ГЛАВА 52

Aprilis 1787

КОГДА ХЕЛЕНА ПРОСНУЛАСЬ, она обнаружила себя в большой кровати, в большой комнате, а за окнами вокруг поднимались горы Новис, позолоченные рассветом.

Она лежала, запутавшись в простынях, пахнущих можжевельником, и была обвита руками Каина, но совсем не помнила, как они здесь оказались.

Она ещё раз оглядела комнату. По расположению города можно было понять, что это Западный остров. Вероятно, одна из тех гигантских башен, которые порой целиком скрывались в облаках.

Она всегда представляла Каина где-нибудь в поместье или в одном из старых городских домов. Почему он жил в таком месте?

Он лежал, собственнически смыкая вокруг неё руки, будто не давал её украсть, и во сне лицо у него было расслабленным. Она изучала его.

Что она наделала?

Каин Феррон был драконом, как и все мужчины его рода до него. Собственнический до саморазрушения. Отчуждённый и смертоносный. И теперь держал её так, словно она принадлежала ему. Мысль уступить, позволить ему забрать её себе и за это полюбить его ужасала.

Свою потребность любить людей и отчаянную тягу быть любимой в ответ она давно похоронила, заперла, уступив их место холодной логике, реализму и необходимым выборам войны. Из этого могло выйти только разрушение.

Нужно было уйти до того, как он проснётся.

Она попыталась выскользнуть, как уже делала раньше, но на этот раз его глаза распахнулись мгновенно. Он тут же дёрнул её обратно, а потом увидел ужас на её лице.

Что-то дрогнуло у него в глазах, и он отпустил.

Она застыла.

Страх и ярость, которые он внушал ей год назад, почти совсем исчезли. Опасность никуда не делась, наоборот, стала теперь только отчётливее, потому что Хелена уже увидела, насколько он на самом деле смертоносен. Но почему-то знание это пугало меньше. Теперь она понимала, сколько в нём сдержанности. Несмотря на всё, чего он достиг, Каин Феррон всё ещё себя сдерживал.

— Это было ошибкой, — сказала она. — Мне не стоило сюда приходить.

Его кадык дёрнулся, когда он отвёл взгляд.

— Не переживай, — тихо сказал он. — Тебе это ничего не осложнит. Тебе просто нужен был кто-то рядом, а я оказался под рукой. Я понимаю, это ничего не значило.

У Хелены перехватило дыхание, она сглотнула. Он не был для неё просто кем-то. Для неё он был...

Вот в чём и заключалась ошибка. Вот чего она так боялась.

Но прежде, чем она успела придумать хоть какую-то ложь, на лице у неё, должно быть, что-то мелькнуло. Глаза у неё всегда выдавали всё.

Потому что выражение у него стало отстранённым, а потом в один миг в нём вспыхнуло торжество, и он снова потянулся к ней. Жар и голод рассекли воздух, как молния.

Она не успела отшатнуться: он рывком вернул её к себе, нашёл её губы, и все её страхи, вина и решимость тут же растворились. Осталось только одно: как сильно ей хочется быть здесь, под его руками. Он был огнём, и она уже давно сгорела.

— Ты моя, — сказал он ей прямо в губы, скользя пальцами по её горлу, вплетая их в волосы, удерживая так крепко, пока тянул к себе.

Это было уже не похоже на прошлую ночь. Не утешение. Присвоение.

Его рот был горяч на её губах, зубы собственнически прихватывали линию челюсти, шею, плечи. Она зарылась пальцами ему в волосы, выгибаясь ему навстречу. Старалась не расплакаться от того, до какой степени ей нужен он и как она благодарна уже за то, что ей не приходится просить. Он притянул её ближе, переплёл вокруг неё руки, выровнялся и вошёл в неё резким толчком, а его дыхание обожгло ей шею.

Он был требователен. Будто намеренно хотел доказать ей, что её место именно здесь; хотел сделать так, чтобы она уже никогда не смогла отрицать, что чувствует рядом с ним.

Она чувствовала его резонанс у себя в нервах. Он и не пытался скрыть, как настраивается на неё, захлёстывая её и ощущениями, и наслаждением одновременно.

В тот миг, когда его контроль дал трещину и лицо снова раскрылось, в нём уже не было разбитого сердца; остались только собственничество и торжество.

