ГЛАВА 57

Maius 1787

СУДЯ ПО ДОКУМЕНТАМ, ЛИЛА БАЙАРД подхватила тяжёлую форму болотного кашля после того, как помогала доставлять припасы в водяные трущобы на южной оконечности острова.

Болотный кашель появлялся почти каждый год в начале лета после разливов, когда воздух становился тёплым и сырым, а на нижних, утопленных в темноту уровнях города, куда не доходил солнечный свет, стены и потолки чернели от плесени.

Симптомами были глухой кашель, поднимающийся из самой глубины лёгких, и иногда сыпь. Болезнь считалась опасной в основном для детей и стариков, но порой затягивалась и превращалась в злобную заразу, способную пронестись по городу, как чума. Именно этим, по официальной версии, и объясняли, почему верхние уровни города так любят держать нижние сектора населения в узде.

Хелена хорошо знала симптомы, потому что её отец лечил это каждое лето. Большинство заболевших не могли позволить себе ехать наверх, к лицензированному аптекарю. С помощью вивимантии Хелена воспроизвела признаки почти безупречно: вызвала у Лилы пурпурную сыпь на внутренней стороне запястий и по бокам шеи, а лёгкие раздражила настолько, чтобы Лилу брал тяжёлый кашель, пока Пейс осматривала её и ставила диагноз.

Там, где люди жили тесно, страх перед эпидемией был постоянным.

Лилу немедленно поместили в изоляцию в Алхимической Башне, а всех, кто участвовал в развозе припасов, посадили на трёхдневный карантин, пока у них не подтвердилось отсутствие симптомов.

Такая обычная болезнь не подрывала боевой дух, особенно потому, что считалась главным образом недугом бедных и нечистоплотных. То, что её подхватила Лила, все восприняли как знак того, что она всё ещё ослаблена после ранений. Высоко, в залитых солнцем комнатах Алхимической Башни, она поправится.

Люк, однако, был в отчаянии. Он требовал пустить его к ней, но получил прямой отказ. На его собственных лёгких всё ещё оставались следы разрушения и травмы; ни при каких обстоятельствах ему не позволялось приближаться к Лиле.

Хелена почти не знала, с чего теперь начинать с этим новым секретом. Беременность она не изучала никогда. Её опыт с новорождёнными сводился в основном к экстренным случаям. Она искала в библиотеке хоть какие-то справочники, но всё казалось бедным и бесполезным, пока она не вспомнила, что матрона Пейс держит большинство медицинских учебников в архивной комнате, чтобы они были под рукой.

— Никогда бы не подумала, что ты заинтересуешься беременностью. — От замечания Пейс Хелена вздрогнула так сильно, будто её поймали за чем-то постыдным.

Она захлопнула книгу и поспешно втиснула её обратно на полку. — Не заинтересовалась. Просто название в глаза бросилось.

— Можешь взять её с собой.

— Нет. — Хелена покачала головой. — Просто мимолётное любопытство.

Она шагнула к двери.

— Марино. — Голос Пейс прозвучал приказом.

Хелена обернулась. Пейс смотрела на неё, как ястреб.

— Ты в положении?

— Нет.

— Всякое случается, — мягко сказала Пейс, откидываясь на край стола. — Особенно во время войны. Ты была бы не первой.

У Хелены вырвался короткий, взрывной смешок. — Я не беременна.

— Я просто надеюсь, что твой мужчина достаточно ответственный...

— Я не могу быть беременной. Меня стерилизовали, — резко выпалила Хелена, слишком униженная, чтобы слушать дальше.

Пейс застыла и покачала головой. — Нет. Не могли же они. Не могли счесть это необходимым в такое время.

Щёки у Хелены горели, а в животе зияла грызущая яма. — И всё же сочли. Майер это сделал. Перевязка, в ту же неделю, когда я вернулась. Это было... одним из условий Сокола. Так что, как я уже сказала, я не беременна.

Она снова направилась к двери.

— Хелена, постой. — В голосе Пейс появилось настоящее беспокойство.

Хелена поморщилась и нехотя повернулась обратно. Пейс прижимала к груди одну из своих красных, обветренных рук. — Не надо было поддевать тебя. Я не знала. Майер ничего не сказал.

— Всё нормально, — жёстко ответила Хелена. — Я сильнее хотела быть алхимиком, а женщинам не дано иметь и то и другое. — Она вздёрнула подбородок. — Теперь мне вообще не придётся выбирать. К тому же... — она прямо посмотрела на Пейс. — ...я, скорее всего, умру молодой, так что матерью была бы ужасной.

