ГЛАВА 51

Aprilis 1787

КАИН ОБХВАТИЛ ЕЁ ЛИЦО ЛАДОНЯМИ, отвечая на поцелуй, притягивая ближе и смыкая руки у неё за спиной.

Она целовала его, почти плача, ведя пальцами по его лицу, по изгибу челюсти, стараясь запомнить каждую мелочь: пульс под подушечками пальцев, его губы на своих. Его вкус.

Веки у неё дрогнули и опустились: хотелось впитать это мгновение целиком. Только это одно мгновение. Оно могло принадлежать ей.

Она его заслужила.

Но слишком скоро, заставив себя, Хелена всё-таки отступила и высвободилась. — Мне нужно заняться остальными.

На этот раз он не стал её удерживать, но остальная группа не ждала за дверью, как она думала; некротраллы Каина утащили всех глубже.

Пальцы у неё дрожали, пока она искала пульс. Все были ещё живы, хотя кожа Люка на ощупь почти обжигала.

— Как нам выбраться? — спросила она, уже осматривая ранения и лихорадочно прикидывая, кто насколько тяжёл и сколько сил потребуется, чтобы поднять их на ноги.

— По этому тоннелю. Направо, потом ещё раз направо, потом прямо. На крайнем севере есть верхний паводковый шлюз.

— Там, откуда выпустили химеру? — Она помнила это место.

— Тебе придётся его проломить, но наружу он выведет.

Она кивнула. — Тебе надо уйти, пока я не разбудила остальных.

— Знаю, — сказал он, но не ушёл, задержался, пока она не подняла на него глаза. В темноте его взгляд светился, будто под землёй стоял лунный свет.

Он коснулся её щеки, приподнял лицо и поцеловал. — Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, воспользуйся кольцом. Позови меня.

Ей хотелось сказать, что так и сделает, но язык не повернулся.

Он был шпионом, от которого они зависели. А она была...

Не его куратором. Нет, эта роль принадлежала Кроутеру.

Она была...

Тюрьмой.

— Иди, — сказала она вместо этого. Он исчез в одном из тоннелей, и его некротраллы бесшумно скользнули следом, как призраки.

Первым она разбудила Себастьяна, надеясь, что он сохранит спокойствие и с ним будет легче. К тому же он знал, что делать. Она перерыла всё, что у них осталось из припасов. Оба кинжала она потеряла, а всё в её сумке пропиталось паводковой водой. Из электрических фонарей работал только один, и тот едва-едва рассеивал тьму.

Когда Себастьян очнулся, он лишь молча уставился на неподвижное лицо Люка, пока Хелена осторожно вправляла ему вывихнутое плечо и закрывала несколько неглубоких ран, которые уже сами перестали кровоточить. Наконец он поднял на неё взгляд.

— Что случилось?

Она покачала головой. — Не знаю. Всё потемнело. Когда я пришла в себя, вы все были без сознания. Я испугалась, что явятся ещё Бессмертные, и перетащила всех сюда.

Его взгляд выразительно скользнул по ней. — Хелена, я знаю, что ты использовала некромантию. Ни единого шанса, что ты в одиночку дотащила сюда нас всех.

Она уже начала было отрицательно качать головой.

— Ты реанимировала Сорена. После такого удара выжить было невозможно.

Она застыла. Она не знала, лучше или хуже будет сказать Себастьяну, что Сорен сам её об этом попросил.

— Вот зачем он тебя привёл, да? Я ещё тогда удивился.

Хелена промолчала. Смерть Сорена была раной такой глубины, что разум отказывался к ней притронуться. Ей казалось, стоит только произнести его имя, и она тут же захлебнётся.

— Он ещё... где-то рядом? — с тоской спросил Себастьян.

Горло у Хелены сжало болью. — Нет. Он... ушёл. Прости.

Не будет никакого священного огня, который освободит душу Сорена от тела. Где-то вниз по течению он сгниёт в земле. Лила больше никогда не увидит своего близнеца. Даже в загробной жизни.

Себастьян долго ничего не говорил. — Остальным скажем, что вытаскивали их вместе.

Вокруг глаз, ушей и носа Алистера уже запеклась кровь от чудовищного напряжения всех его трансмутаций. Она будила его медленно, но он дёрнулся в сознание рывком, вцепился себе в горло и уставился на Хелену безумными глазами.

— Что случилось? — выдохнул он.

— Мы не уверены, — сказал Себастьян, склоняясь над ним. — Ты в порядке? Нам нужно двигаться, пока мы все не замёрзли. Люку плохо.

— Где Сорен?

— Погиб в бою, — коротко ответил Себастьян. — Марино, сможешь поднять Пенни?

Нога у Пенни была изуродована: сухожилия выдраны зубами. Спасти её уже было нельзя. Хелена заблокировала нервы и срастила кость, чтобы Пенни хотя бы могла ковылять. Когда та проснулась, она даже не заплакала, только яростно провела ладонью по лицу и с трудом поднялась.

Вагнер не пострадал вовсе. Разумеется. Трус. По крайней мере, на него не пришлось тратить силы.

Хелена попыталась разбудить Люка. Жар у него был опаляющий. За те минуты, что она отсутствовала, он каким-то образом стал ещё горячее. Она пыталась сбить температуру, но тело упрямо боролось, задирая её всё выше и выше. Она слишком сильно его накачала.