Он притянул её к себе, вдавливая в грудь. — Ты моя. Ты поклялась мне. И сейчас, и после войны. Я буду заботиться о тебе. Я никому не позволю сделать тебе больно. Тебе больше не придётся быть одной. Потому что ты моя.

Хелена знала, что должна уйти, но себя она уже там потеряла.

Она была заперта в опасных объятиях Каина Феррона, и это ощущалось как дом.

Она спала у него в руках, почти мёртвая для всего мира, просыпаясь лишь ненадолго, когда его пальцы скользили у неё по плечу. Она поднимала глаза и видела, что он смотрит на неё, и взгляд у него тёмный.

Она выгибалась навстречу его прикосновению и целовала его поверх сердца. Он поднимал её руку, и она чувствовала в своих пальцах его резонанс, засыпая снова.

Когда она очнулась в следующий раз, уже почти стемнело, горы стали фиолетовыми в сумерках, а золото на них ушло в выжженно-красный, потому что Сол начал склоняться к закату.

Каин уже оделся, но просто сидел рядом, наблюдая, как она спит, всё ещё переплетя с ней пальцы, словно больше в мире ему нечем было заняться.

— Как ты вообще можешь быть здесь? — спросила она, всё ещё одурманенная усталостью. Она чувствовала себя почему-то ещё более измождённой, чем когда-либо, будто тело наконец вспомнило, что такое сон, и теперь решило вернуть себе все годы лишения разом.

Он приподнял бровь. — Я здесь живу. Ты что, думала, моя основная резиденция — это паническая комната в Аутпосте?

Она покачала головой, переворачиваясь на спину. Руки у неё больше совсем не болели. — Нет, но как тебе удаётся провести со мной целый день в постели? Ты разве не генерал или что-то вроде того? У тебя что, нет совещаний или преступлений, которые нужно совершать?

Вместо ответа он навис над ней, пока она не вытянулась под ним во весь рост. Более длинными руками он прижал её запястья у неё над головой и поцеловал.

— Я не на службе, — сказал он наконец, когда у неё перехватило дыхание. — Боюсь, с этим понятием тебя так никто и не познакомил.

Она закатила глаза. — Но почему ты живёшь здесь? Я думала, у старых родов есть владения.

Тут он отпустил её и сел, глядя в окно. — Мою мать пытали в нашем загородном имении, а всю прислугу убили. Потом мы переехали в городской дом, и там она умерла. Мне хотелось иметь какое-то другое место. Подальше от всего этого.

Хелена села.

— Прости, мне не стоило спрашивать. Я просто никогда не представляла тебя так высоко над землёй, — сказала она, поднимая руку и кладя ладонь ему на щёку. Он опустил голову к ней в руку и на мгновение закрыл глаза, а пряди волос легли ей на пальцы.

Потом вдруг резко вскинул голову. — Хотя в основном это всё же из практических соображений. Амарис удобнее взлетать с крыши. Сейчас у неё это уже хорошо выходит, а поначалу ей было трудно оторваться от земли.

— Амарис? — медленно повторила Хелена.

— Химера. Ты видела её ночью.

Она моргнула, и в памяти всплыл огромный, невозможный крылатый волк. — Я думала... мне это привиделось.

Он одарил её взглядом. — Я же говорил тебе, что завожу химеру.

— Да, но я решила, что она... меньше, а потом ты больше ни разу о ней не упоминал. Я подумала, она умерла.

Он пожал плечами. — Сначала она и правда была маленькая. Примерно с жеребёнка, когда только попала ко мне.

— И кто она вообще такая?

— Беннет не слишком щедр на подобные подробности. Много северного волка и какой-то дестриер. Но откуда он взял крылья, я не знаю.

— И она... ручная?

Он покачал головой. — Нет. Просто любит меня. Но тебе стоит с ней познакомиться. Я давно собирался тебя представить, просто всё никак не было подходящего момента. Пойдём.

Хелена не двинулась. Ей пока не хотелось никуда идти. Теперь между ними всё было совсем иначе. Напряжение и настороженность наконец исчезли.

Даже в детстве она никогда не знала его вне этого контекста.

Здесь, спрятанная от остального мира, она впервые почувствовала, что может видеть его самого по себе, а не только через призму интересов Вечного Пламени.