Пейс пристально изучала её лицо. — Твоя мать была ужасной?

Этим вопросом Пейс ранила её больнее, чем если бы ударила ногой. Комната качнулась.

Горло у Хелены сомкнулось. — Как вы смеете.

— Прости, не так это нужно было сказать, — ответила Пейс, хотя по-настоящему виноватой не выглядела. — Но, Хелена, мне кажется, ты не умеешь быть честной с собой в том, чего хочешь.

— Это был единственный способ стать целительницей. Нам был нужен целитель, Ильва сказала, что сделать это может только один человек — я. — Челюсть у Хелены дрожала, и ей пришлось сжать её до боли. — Это был тот выбор, который у меня имелся, и я его сделала. Вы правда предпочли бы, чтобы я не делала?

— Тебе не было и семнадцати. Ты едва успела прожить хоть сколько-нибудь, чтобы понимать, чего хочешь.

— Сейчас я чувствую себя вполне живой, — выдавила Хелена сквозь зубы. — И со мной всё в порядке.

— Быть живой и жить — не одно и то же. Надеюсь, однажды у тебя появится шанс понять разницу.

Пейс подошла к полке, сняла ту самую книгу, которую до этого листала Хелена, и задержала её в обеих руках, глядя на обложку. — Когда-то давно я была повитухой. Очень давно. — Она покачала головой. — Надо же, я должна была догадаться. Ты всегда отдаёшь себя настоящему моменту без остатка, будто ничего дальше и не ждёшь.

Она снова повернулась к Хелене. — Возможно, один взгляд на следующее поколение сделает будущее для тебя немного реальнее.

Она протянула ей книгу. Название, Maternal Condition: An In-Depth Study on the Science and Physiology of Gestation, блеснуло в свете высоко расположенного окна. — Лиле Байард понадобится лучший уход, какой ты только сможешь дать.

Хелена уставилась на неё в изумлении. — Как вы...?

Матрона Пейс втиснула книгу ей в руки. — Я медсестра уже вдвое дольше, чем ты живёшь на свете. Твоя вивимантия впечатляет, но Лила должна была бы болеть не меньше трёх недель, чтобы выдать такую сыпь.

ПОКА ЛЮК ВСЁ БОЛЬШЕ БРАЛ НА СЕБЯ руководство, здоровье Ильвы вдруг стало быстро и резко сдавать, будто все эти годы она просто держалась до тех пор, пока он не будет готов. В некоторые дни она едва соображала. Кроутер настолько встревожился её внезапным упадком, что велел Хелене её осмотреть. Ничего страшного не было: она просто была старой и смертельно уставшей.

Казалось, война качается взад-вперёд, поочерёдно склоняясь то в одну, то в другую сторону. Постоянные бои почти не приносили преимуществ, кроме того, что город становился всё более изувеченным.

Люк возглавил ещё одну яростную атаку на Западный остров, и там они взяли склад. Внутри нашли огромные резервуары, похожие на ванны, наполненные жидкостью; в ней лежали тела, к венам были подсоединены трубки, а на носы и рты надеты дыхательные маски. Бойцы Сопротивления. Все мертвы, но тела ещё тёплые.

Когда периметр был прорван, в маски пустили газ, и люди погибли за считаные минуты до того, как до них добрались бойцы Сопротивления.

В Штаб-квартиру вернулась процессия грузовиков, забитых телами, предназначенными для кремации. Пленных взяли немного, но среди них оказался Смотритель, и с ним сразу возникли трудности: он отказывался отвечать на вопросы.

Поскольку Смотритель был пленником Люка, его нельзя было просто спустить в одну из подземных кроутеровских нор и выбить из него сведения пытками. Тогда Кроутер вспомнил, что Каин когда-то научил Хелену особому способу вытаскивать информацию; она сама однажды упомянула его как альтернативу, пытаясь отговорить Кроутера от пыток.

Хелена, как и все вокруг, была в ужасе от вида всех этих здоровых, целых, знакомых лиц, которых уже готовили к кремации, хотя до спасения оставались минуты. И потому сразу согласилась.

Были задействованы нужные рычаги, и Кроутер сумел выбить себе несколько часов наедине со Смотрителем, взяв Хелену с собой.

Смотрителем оказалась женщина — с худым лицом, коротко остриженными волосами и слишком широким ртом. Её бледно-голубые глаза тут же сузились, когда она увидела Хелену. Они мгновенно оценили друг друга.

Кроутер устроился в тени, оставляя Хелену одну вести первую попытку.

— Кто вы? — спросила Хелена, не зная, с чего лучше начать.

— А тебе какое дело? — ответила Смотрительница.