Когда он пришёл в сознание, он закричал. Крик прокатился по тоннелям эхом.

— Выруби его! — рявкнул Себастьян, бросаясь вперёд. — Держи холодным. До базы донесём на руках.

К счастью, впереди уже тянуло свежим воздухом, потому что объяснить, откуда Хелена знает дорогу, она бы не сумела.

У Себастьяна был спаренный медальон, вроде кольца Хелены. С его помощью он отбил в Штаб-квартиру импульсный код.

Несколько раз по тоннелям до них доносились звуки. Крики. Рёв. Плеск. Они шли тихо. Хелена сперва думала только о том, успел ли Каин уйти, а потом начала задаваться вопросом, не поэтому ли им никто не встречается, что он сам прячется где-то в тенях.

Добравшись до запертого паводкового шлюза, Алистер проломил каменную стену сбоку, чтобы обойти его. Мимо хлынул поток ледяной воды. Они с трудом пробрались через него, на ощупь ища опору под ногами, пока выбирались наружу.

Воздух был густ от тумана, и вдруг из него беззвучно выскользнула узкая контрабандистская лодка, режущая воду прямо к ним.

Себастьян с облегчением выдохнул. — Элторн.

Генерал Элторн смерил их мрачным взглядом, когда лодка ткнулась в берег. Его люди молча соскользнули в воду, даже не подняв брызг, и двинулись к отставшей группе.

— Где Сорен? — спросил Элторн; в лодку как раз осторожно поднимали Люка, и лицо у генерала было жёстким.

— Погиб в бою, — тихо сказал Себастьян.

Один из солдат уже затаскивал в лодку Пенни. Алистер сам кое-как перебрался через борт, дрожащей рукой размазывая свежую кровь у глаз; было видно, что до полного выгорания ему совсем недалеко.

Элторн посмотрел на Люка, и в его лице смешались тревога и облегчение. — Пока его не очистят, придётся держать его связанным.

Хелена указала на Вагнера. — Мы нашли его в камере. Кажется, он нужен Кроутеру. Не доверяйте ему, он убил Софию Пёрнелл.

Элторн коротко мотнул головой, и двое его людей тут же подошли и скрутили Вагнеру руки.

Тот проворчал что-то, но сопротивляться не стал: плен у Сопротивления явно казался ему предпочтительнее Бессмертных.

— До дальнейшего вы все находитесь под стражей за нарушение приказа, — сказал Элторн, когда лодку уже оттолкнули от берега. Но в голосе его не было настоящей жёсткости.

Люка они спасли; любое взыскание за это было бы чистой формальностью.

Хелена осела плечом к борту. Дальнейшая дорога прошла как в тумане: скрытый причал, лестница вверх, потом их согнали в кузов грузовика.

Когда они прибыли в Штаб-квартиру, Пенни, Алистера и Люка сразу увели в госпитальное крыло. Вагнера посадили в камеру. Хелену и Себастьяна осмотрели, убедились, что опасных повреждений нет, и сопроводили по комнатам, заперев внутри и выставив охрану у дверей.

Хелена была даже рада, что её не оставили в госпитале, хотя физраствор и плазмозаменители ей бы не помешали. Она стянула с себя мокрую, испорченную одежду трясущимися руками и встала под душ, смывая с кожи грязь тоннелей и весеннего разлива.

Но чем чище становилось тело, тем страшнее она отделялась от того, что произошло, будто в какой-то момент боя покинула себя и уже не могла вернуться обратно. В своей комнате, где всё было знакомо, пережитое начинало казаться сном.

Сорен не умер. Не мог умереть.

Она выйдет сейчас в коридор и увидит, что он сидит возле Люка в госпитале.

Память о нём, мёртвом у неё на руках, рвала ткань её сознания, словно та связь, которой она притянула его обратно к жизни, потом была насильно выдернута, когда всё между ними оборвалось. Человек, которого она знала, и тело, которое подняла, оказались на миг связаны между собой, а теперь на этом месте зияла рана.

Он не мог быть мёртв.

Это был чудовищный сон.

Она уставилась на собственные ладони. Почему-то ей казалось, что они должны быть испачканы или почерневшими от некромантии.

Что Себастьян скажет Совету? В донесении ему придётся написать правду. А когда правда всплывёт, за ней придут последствия.

Убить Сорена было бы меньшим преступлением. Убийство оставалось лишь земным преступлением; некромантия же была преступлением и против этой жизни, и против загробной.

Она убрала все свои вещи в сундук и села ждать.

В дверь грохнули так, что она вскочила на ноги, уже готовая.

— Хелена! Хелена! С Люком что-то не так! — Это была Элейн по ту сторону двери. — Ты нужна в госпитале!

Все мысли об аресте вмиг исчезли.

— Что с ним? — Хелена распахнула дверь, и охранники отступили, пропуская её. Вместе с Элейн она бросилась к лифтам.

— Мы сделали все обследования, по два раза проверили на талисманы, и ничего. Но у него внутренние органы... они все отравлены. Я не понимаю, что с ним могли сделать. Мы пытались обратить повреждения вспять, а ткани не регенерируют. Мы пытались сбить жар, Пейс велела мне его разбудить, но он начал кричать. И не перестаёт. Никого к себе не подпускает. Он сам себя калечит.