Окинув взглядом безличные комнаты, она вдруг увидела их такими, какими они и были на самом деле: местом, где можно просто существовать. Ни одной вещи, имеющей личный смысл. Всё временное. Непривязанное.

— Когда ты понял, что я не знаю, что тебя должны убить? — спросила она вместо того, чтобы встать.

Он медленно выдохнул. — В твой самый первый приход в Аутпост. По тому, как ты смотрела, было видно: ты правда думаешь, будто всё это навсегда.

У неё сжалось горло.

Он отвёл взгляд. — Поначалу это было... смешно. Я всё ждал, когда ты наконец поймёшь.

Жар растёкся у неё по шее сзади.

— Я думал, когда упомяну, что ты должна была знать о моём наказании, до тебя дойдёт, что всё это подстава. Но ты не поняла. Потом я решил, что тебе всё объяснят к вечеру или на следующий день, но ты просто продолжала приходить. Я решил, должно быть, им нужно от тебя что-то ещё, но к тому моменту уже было ясно, что говорить тебе они ничего не собираются. Я сам чуть было не сказал тебе пару раз, но... — Он вздохнул. — Наверное, мне нравилось, как отчаянно ты хочешь меня спасти.

Она медленно кивнула, проводя пальцами по шву льняной простыни. — Кроутер так много говорил о перспективе, о том, что нельзя дать тебе потерять интерес, и о том, что я должна всё держать в тайне, чтобы никто ничего не знал. Я думала, они мне доверяют. — На миг она умолкла. — Ильва сказала мне правду прямо перед солнцестоянием. Ты, наверное, понял.

По его молчанию она поняла, что да.

Помолчав, она вдруг вспомнила кое-что ещё. — Каин, мне кажется, твой отец не мёртв.

Каин резко вскинул на неё глаза. — Что?

— Когда мы вытаскивали Люка, там был лич. Он сказал Себастьяну, что он Атрей. Он стоял у двери в ту комнату, где держали Люка.

— Нет, — голос у Каина дрогнул. — Нет. Он умер. Если бы он был жив, он бы вернулся. Ради моей матери.

Зрачки у него сжались в острые чёрные точки; отрицание было почти физически ощутимым.

— Он был личем, — как можно мягче сказала она. — Ты правда думаешь, он захотел бы, чтобы она увидела его таким?

Он несколько раз пытался что-то сказать, будто собирался возразить, но всякий раз останавливался. — Что произошло?

— Сорен и Себастьян его убили. Он стоял между нами и Люком. Но у нас не было времени искать талисман. Ты правда не знал, что он Бессмертный?

Он покачал головой. — Я думал, его арестовали ещё до того, как всё это началось. — Он коротко, насмешливо выдохнул, и выражение у него стало горьким. — Значит, в конце концов он даже умереть ради неё толком не смог.

— Ради твоей матери?

Он медленно кивнул. — Всё было из-за неё. Я знаю, что о них говорили, почему, мол, он на ней женился, но он... он её боготворил. Она была для него самой жизнью. Когда я родился и она уже болела, он помешался на том, чтобы уберечь её, не подпускать к ней ни гостей, ни вообще ничего, что могло бы принести болезнь. Морроу обещал, что сможет её исцелить, что она будет жить вечно.

— Он, наверное, не знает, что случилось после его ареста, — сказала Хелена.

В глазах Каина появилось мучительное напряжение. — Скорее всего, нет.

— А если бы знал, как ты думаешь...?

Каин покачал головой. — Он бы всё равно обвинил меня. Он всегда так делал. — Повисла пауза, потом он взглянул на неё. — Раз уж мы заговорили о смерти, а точнее о её отсутствии... не расскажешь, почему я всё ещё не умер?

Хелене внезапно показалось, что у простыней исключительно интересная плотность ткани.

— Это был неудачный эксперимент. Беннет неделями пытался всё исправить, и каждое его вмешательство делало только хуже. Когда эксперимент окончательно признали провалом, он попытался утилизировать моё тело, но массив тянул из талисмана столько энергии, что он не смог даже прикоснуться к нему. Он решил, что рано или поздно энергия иссякнет или моё тело просто сгорит вокруг него, и меня отправили домой, потому что не хотели, чтобы возможные последствия заразили новую лабораторию.

— С тех пор как я чудом выжил, Беннет пытался повторить этот эксперимент. Все остальные подопытные умирали медленно и ужасно, и Беннет так и не смог найти объяснение, почему один я остался жив. Ты — единственный человек, который ни разу не поставил под сомнение моё выживание, и я хотел бы знать почему.