— Среди Бессмертных и их аспирантов я женщин, кажется, ещё не встречала.

— Мужикам наши тела обычно нравятся куда больше, чем мы сами. — Смотрительница покосилась в угол, где сидел Кроутер. — Наверное, я одна из особенных.

— Чем вы особенная? — спросила Хелена, хотя уже почти догадывалась.

— Да тем же, чем и ты, скорее всего. Только я не предательница своему виду.

— Это ведь не я только что убила больше сотни человек, — сказала Хелена, стараясь удержать голос ровным. Она не понимала, почему именно то, что перед ней женщина, так выводит её из себя, но от этого злость только росла.

— Они бы меня убили, дай им малейший шанс. Так что я убила их первой. — Смотрительница вскинула подбородок в сторону Хелены. — А ты что? — Её взгляд скользнул по ней. — Целительница, да? Держу пари. Я тоже когда-то была целительницей.

Хелена в это не верила, но женщина говорила сама, без принуждения, и потому Хелена позволила ей продолжать.

— Не хотела я быть целительницей, но у нас для таких, как мы, выбор невелик. Он хотел сделать из меня монашку. Чтобы я растила других уродцев, рождённых такими, как я. Учила их держать способности в себе и наказывала, если не получится. Разве не так было у тебя?

Хелена обернулась к Кроутеру, который наблюдал за всем с совершенно нечитаемым лицом.

— Вы её знаете? — спросила она.

— О, ещё бы. Кестрел Ян частенько навещал нас всякий раз, когда в приюте кто-нибудь плохо себя вёл. И всегда приводил с собой очередного питомца, кого-нибудь на длинном поводке, на кого нам предлагалось равняться и кем мы могли бы стать, если будем делать вообще всё, что он прикажет. Хотя странно. Обычно они моложе. — Её взгляд снова скользнул по Хелене.

— Довольно, Мандл, — резко сказал Кроутер.

Мандл осклабилась в его сторону. — Вот видишь, я знала, что ты меня вспомнишь.

— Вытяни из неё информацию и покончим с этим, — сказал Кроутер Хелене.

Хелена глубоко вдохнула.

Мандл выглядела совершенно невозмутимой. — Ты не заставишь меня заговорить, — сказала она. — Я себе кости ломала и сама себя распарывала просто так. Лишь бы хоть что-нибудь почувствовать внутри той ямы, в которой нас вырастили. Ты слишком слабая, чтобы сделать мне больно, предательница.

— Ты удивишься, — сказала Хелена, чувствуя, как сердце колотится под горлом.

Мандл только рассмеялась.

Тела со склада были слишком свежей трагедией. Все эти люди — почти спасённые, а теперь мёртвые только потому, что Мандл хотела причинить Вечному Пламени и Сопротивлению ещё больше боли, чем сама жаждала свободы.

Хелена не обманывала себя насчёт морального превосходства Вечного Пламени, как бы оно само ни пыталось такое о себе утверждать, но как можно было считать Бессмертных чем-то лучшим?

— Зачем вы держали пленных в этих резервуарах? — спросила она всё тем же ровным, спокойным голосом.

Мандл улыбнулась, и её широкий рот растянулся ещё сильнее. Связанные инертным железом кисти всё равно продолжали подрагивать, будто она что-то ими крутила. — Ну давай, потрогай меня. Посмотрим, кто сломается первым.

Злость сидела у Хелены в животе каменной глыбой, пока она обходила Мандл сзади. — Допускаю, делать людям больно у тебя получается лучше, чем у меня. На твоём поле я не выиграю, но мы играем в мою игру.

Мандл покосилась на дверь, потом на Кроутера — впервые мелькнуло что-то похожее на тревогу. Она всё-таки выдавила смешок. — И что ты мне сделаешь?

Хелена уже стояла у неё за спиной. — Не думаю, что ты знаешь этот приём.

Мандл попыталась вывернуть шею, чтобы увидеть, что делает Хелена, и дёрнулась прочь, когда Хелена провела голой рукой от затылка вверх, вплетая пальцы в короткие волосы. Кисти Мандл вывернулись, цепи на кандалах звякнули — она пыталась вырваться.

— Всё хорошо, — сказала Хелена голосом таким же привычным и клинически ровным, как и её резонанс, блокируя нужные нервы вдоль позвоночника и следя, чтобы не остановить сердце и не задеть ничего жизненно важного. — Наверное, в институтской выучке всё-таки что-то есть.

Хелена замедлила её сердцебиение, приглушила нарастающий ужас. Словно поворачивая газовый вентиль, подправила коктейль гормонов, взметнувшийся в крови Мандл, внушая телу, что рядом нет угрозы, что Хелена не опасна.