Люк находился в карантинной палате в самом конце госпитального крыла. Она услышала его раньше, чем увидела.

Глаза у него были совершенно безумные, лицо осунулось, щёки пылали алыми пятнами. От него шла волна жара, будто всё его тело было из расплавленного золота.

В дверях беспомощно стояли Ильва, Элторн, Маер, Пейс и ещё несколько медиков. Ильва всё пыталась с ним говорить, но Люк, кажется, уже ничего не слышал. Крик сорвался до хрипа, когда он содрал себе горло почти до мяса. Он словно забыл, как вообще устроено человеческое тело. Его скручивало, руки, ноги, пальцы, голова выворачивались под немыслимыми углами, а потом он с размаху впечатался в стену.

— Я привела Хелену, — запыхавшись, сказала Элейн.

Голова Люка дёрнулась. Он уставился на Хелену. Его глаза будто распахнулись ещё шире, вылезая из орбит, а голова заходила из стороны в сторону, как у змеи.

— Хел... — прохрипел он. Потянулся к ней. Пальцы у него выглядели сломанными, но он этого будто не замечал. — Хел...

— Осторожно, он уже бросался на людей, — смутно услышала она голос Пейс. Но не обратила внимания.

Она взяла его за руку, переплела с ним пальцы и костяшками другой руки коснулась его щеки. Кожа у него была такой горячей, что почти жгла. Он, не замечая боли, как-то умудрился согнуть искалеченные пальцы и стиснуть её ладонь, потянув её ближе.

— Я здесь. Что с тобой? — Она онемила ему кисть и быстро вправила пальцы.

Его взгляд уже поплыл, расфокусировался, и его затрясло. — Наружу... — простонал он, мотая головой. — Внутри...

Она прижала ладонь к его лбу, не обращая внимания на то, как его кожа обжигает ей руку, и пустила в него свой резонанс, пытаясь нащупать источник того, что идёт не так. Что она упускает?

— Хел... — снова выговорил Люк.

И тут у неё в груди вспыхнула боль.

Мир сорвался с места, закрутился. Перед глазами хлестнул яростный красный свет, и её затылком с силой швырнуло назад. Уши заполнил бесконечный звон.

Она пыталась сфокусировать взгляд. Вдохнуть не получалось.

Она вцепилась в грудь. Звуки тянулись неестественно долго. Над ней нависали лица.

Что-то схватило её, и она в панике закричала, рванулась к кинжалам, но кинжалов не было. Она судорожно драла воздух, пытаясь вырваться.

— Успокойся, Марино, — говорила матрона Пейс. — Всё в порядке, просто тебя сильно напугало. Дыхание перехватило.

Голый ужас начал отпускать. Комната медленно проступала обратно.

Она лежала на полу, хрипло дыша; грудь пожирала боль, а она всё пыталась понять, что только что произошло.

Люк был на другом конце палаты. И лицо у него внезапно стало пугающе ясным.

— Ты... — Его взгляд вдруг прояснился, загорелся. — Ты использовала некромантию на Сорене.

Обвинение повисло в воздухе, как пауза между вспышкой молнии и ударом грома.

Все замерли.

Хелена заставила себя сесть.

— Прости, — хрипло выдавила она, едва в силах говорить. Лёгкие судорожно хватали воздух, и каждый вдох отзывался болью в рёбрах. Она стояла на коленях на полу госпиталя, почти сгибаясь пополам. — Я пыталась его спасти. Прости.

— Он был жив. Почему ты просто не исцелила его? — Голос Люка дрожал от горя.

Ей не хватало воздуха, чтобы объяснить, как быстро Сорен уходил, что он сам знал, что умрёт, и сам попросил её это сделать.

— Прости, Люк.

— Уходи... — Он уже не смотрел на неё. Взгляд поплыл, и его качнуло.

— Люк, ты болен...

— Уходи! — Он зажмурился, его снова затрясло, дыхание стало всё быстрее и быстрее, будто одно её присутствие в комнате сводило его с ума. — Уходи! Уходи! Уходи!

Он начал рвать себе грудь ногтями, крича и оставляя на коже борозды, словно хотел выцарапать собственное сердце.

— Люк? — прорезал всё это другой голос.

В дверях стояла Лила, опираясь на костыль. Рядом, помогая ей идти, была Рея.

На лице и груди Лилы ярко проступали швы — там, где её буквально сшили заново.

Услышав её голос, Люк распахнул глаза.

— Лила... — сказал он, и в голосе смешались горе и такое облегчение, будто до этой секунды он не верил, что она всё ещё жива.

Несколько человек попытались удержать её, зашептали: осторожно, но Лила отцепилась от матери и отчаянно потянулась к Люку. Костыль выпал у неё из руки, и сама она почти рухнула к нему в объятия, прижимаясь всем телом.

— Я велела тебе бежать, — повторяла Лила, цепляясь за него. Его руки дрожали, когда он коснулся рваной раны, идущей у неё через всё лицо.

Лила провела пальцами по царапинам, которые он оставил у себя на груди. — Что они с тобой сделали?

