом с другими зданиями, окружающими двор. Человек мог пройти до ворот, не выходя под дождь: дом и постройки образовывали железное кольцо.

– Иди, — махнул ей Феррон и сел за ближайший стол с двумя маленькими стульями, доставая газету из пальто.

Глаза Хелены сразу зацепились за заголовки.

«ТЕРРОРИСТ ВЕЧНОГО ПЛАМЕНИ ЗАХВАЧЕН!» — кричали слова вверху первой страницы заглавными буквами.

Она шагнула ближе, не думая.

Кого они нашли?

Грейс говорила, что все мертвы. Но вот — доказательство, что кто-то выжил. Феррон не убил их всех.

Он поднял взгляд. Она застыла на месте, не в силах оторваться от газеты, отчаянно ища имя.

– Хочешь посмотреть? — медленно протянул он, что заставило кожу на ее руках покрыться мурашками.

Он резко развернул газету, и Хелена оцепенела, увидев фотографию себя самой, под действием седативного препарата в Центре. Её лицо было истощённым, выражение искажено, напряжено от отмены лекарства для допроса, волосы спутались вокруг лица.

Очевидно, снимок был рассчитан, чтобы она выглядела грязным, диким экстремистом.

«Последний беглец из террористов Вечного Пламени задержан и доставлен на допрос», — гласил заголовок чуть выше фотографии.

Глаза Феррона сверкали злорадством, когда он указал на свою фотографию чуть ниже в колонке, на том самом дворе, на фоне которого силуэты шпилей дома вырисовывались на небе. — На случай, если кто-то захочет узнать, где ты находишься. Или кто тебя удерживает.

Хелена смотрела на него в замешательстве. Зачем им было разглашать её поимку и местоположение? И почему именно сейчас? Она уже несколько недель находилась в Центре.. Её задержание — старая новость.

– Я счёл это довольно очевидной ловушкой, — вздохнул Феррон, пролистывая страницу. – Хотя твоя Сопротивление никогда не отличалось умом. Всё более хитрое ускользнуло бы от них. Верховный Некромант надеется, что если кто-то ещё остался, они почувствуют моральный долг броситься и спасти последнюю искру Пламени. — Он косо взглянул на неё. – Сомневаюсь, но попытка не повредит, полагаю.

Он откинулся назад, лениво переводя взгляд на следующую колонку.

Хелена отступила назад, спотыкаясь.

Был ли это причиной, по которой её отправили в Спайрфелл, вместо того чтобы держать в Центральном управлении? Чтобы использовать как приманку?

Из её горла вырвался сдавленный звук. Она развернулась и, спотыкаясь, побежала вниз по ступеням — прямо под дождь. Уйти было некуда, но она должна была идти хоть куда-то.

Плащ, застёгнутый у горла, душил её, тянул назад. Пальцы рванули застёжку, пока она не поддалась — и она освободилась. Хелена бросилась через внутренний двор.

Ледяной дождь промочил до костей тонкую, нарядную ткань её платья, но она почти этого не чувствовала. Из-за стен Спайрфелла виднелись городские башни. Она искала маяк — свет, что всегда горел на вершине Алхимической башни, Вечное Пламя, которое поддерживали с самого основания Паладии, — но его не было. Оно исчезло.

И всё же она шла к ним, но, приблизившись к дальнему краю двора, увидела, что все башни скрылись за стеной. Она металась туда-сюда, ища выход, наконец подошла к воротам — понимая, что это бесполезно, но не в силах остановиться.

Они были плотно заперты — из кованого железа, слишком узорчатого, чтобы можно было протиснуться. Она трясла их так сильно, что у неё свело запястья.

Она попыталась взобраться, но туфли разодрались, железо было таким холодным, что обжигало кожу, и когда она попыталась подтянуться, боль в запястьях лишила руки чувствительности.

На другом конце двора Феррон спокойно читал газету, никак не реагируя на попытки Хелены сбежать.

Ей хотелось закричать. Она вцепилась в ворота и снова затрясла их.

А что, если кто-то всётаки придёт — не зная, что его заманили в ловушку?

Ктото, кому удалось выжить всё это время… и кого схватят изза неё.

Она судорожно втянула воздух. Грудь сдавило так, будто она вотвот разорвётся. Хелена обессиленно осела, снова и снова тряся ворота, словно железо могло поддаться, если пытаться достаточно настойчиво.

Наконец, в отчаянии она обернулась к дому.