— Ты хочешь рассказать мне всё, о чём я спрошу, — мягко сказала Хелена.

Мандл дёрнулась всем телом, пытаясь сопротивляться; её тело лихорадочно бунтовало. Резонанс у неё вспыхнул, пытаясь вытолкнуть Хелену, но слишком поздно.

— Сука... сука-предательница... — выговорила она невнятно, пока Хелена прореживала бушующие в ней эмоции.

Взгляд у Мандл поплыл. Разум и тело у неё пошли вразнос, и сопротивляться уже было невозможно, пока Хелена скользила в её память.

Каин заставлял это выглядеть простым. На самом деле всё оказалось куда труднее, чем она ожидала. Шум чужого сознания. Слишком много звука и энергии, а паника Мандл и её попытки отбиться только всё осложняли. Каин ведь всегда позволял мыслям Хелены блуждать, просто подхватывал их на лету. Хелена невольно подумала, что должны существовать и более лёгкие способы.

— Как тебя зовут?

Эльсбет.

Имя отозвалось сразу из десятка направлений внутри сознания Мандл и слиплось в один звук на переднем плане.

Лицо Мандл обмякло, по уголку рта потекла слюна, но глаза следили за Хеленой с растущей яростью. Само сознание Мандл безуспешно пыталось отпрянуть от того, как Хелена им манипулирует.

— Зачем вы держали пленных в этих резервуарах?

Мандл попыталась сопротивляться, но память всё равно проскользнула наружу. Мужчина в форме говорил: — ...оставить лучших образцов... — и внимание Мандл в этом воспоминании вдруг сбилось на жужжащую муху, всё расплылось.

Хелена попробовала снова. — Что ты делала с новыми пленными?

Разрозненные воспоминания были похожи на клочья движущихся картинок, всё неслось мимо, как сорванное ветром. Голоса звучали, но слишком далеко, чтобы разобрать.

Она увидела стены склада, зеленоватый свет из затонированных окон. Мальчика, чьё лицо казалось смутно знакомым, извивающегося на каталке.

Всё смазалось, но по позвоночнику пробежала волна предвкушения.

Блеск иглы шприца в тусклом свете. Чей-то палец щёлкал по ней, стряхивая пузырёк воздуха. Снова мальчик.

Смазанно.

Ряды тел на каталках рядом с резервуарами. Раздувшийся труп с желтоватыми глазами и серой, изменившей цвет кожей. Чья-то ладонь сжимает руку молодого мужчины и говорит: Этого я возьму следующим.

Печатный бланк с запросом на десять женщин-подопытных. Подпись: Артемон Беннет. Руки Мандл толкают тележку, на которой лежит тот самый мальчик, всё ещё с маской и трубками, пока она ввозит его в пустую комнату.

Дверь мягко закрывается. Ещё одна дрожь предвкушения проходит по позвоночнику.

Хелена с силой вырвала разум назад, отдёрнула руки, ей хотелось содрать с них кожу, чтобы смыть это прикосновение.

— Для чего это? — спросила она. Кожа по всему телу ползла мурашками. Возвращаться в голову Мандл ей не хотелось вовсе.

Мандл дышала неровно, зрачки распахнулись так широко, что голубой цвет радужки едва виднелся.

— Я вытащу это сама, если не ответишь, — сказала Хелена, сжав Мандл за волосы. — Ты этого хочешь?

Лицо Мандл исказилось, и она сплюнула. — Чтобы они оставались свежими.

— Свежими для чего?

— Для чего угодно. Для новых тел Бессмертным. Для опытов. Для некротраллов. Некротраллы дольше держатся, когда они свежие. — Мандл дышала через рот, губы у неё уже потрескались.

— И как долго вы держите их там?

Мандл жестоко улыбнулась. — Спрос большой, так что обычно не больше нескольких месяцев. Электрический ток держит мышцы в тонусе. Мы замедляем жизненные показатели.

Хелене казалось, что прошла вечность, прежде чем Кроутер решил, что вытащенной информации достаточно. К тому времени глаза у Мандл уже так разъехались, что смотрели в разные стороны. Её лихорадило, она вся обмякла и дрожала.

— Что ж, — сказал Кроутер, с насмешкой глядя на Мандл сверху вниз, — похоже, из тебя выйдет вполне сносная замена Иви.

Хелена ничего не сказала. Ей не хотелось делать этого больше никогда. Она уже жалела, что согласилась.

Не говоря ни слова, она развернулась к выходу.

— Предательница... — крикнула ей вслед Мандл.