Он только качнул головой и прижал её крепче, уткнувшись лицом ей в плечо и обхватив руками.

Это было мучительно интимно. Если у кого-то ещё и оставались сомнения, отдал ли себя Люк добровольно и почему именно, теперь они исчезли.

Кто-то коснулся локтя Хелены. Она подняла глаза и увидела Ильву, та кивком указала на дверь.

Хелена поднялась на ноги и выскользнула из палаты прежде, чем Люк снова её заметил. Проходя мимо Реи, она отвела взгляд.

Лила уложила Люка в постель, Лила уговорила его снова подпустить к себе Пейс и Элейн, позволить им осмотреть себя, принять капельницу в руку и выпить лекарства, которые должны были сбить жар.

Хелена сидела на больничной койке в общей палате с капельницей в вене, пока Элейн сращивала трещину в грудине, втирала мазь в синяк, растёкшийся почти на всю грудь, а потом занялась затылком, которым Хелена приложилась о дальнюю стену.

Не в первый раз пациент причинял ей боль, но в этот раз всё было иначе.

Люк никогда её не простит за то, что она сделала с Сореном. Она его сломала.

Занавеска вокруг койки зашуршала, и внутрь шагнула Ильва. Элейн задержалась было, но Ильва так на неё посмотрела, что целительница тут же ретировалась. Хелена застегнула рубашку и не подняла глаз.

— Мы снимаем показания о случившемся, — сказала Ильва; по её тону ничего нельзя было понять.

Хелена сидела как оглушённая. Её теперь будут судить? Или дождутся конца войны?

— Что вы уже слышали? — спросила она глухо.

Ильва прочистила горло. — Люк сейчас в бреду, и его версия событий едва ли надёжна, учитывая, что он был не только тяжело ранен, но и напичкан препаратами. Алистер и Пенни оба показали, что Сорен Байард погиб, прикрывая их. Себастьян Байард... — Ильва на мгновение запнулась. — Себастьян это подтверждает и утверждает, что вы вдвоём сумели оттащить остальных в безопасное место после того, как поднимающаяся паводковая вода смыла значительную часть атакующих.

— И? — спросила Хелена.

— Люциену привиделась реанимация Сорена Байарда. Возможно, Сорен всего лишь ненадолго поднялся после падения. В неразберихе боя невозможно сказать наверняка. Суть в том, что это была героическая спасательная операция. Принципат спасён, пусть и страшной ценой. Воля Сола свершилась.

Хелена знала, что должна быть благодарна, но понимала и другое: ложь эта возникла не ради неё. Всё было ради истории. Реальность не имела значения. Значение имело только то, во что люди поверят.

— Обязанности, вытекающие из обетов Сорена и Себастьяна, стоят выше любого приказа Совета, — сказала Ильва. — Алистер и Пенни подчинялись приказам своих непосредственных командиров. За участие в операции у тебя было бы взыскание по военной линии, но ты целительница, а не военная. Какого рода взыскания ты заслуживаешь, будет решать Матиас. До тех пор ты отстранена от службы. И, думаю, будет лучше, если ты пока не станешь попадаться людям на глаза, пока официальная версия не разойдётся.

Хелена вернулась к себе и рухнула на кровать, а изнеможение накрыло её с головой, как волна. Сначала была только чёрная бездна, но потом пейзаж её сознания исказился.

Она тонула, всё глубже и глубже. В неё вонзались зубы. Руки скребли, хватали, смыкались на её конечностях, рвали её на части. Она всё ещё пыталась отбиваться. Холодные пальцы оставляли борозды в плоти, вонзались до кости. Она пыталась бороться. Тяжесть давила сверху.

Кости трещали. Зубы входили в плоть. Сухожилие под коленом выдрали с мясом. Мокрые руки нашли её рот, полезли так глубоко, что она уже не могла сжать челюсти. Челюсть поддалась, и её рвало дальше, пока не распахнулось горло. А она всё ещё боролась, когда над головой сомкнулась вода.

Хелена дёрнулась в явь с таким рывком, что сама захлебнулась воздухом, хватаясь руками за собственное раскрытое горло.

Просто сон, просто сон, пыталась она внушить колотящемуся сердцу.

Но это был не совсем сон. Скорее воспоминание. Посмертные воспоминания Сорена застряли внутри её сознания так, будто были её собственными. Яркие, кричащие, до тошноты подробные.

Она не знала, что некромантия такова. Что от человека, которого ты возвращаешь, уже никогда не освободишься. Неудивительно, что некроманты сходят с ума. Кто вообще способен сохранить рассудок, когда внутри у него живут умы мёртвых?

То место, где был Сорен, теперь походило на яму гноящейся вины. Её тело и разум будто выдолбили изнутри, а в пустоте оставили что-то мёртвое, разлагающееся. Все всегда говорили, каким проклятием является некромантия. Предупреждали о ней и о её последствиях, но Хелена так зациклилась на её необходимости и на вечных последствиях, что ни разу не остановилась, чтобы подумать о последствиях немедленных.