Куда ни глянь — всё было серым: мёртвая трава и безлистные, костлявые деревья, тёмный дом с чёрными лозами и шпилями, даже выцветший склон гор, с белыми вершинами, укрытыми туманом пасмурного неба.

Будто весь цвет был вымыт из мира. Кроме неё. Она стояла посреди этого монохрома, в кровавокрасном, словно живая рана.

Ветер гнал дождь ей в лицо, ледяные капли били, как иглы, заставляя её дрожать. Она промокла до нитки. Кожа на руках побелела, кончики пальцев ныли от каждого порыва ветра. Металл наручников холодом прожигал кости.

Хелена прижала пальцы к глазам, пытаясь думать. Что она могла сделать? Должен же быть хоть какойто выход.

Нет. План оставался прежним — умереть. От руки Феррона или своей собственной.

Дождь струился по её волосам и лицу, когда она заставила себя двинуться обратно к дому.

У лестницы, ведущей к главному крылу, стояли два некрослуги. Она узнала их — они были из Центрального управления. Стоя под дождём, они выглядели настолько обветшалыми, что почти сливались с камнем, но оба следили за ней, пока она приближалась к Феррону.

Феррон поднял взгляд, его глаза были холодны. – Ты ещё недостаточно долго была на улице. Продолжай идти.

Она сползла обратно во двор. В центре стояли несколько деревьев, которые скрывали её от глаз, когда она сжалась в крытой галерее через двор, пытаясь согреться. Она видела, как её плащ лежит на гравии, промокший насквозь. Она обхватила себя руками за грудь, пытаясь сохранить тепло тела.

Постепенно дрожь прекратилась. Ещё один порыв ветра прорезал её. Она почувствовала себя тонкой, как бумага, такой уставшей, что могла бы уснуть прямо здесь.

Что могло означать гипотермию…

Если бы она заснула, её органы начали бы отказывать, и она бы умерла. Она читала, что это мягкий способ умереть. Она позволила себе погрузиться в забытьё, пока всё не стало приятно расплывчатым.

— Креативно, – голос Феррона был холоднее ветра. Пальцы схватили её за руку, и тепло хлынуло сквозь тело, сердце внезапно забилось, горячая кровь хлынула по телу.

Она ахнула от неожиданности, вырвавшись из его хватки, но было слишком поздно.

Он смерил её взглядом. – Вставай.

Она неловко поднялась на ноги, запястья ныли. Она всё ещё была синей от холода, конечности скованы ознобом, но теперь слишком разгорячена, чтобы умереть.

– Не заставляй меня тянуть тебя, – сказал он сквозь стиснутые зубы, поворачиваясь и уходя.

Она уныло последовала за ним. У двери её ждал слуга. Третий, которого она видела. Мёртвый, как все остальные. Этот был моложе, в форме горничной. В руках у неё были щётка и тряпка. Хелена пыталась проскользнуть мимо, но обнаружила, что застряла на месте.

– Аурелия устроит истерику, если ты занесёшь грязь в её дом. Садись.

– Я могу сама себя вымыть, – твёрдо сказала Хелена.

– Я не спрашивал, – сказал Феррон. Его резонанс зазвенел в её нервах, и колени Хелены подкосились, опуская её на стул. Горничная опустилась на колени и начала чистить мокрые туфли Хелены, пока та сидела неподвижно, разрываясь между ужасным любопытством и стыдом.

Вера утверждала, что душа и тело остаются едиными до кремации. Только когда огонь поглощает плоть, эфирная душа отделяется от грубой земной оболочки. Человек, живший благочестиво и без пороков, выпускает чистую душу, способную вознестись в высшие небесные сферы.

Если тело не сжечь, душа остаётся заточённой, не способной вознестись, и рискует быть осквернённой разложением плоти. Если её оставить слишком долго, нечистота тела может превратить душу в личинок и насекомых, болезни и другие уродливые формы зла, обречённые навеки погружаться под землю, чтобы быть съеденными в тёмном влажном огне Бездны.

Воскрешение грозило такой метаморфозой. Привязка тела и души к некроманту означала, что даже самые чистые души могли оказаться слишком испорченными, чтобы когда-либо вознестись, если их не освободят священным огнём.

Хелена не могла не заглянуть в лицо горничной, ища хоть какой-то знак того, что внутри всё ещё есть душа, медленно разлагающаяся, застрявшая между жизнью и смертью. Взгляд горничной был пуст. Если душа и существовала, она была подавлена волей Феррона.

– Ты монстр, – сказала она, глядя на него.

Он приподнял бровь. – Уже заметила, да?