Повисло долгое молчание. Хелена прочистила горло. — У меня был амулет Холдфастов. Священная реликвия, можно сказать. Ильва вручила его мне, когда я стала целительницей, и он помог.

— Помог? — Скепсис в его голосе был тяжёлым.

— Я могла... работать дольше. — Она избегала его взгляда. — Я не уставала и не... выгорала, когда он был со мной. Когда ты получил ранение, ты уже настолько ухудшился, что массив тратил больше сил и ресурсов, чем у тебя оставалось. Я подумала: раз он помогал мне, может, поможет и тебе. Даст тебе достаточно сил восстановиться.

Брови у него поднялись. — Какая реликвия вообще способна на такое?

Она кашлянула. Наверное, стоило бы соврать, учитывая, что правда вполне тянула на государственную измену.

Но ничего правдоподобного в голову не шло. К тому же измену она уже и так совершила.

— Камень Небес, — сказала она. — Я не знала, что это именно он, и на деле всё не совсем так, как в легендах. Это вещь, созданная Некромантом, но потом она оказалась у Ориона, и люди просто решили, что он ниспослан с небес.

— И тебе его отдали? — Каин сузил глаза.

— По-видимому, он... выбрал меня. Для большинства людей он не работает.

Каин поставил руки на бёдра. — И именно так ты меня исцелила?

Она коротко кивнула. — Именно так.

Долгое время он молчал. По его лицу она не могла ничего прочесть, не понимала, верит он ей или нет.

— А теперь он где?

— Пропал, — сказала она, отводя глаза. — Теперь его больше нет.

Он вздохнул. — Что ж, наверное, логично, что тебе не позволили его оставить, если с его помощью ты исцелила именно меня.

Она заставила себя криво усмехнуться. Наверное, лучше пусть думает именно так. — Ильва не обрадовалась.

— Могу представить. А другие последствия были?

— Ну, я должна была... — Она сглотнула. — ...убить тебя, но мне удалось этого избежать. Так что, наверное, в итоге всё вроде бы даже неплохо закончилось.

Она снова выдавила улыбку, но он не ответил ей тем же.

Лицо у него стало холодным и пустым. — Это ты называешь тем, что всё неплохо закончилось?

У Хелены вытянулось лицо, и в ту же секунду всё вернулось: реальность всего, что стояло между ними. То, что он предпочёл бы, чтобы она его убила; что именно этого он и хотел. А она сидит на его кровати и улыбается, довольная тем, как чудесно всё обернулось для остальных теперь, когда он у них на поводке.

— Нет, нет, конечно нет. Прости.

Она отпрянула, разворачиваясь и лихорадочно ища взглядом свою одежду.

— Что ты делаешь? — Каин подался вперёд и схватил её за щиколотку, когда она ещё не успела даже доползти до края кровати.

— Думаю, мне пора идти, — пробормотала она, чувствуя, как сжимается горло, и пытаясь высвободиться.

— Почему?

Сердце у неё подступило к самому горлу. — Я знаю, ты этого всего не хотел. Я не хотела делать вид, будто всё в порядке.

Лицо у него ожесточилось, и он рывком потянул её обратно через кровать.

Она отчаянно попыталась вырваться. — Можно я... хотя бы оденусь, прежде чем ты начнёшь злиться? Пожалуйста.

Он уставился на неё. — Я не о себе говорю. Я о тебе.

— Обо мне? — Она настолько растерялась, что даже перестала сопротивляться.

— Да. О тебе. Сопротивление вцепилось в тебя, как паразит, а ты решила, будто всё прекрасно только потому, что они милостиво оставляют тебя в живых, пока жрут?

— Всё не так, — резко сказала она.

— Шесть лет в военном госпитале. Скольких людей ты для них спасла? Сама, наверное, уже не знаешь. Но им этого хватило? Нет. В тот же миг, как можно было выжать из тебя ещё какую-то выгоду, тебя продали ради портов. С рабочими лошадьми и то обращаются лучше; как только от тебя не осталось бы пользы, тебя пустили бы на клей. — Он скривился. — Хотя, наверное, так было всегда. Только боевых жеребцов вроде Байардов отправляют на покой в деревню.