Она лежала, всё ещё чувствуя, как призрачные пальцы рвут её на части; тело стыло невыносимо, заново переживая ледяную воду талого снега. Она натянула на себя ещё одеял, стащила и постель Лилы, свернулась в клубок и попыталась уснуть, спрятаться от той мертвечины, которую Сорен оставил у неё внутри. Но стоило закрыть глаза, как его последние ощущения и воспоминания опять вспыхивали у неё в голове.

Она не вернула ему способность чувствовать боль или эмоции, но её собственный разум послушно пытался заполнить эти пробелы, и фантомная боль, фантомный ужас снова проходили по ней волнами, пока сознание не начало трескаться, раскалываясь между двумя реальностями.

Только боль возвращала её в себя. Она щипала кожу, царапала её. Но этого было мало. Нужна была боль сильнее.

Она моргнула и обнаружила, что держит в руке один из ножей Лилы, и до того, чтобы всадить его себе в левое предплечье, оставалась одна секунда.

Она выронила нож и вылетела из комнаты, почти вслепую бродя по пустым коридорам Башни. Была ночь, тихо; почти все спали. Тишина казалась жуткой. Ею овладело какое-то маниакальное беспокойство.

Она выбралась наружу, надеясь, что чистый воздух хоть немного соберёт её обратно.

Над головой висела Лумития, яркая, как белое солнце в чёрной бездне.

У Хелены заболели глаза просто от одного взгляда на неё. Восхождение всегда обостряло всё до предела, но Хелена и без того уже была на грани. Полное Восхождение просто столкнуло её за край.

Она закрывала глаза — и снова тонула, а ногти прочерчивали на коже вздувшиеся полосы.

Каин.

Каин поймёт, что с ней. Каин поймёт вообще. Он пользуется некромантией; значит, должен знать, как с этим жить.

Не дав себе времени подумать, она направилась к Аутпосту. Цель стала лихорадочно, болезненно необходимой. Скоро начинался комендантский час. Нужно было успеть пройти через блокпосты.

Улицы города под полным Восхождением блестели серебряными лентами, а тени лежали, как зубы.

Ещё немного, говорила она себе шаг за шагом. И говорила это до тех пор, пока не пересекла мост, под которым высоко и яростно ревела река, и пока перед ней не вырос дом.

И только на ступенях она наконец остановилась и подумала.

Она обещала Каину, что никогда не придёт в Аутпост, если только не случится чрезвычайная ситуация у Сопротивления. Он был шпионом. Для него это было опасно. Она дала слово.

Она поставит под удар его прикрытие. Подвергнет его опасности.

Она отвернулась.

Когда цель исчезла, её внимание рассыпалось.

Сорен. Хелена. Сорен.

Ей почудилось, как челюсть снова расползается, как холодный воздух и кровь вливаются внутрь, как разрывается пищевод. Пальцы ввинчивались в глазницы. Над головой смыкалась вода. Она тонула и не могла умереть, а значит, оставалось только тонуть дальше.

Когда сознание снова нашло её, она лежала на земле. Над ней нависало чёрное, чернильное небо, и Лумития давила сверху, леденящим жаром проходя по самому резонансу Хелены.

— Марино, что ты с собой сделала?

Она едва ощутила, как её подняли с земли. Горячие руки коснулись лица, лба, прогоняя ледяную утопленность. Она всем телом подалась в это тепло.

Она бредила. Совершенно точно бредила, потому что рядом был Каин, а за его спиной стояла гигантская крылатая собака.

Прежде у неё никогда не было галлюцинаций, но, учитывая обстоятельства, эта вышла на редкость приятной. Каин был как печь, и, когда она уткнулась ему в грудь, почти перестала чувствовать мёртвые ледяные пальцы.

— Сорен Байард умер, а я... я вернула его, но другие некротраллы разорвали его на куски. Я не могу перестать помнить, как это было. Мне кажется, он утащил часть меня с собой. Как ты делаешь это снова и снова и не сходишь с ума? Это теперь навсегда?

Одной рукой он поддел ей подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. В лунном свете серый цвет светился почти так же ярко, как сама Лумития, и волосы отливали тем же серебром.

— Ты раньше когда-нибудь пользовалась некромантией?

Она покачала головой.

— Полагаю, тебе ещё никто не объяснял, как это делается? — Он выдохнул, прижимая тыльную сторону пальцев к её лбу. — И тебе ещё чертовски не повезло знать его лично. Ты входишь в шок.

У неё вырвался истерический смешок. Ну конечно, никто никогда не учил её проводить некромантию.

Он шикнул на неё и притянул обратно к своей груди, заслоняя от ощущения, будто разложившиеся пальцы снова роют ей кожу. — Ты ведь пыталась именно вернуть его, да? Дура. Ты ледяная.

Она не сопротивлялась, когда он почти на руках повёл её к своей гигантской собаке.

Вблизи это оказалась не собака, а волк с ярко-жёлтыми глазами, размером почти с боевого коня, и крылья у него были такими...

Хелена даже не знала, у чего на свете могут быть такие огромные крылья.

Каин подсадил её в седло, закреплённое за крыльями, а потом сам вскочил позади. Веки Хелены тяжело опустились, и она обмякла, привалившись к нему, но всё равно вся напряглась, когда по телу снова будто прошли ледяные пальцы, вспарывающие кожу. Существо присело, тяжёлые мышцы заиграли под густой шерстью. Рывок, потом ещё один, уже совсем резкий, и Хелену едва не сбросило.

А в следующую секунду они были уже в воздухе.

Ветер жалил лицо, глаза закатывались, и Хелена едва сознавала что-либо, кроме Каина у себя за спиной и холодного ветра, ревущего в ушах.

Потом земля вдруг оказалась под ногами, ноги у неё подломились, и Каин подхватил её прежде, чем она упала. Они стояли где-то так высоко, а ночь была такой светлой, что она видела даже за горы. Ещё никогда в жизни она не поднималась так высоко.

Она огляделась. Балкон. И Каин, с которым они здесь были одни. Впервые за многие годы она ощутила расстояние между собой и всем остальным, глядя сверху на Восточный остров, изрытый годами войны и залитый лунным светом.

Воздух был тонкий, словно она снова оказалась в горах, и весь мир застыл в каком-то сонном безмолвии.

Она подняла руку, позволяя серебру лечь ей на кожу.

— Как думаешь, это именно то, чего, по мнению моего подсознания, я хочу? — спросила она, вглядываясь в огонь маяка Алхимической Башни, сиявшего вдали, как маленькое золотое солнце. — Сбежать с тобой от войны?

Лицо Каина осталось непроницаемым, пока он мягко уводил её от перил. За ними темнел дверной проём; он провёл её через него, дальше в коридор. После серебряной яркости города её глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Голос его словно доносился из самой темноты.

Глаза жгло; она протянула руку и почувствовала под пальцами стену.

— Я не хочу всегда быть одна, — сказала она. В темноте говорить правду было легче. — Я хочу любить кого-то и не жить в страхе, что, если он узнает, это его погубит. Люди, которые меня любят, всегда умирают. Что бы я ни делала, этого никогда не хватает, чтобы их спасти. Мне приходится любить всех на расстоянии, и я так, так одинока.

Перед глазами всё расплылось, и вдруг тьма отступила, открывая большую комнату с ревущим камином. Обстановка была роскошной. Когда-то городская резиденция Холдфастов выглядела так же: золочёная мебель, мерцающая в отсветах огня.

Здесь было изысканно, но безлично. Ничто не подсказывало, что в этом месте действительно живут.

Она оглянулась: Каин стоял у неё за спиной. Чёрная одежда была обведена оранжевым сиянием камина, и в его почти монохромный облик вплетались золото и тлеющий красный. Эта потусторонняя светимость всё ещё окружала его.

— Ты не обязана быть одна, — сказал он.

Она опустила взгляд, чувствуя, как хочется без оглядки рухнуть в эту фантазию, поверить ему, позволить себе хоть ненадолго почувствовать что-то хорошее и убедить себя, что никому от этого не будет вреда.

Но это была ложь. В голове у неё никогда не бывало достаточно тихо, чтобы просто наслаждаться чем-то и не думать о последствиях.

— Почему? Из-за тебя? — с горечью спросила она и вместо ответа подошла к огню, опускаясь на колени перед камином. Здесь хотя бы нельзя было думать, что она тонет. Она покачала головой. — Мне нельзя позволить себе заботиться о тебе.

Грудь сжало, пальцы непроизвольно стиснулись в кулаки. — Если я стану о тебе заботиться, я не смогу использовать тебя. А ты — единственная моя надежда сохранить в живых всех остальных.

Она вся сжалась, глядя в танцующие языки пламени. Где-то там, в Аутпосте, её настоящее тело лежало на земле, входя в шок и, возможно, просто замерзая насмерть.

— Тогда используй меня, — сказал Каин. Он уже стоял совсем близко. Притянул её к себе и попытался поцеловать.

Она дёрнулась прочь. — Нет! Нет, я не могу. — Она яростно покачала головой. Проснись, Хелена. — Я не хочу так с тобой поступать. Ты этого не... заслуживаешь. Я могу сама о себе позаботиться.

Но он не отпустил.

— Тебе не обязательно отталкивать меня, чтобы защитить, — сказал он тем жёстким, знакомым голосом. — Я выдержу. Ты можешь перестать быть одинокой. Я ничего не перепутаю. Я знаю, что тебе просто нужен кто-то рядом.

Она стала искать глазами дверь. Выход.

Но он всё равно не отпускал. — Хелена...

Она замерла, услышав своё имя.

— Я тоже один, — сказал он.

К горлу подступил ком, сердце заколотилось. — Но я не хочу причинить тебе боль, ты не заслуживаешь...

Он поцеловал её, заглушив все возражения. И когда он притянул её в объятия, она уже не сопротивлялась. Жар камина отступил, пока не остался только его жар, его тёплые губы у неё на губах, его руки, держащие её лицо. А потом под спиной оказалась мягкость кровати, подушки и простыни, и она потянула его ближе, пальцы нащупали пуговицы его сюртука и начали расстёгивать, но он поймал её руки и удержал их у себя на груди, а сам чуть отстранился. Повернул её лицо к свету.

Она смотрела на него затуманенным взглядом, пока он прикладывал тыльную сторону ладони к её лбу и укрывал её так, будто она болела и за ней нужно было ухаживать.

Когда она попыталась сесть, он опустился рядом и позволил ей прижаться к нему, спрятав лицо у него на груди.