— Замолчи, — отрезала она, резко лягнувшись и вырываясь. Щёки у неё горели от злости. — Думаешь, я не знаю, что мной можно пожертвовать? Когда ты при каждом удобном случае мне об этом напоминаешь? Только ты не имеешь никакого права на это злиться, потому что сам в этом замешан ничуть не меньше них. Ты знал, что происходит, а я — нет, и всё равно выбрал быть таким жестоким. По крайней мере, Ильва и Кроутер манипулировали мной ради дела. — Она отвернулась. — А ты вообще когда был хоть сколько-нибудь добр?

Он молчал. Она тоже смотрела в сторону.

— Прости, — сказал он спустя мгновение.

Она коротко, безрадостно усмехнулась. — Да, ты уже извинялся. Но ты не меняешься, а значит, это не так уж много значит.

— Ты права.

Он сел на край кровати и закрыл лицо руками. — И за это тоже прости. Я никогда не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я знал, с какой миссией тебя прислали, и был уверен, что останусь невосприимчив, но когда понял, что для тебя всё по-настоящему, — когда это начало срабатывать и я почувствовал, что сам проваливаюсь в ловушку, которую выбрал, — я готов был на всё, лишь бы заставить тебя остановиться. Мне даже в голову не пришло, что тебе они ничего не сказали.

Она прикусила щёку изнутри. — Они решили, так я буду убедительнее.

Он медленно кивнул. — Я думал, если буду достаточно жесток, ты просто сдашься. Что у тебя есть предел, и стоит мне его нащупать, как ты перестанешь... находить способы заставать меня врасплох именно там, где больнее всего. — Он тяжело выдохнул. — Я слишком долго жил, ожидая предательства, и не хотел начать по-настоящему чувствовать, когда оно случится. Я правда пытался сделать тебе больно. Но мне бесконечно жаль, что я это сделал.

Она смотрела на горизонт и медленно качала головой. — Я не знаю, почему продолжала. Просто иногда у тебя были такие моменты, когда я видела, насколько мало в тебе настоящего. Когда ты забывал притворяться, ты всегда казался таким одиноким. И я тоже была одинока. — Она посмотрела на шрам у себя на ладони. — Раньше мне казалось, что мы с тобой как зеркальная противоположность друг другу. А теперь... — Она взглянула на него и протянула руку. — ...мне всё больше кажется, что на самом деле мы почти одинаковы.

Он переплёл с ней пальцы и притянул к себе, и на этот раз она позволила ему заключить её в объятия, уткнувшись лицом в изгиб её шеи.

Жизнь не была холодной.

Потом он немного отстранился, чтобы смотреть на неё. Она видела, как двигаются его глаза, изучая её по частям, будто ему не хотелось пропустить ни одной мелочи.

Его ладони поднялись к её горлу — тёплые, собственнические; большой палец накрыл шрам у неё под челюстью, а сам он поцеловал её между бровей. — Ты гораздо лучше меня. Этот мир тебя вовсе не заслуживает.

Она покачала головой. — Я просто могла выжить, не заходя так далеко, как пришлось тебе. Это не делает меня лучше.

— Ты сохраняешь людям жизнь. Ты прикасаешься к ним, и твой первый инстинкт — спасти, кто бы это ни был и что бы тебе ни сделал. У нас с тобой этого общего нет. Это куда труднее, чем просчитывать все способы убить человека. И тебе это обходится дороже.

Их лбы соприкоснулись, и она закрыла глаза. Как будто соприкоснулись и души.

Ей хотелось провести в этом мгновении всю жизнь, но её не было уже целый день, и никто не знал, где она. Остаться было нельзя.

— Мне нужно вернуться.

Он не отпустил её. — Тебе стоит поесть.

— Мне нужно идти, — твёрдо сказала она, пытаясь подняться.

— Прими ванну, — сказал он, удерживая её за талию. — Я велю принести сюда что угодно. Всё, что захочешь.

— Каин. — Она сняла с себя его руки. — Ты не можешь держать меня здесь. Мне нужно идти.

Что-то дрогнуло у него в лице, ровно настолько, чтобы показать осколок собственничества, что-то голодное и отчаянное. Потом это исчезло, и он позволил ей встать, а по лицу его разлилось смирение.

Она протянула руку и отвела волосы у него со лба. — Не волнуйся. Я всегда буду к тебе возвращаться.