— Некромантия не... возвращает человека назад, — сказал он, — но в ту минуту это трудно помнить. Когда речь о том, кого ты знаешь, когда ты чувствуешь весь размах утраты, инстинкт подсказывает, что и цена за возвращение должна быть такой же огромной. То, что ты сделала с Байардом, — ты вложила часть себя в его реанимацию. При иных обстоятельствах ты смогла бы это обратить, отвязать себя от него, но когда его уничтожили, он унёс всё это с собой.

Повисла пауза.

— Ты восстановишься, но шрам останется. Тебе просто нужно держаться за реальность, пока разум сам не научится туда не проваливаться. Для тебя удача в том, что анимантия должна в этом помочь.

— С тобой такое бывало?

С минуту он молчал. — Нечто похожее однажды было. Но очень давно.

Хелена ещё теснее свернулась возле него, вслушиваясь в биение его сердца.

Он был жив. Она сумела сохранить ему жизнь. Она нашла его руку, подтянула ближе к своему подбородку, сжала обеими ладонями, провела пальцами по выступам костяшек, переплела с ним пальцы. Просто держалась.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него.

Он не шевельнулся. Даже когда она отпустила его руку и потянулась к его лицу. Даже когда придвинулась ближе настолько, чтобы коснуться губами его щеки. Пальцы скользнули по линии скул, и она поцеловала его в висок, в лоб. Потом, уже робко, потянула к себе и поцеловала в губы.

На ощупь он был огнём.

Она целовала его медленно, пока его руки не скользнули ей на спину и он не ответил.

Она уже не знала, это она цепляется за него или, наоборот, отпускает всё остальное.

Первым делом его пальцы нашли шпильки у неё в волосах. Косы тяжело упали ей на спину, а его пальцы прошли сквозь них, распуская волосы до конца. Рука запуталась в них, пока он снова её целовал.

Поцелуи были медленными. Не жадными, не торопливыми, не виноватыми, но всё равно отчаянными, потому что он всегда приводил её к отчаянию.

Она целовала его так, как давно хотела. Так, как втайне мечтала.

Ей можно было это получить.

Хотя бы раз.

Из неё вырвался тихий, надломленный всхлип. Он замер, но она вцепилась сильнее, не давая ему отстраниться.

— Я хотела, чтобы это было именно так, — призналась она. — С тобой. Я хотела, чтобы с тобой это было вот так.

Он замер совсем.

— Прости. Прости, что тогда всё было не так, — наконец сказал он и притянул её ближе.

А был ли он когда-нибудь таким на самом деле? Ей иногда казалось, что она уже не знает, сколько из той пьяной памяти о поцелуе с ним было правдой, а сколько она выдумала, чтобы было что прокручивать в голове, когда в жизни становилось слишком пусто и не хватало нежности.

— Не важно, — сказала она, устраивая голову у него на плече.

— Важно. Позволь мне дать тебе это сейчас. — Он поднял её лицо и снова поцеловал. Медленно, сосредоточенно.

Издали он был как звезда — ледяной, ослепительный, весь из сияния, — но стоило преодолеть расстояние, и его тепло оказывалось бесконечным.

Не отрываясь от её губ, он на этот раз сам нашёл пуговицы у неё на рубашке и белье, медленно расстёгивая одну за другой. Ткань шептала по коже, пока его пальцы вели дорожку вдоль её позвоночника. Его рот проследил линию ключиц, пальцы откинули ей голову, чтобы он мог попробовать губами ямку у основания горла.

Она неловко возилась с его одеждой. Пальцы дрожали, но теперь уже не было спешки. Она справилась с пуговицами одну за другой.

Он был невозможным, непостижимым в своей нежности. Его прикосновения были лёгкими, и всё же от них внутри у неё будто разгоралось пламя, жажда, от которой ломило всё тело.

Он не спешил и не брал слишком много до того, как она была готова. Он двигался ровно так медленно, как ей было нужно.

Когда он вошёл в неё, взгляд его был прикован к её лицу. — Всё хорошо? Тебе приятно?

У неё вырвался прерывистый вдох, и она кивнула. Потому что на этот раз ей действительно было хорошо.

— Хорошо. Не останавливайся, — сказала она, вцепившись ему в плечи и притягивая ближе. Под пальцами чувствовались рубцы от массивов. Она не понимала, как он может быть таким спокойным, когда под самой кожей у него гудит такая сила.

Его предплечья обрамляли ей голову, пальцы тонули у неё в волосах. Когда он начал двигаться, он прижал лоб к её лбу, и их дыхание смешалось.

Когда он её поцеловал, это было похоже на начало чего-то, что могло бы длиться вечно.

Всё произошло так постепенно, что она почти забыла: есть ещё и дальше, ещё глубже. Они могли бы просто оставаться так, потерянные друг в друге, и этого уже было бы более чем достаточно. Она вдыхала у его шеи, касалась языком кожи, запоминала его запах, то, как он ощущается у неё в руках.

Всё за пределами их двоих перестало существовать. Он умел провести пальцами по коже так, что она задыхалась, умел поцеловать так, что её ноги крепко обвивались вокруг его бёдер, умел двигаться так медленно, что сначала она даже не замечала, как внутри начинает сворачиваться напряжение. Какой-то притаившийся голод.

Но, конечно, этим дело не ограничивалось, и Каин его искал. Всё его сосредоточенное внимание было обращено к тому, в какой миг у неё перехватывает дыхание, какой угол заставляет её бёдра податься ему навстречу, когда она прикусывает губу, сдерживая низкий стон, и всё тело у неё дрожит. Он переплёл их пальцы и замечал, в какой момент она сжимает его так крепко, что ногти впиваются ему в костяшки, а дыхание становится всё короче.

Темп, трение, контакт нарастали, превращаясь во что-то большее и глубже простого утешения.

Когда он скользнул рукой между её ног, она мгновенно отшатнулась. Утешение исчезло. Её всю пробрал холод, она попыталась вывернуться, сбежать, отвернула лицо.

— Нет. — Она старалась не паниковать, но всё это было ошибкой. — Нет, не надо.

Он убрал руку и обхватил ладонями её лицо, целуя. — Эта часть принадлежит тебе. Это твоё.

Она покачала головой. — Нет. Не моё. — Она вся сжалась, опустила подбородок и заговорила быстро, сбивчиво. — Когда я стала целительницей, я дала клятву, что никогда не буду... я принесла обеты... и... и потом ты сказал... про Люка, если он узнает. Я не могу перестать об этом думать. О том... что я шлюха...

Голос у неё сорвался.

— Прости. — Его рука, всё ещё переплетённая с её рукой, сжалась сильнее. — Мне так жаль. Я испортил для тебя слишком многое. А ведь всё должно быть не так. Позволь мне дать тебе это сейчас.

Она не шевелилась; сердце колотилось о рёбра.

— Пожалуйста, Хелена.

Она едва заметно кивнула.

— Закрой глаза. — Его дыхание скользнуло ей по щеке.

Она послушно закрыла глаза, пока он её целовал.

Не видя ничего, она ощущала только прикосновения: вес его тела на своём, движение воздуха по коже. Когда его губы коснулись жилки у неё на горле, из неё вырвался стон. Его ладонь накрыла её грудь, лаская, пока он снова начал двигаться.

Он целовал её, пока снова проводил рукой между их телами, углубляя поцелуй до тех пор, пока у неё не размягчилась челюсть, не приоткрылся рот, и наслаждение не хлынуло сквозь неё с такой силой, что позвоночник выгнулся дугой. Ей пришлось рвано вдохнуть прямо ему в губы.

Её словно накручивали всё туже и туже; огонь разгорался, рос, разбегался по нервам, по рукам, по ногам, пока пальцы не скрутились, цепляясь за простыни. Каждый его толчок, каждый новый поцелуй в очередное чувствительное место затягивали пружину внутри ещё на один виток, пока она не оказалась на грани того, чтобы расколоться пополам.

Воздух застрял в лёгких; она напряглась всем телом, пытаясь удержать себя собранной, охваченная ужасом, что сейчас распадётся на куски. Не сможет не распасться.

А если она распадётся, то уже никто не подберёт осколки.

— Я не могу... — наконец выдохнула она.

— Хелена. — Губы Каина скользнули по её щеке и виску, дыхание у него тоже сбивалось. — Тебе можно это иметь. Тебе можно чувствовать хорошее. Не оставайся одна. Раздели это со мной.

Он подхватил её ногу, меняя угол и уводя напряжение ещё выше, прижал их тела вплотную друг к другу и поцеловал.

Глаза у неё распахнулись.

Она смотрела на него снизу вверх, а весь её мир в эту секунду рассыпался на серебряные осколки.

— О боги... — всхлипнула она, не в силах выговорить слова ровно. Ногти впились ему в руки. — О... о... о...

Под ним она распалась окончательно, и он не отводил глаз, видя каждое мгновение этого.

Она лежала, тяжело дыша и пытаясь снова поймать воздух, а он ускорился. Прижал её ещё ближе, крепче; лицо у него напряглось. Когда кончил он, на миг с него соскользнула маска. Их взгляды встретились, прежде чем он уткнулся лицом ей в плечо, и в эту секунду она увидела в нём всё его разбитое сердце.

Потом он долго держал её у себя в объятиях и не выпускал.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё, и выражение лица у него уже снова было отстранённым, а чувства тщательно спрятанными.

Она провела пальцем по его щеке, будто искала след того мальчишки, который когда-то первым встретил её в Аутпосте, но от него осталось так мало. Даже волосы теперь почти целиком стали серебряными.

— Кажется, я почти выучила тебя наизусть, — сказала она. — Особенно твои глаза. Думаю, именно их я научилась читать первыми.

В уголке его рта дрогнула тень улыбки; он поймал её руку и прижал к своей груди.

— Твои я тоже выучил, — сказал он спустя мгновение, потом вздохнул и отвёл взгляд. — Я должен был понять. В тот самый миг, когда впервые посмотрел тебе в глаза, я должен был понять, что никогда тебя не одолею.

Она слабо улыбнулась, из последних сил пытаясь не уснуть и боясь, что стоит ей закрыть глаза, и всё исчезнет. — Я всегда считала, что глаза — моя лучшая черта.

— Одна из, — тихо сказал он.