ГЛАВА 49

Februa 1787

ПО МЕРЕ ТОГО КАК ТЯНУЛАСЬ ЗИМА, НАСТРОЕНИЕ в Штаб-квартире становилось всё мрачнее. Дни казались бесконечно тёмными, а воздух — настолько холодным и сырым, что даже короткий переход через внутренние дворы пробирал до костей.

После нескольких месяцев в основном успешной обороны и укрепления позиций Сопротивление внезапно и жестоко ударили. Один из участков стены на Восточном острове взрывом снесло так, что вместе с ней рухнули и несколько зданий. Потом последовали новые взрывы, и ещё до того, как они успели начать эвакуацию выживших, внутрь хлынули некротраллы и химеры.

Сопротивление потеряло батальон и целую полосу Восточного острова.

Батальон Люка оказался заперт внутри здания; их оттеснили вниз, к речному уровню, и там зажали больше чем на сутки, пока Сопротивление не собрало достаточно крупные силы, чтобы их вытащить. Потери были ужасными. Половина людей получила тяжёлые ранения. Один медик погиб при отходе, другой умер уже во время осады. Люк часами удерживал химер и некротраллов стеной огня. Когда их с Лилой наконец вернули, они оба были покрыты копотью и грязью и настолько вымотаны, что не могли даже заговорить. Сорен же раздробил себе правую руку, когда под ним и ещё несколькими бойцами провалился пол. Во время самой осады его не пустили на линию обороны: он ухаживал за ранеными и смотрел, как те умирают один за другим.

Говорить об этом он отказывался.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ХЕЛЕНА СМОГЛА ВЕРНУТЬСЯ в Аутпост, Кроутер сообщил ей, что теперь видеть Каина она будет только раз в неделю. Никаких объяснений почему; таковы были новые условия сделки. Когда пришёл мартидэй, она не знала, чего ждать, насколько всё изменится, но, явившись, Каин молча пнул по полу застилающие его полотнища и начал тренировать её так, будто ничего не произошло, за исключением одного: он больше на неё не смотрел. Его взгляд будто проходил сквозь неё.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она, когда он на секунду прервал атаку, чтобы показать ей несколько способов ломать руки так, чтобы кость расщеплялась или прорывала кожу, замедляя регенерацию.

— Так же, как знаю всё остальное, — ответил он, глядя куда-то через комнату. — Когда умереть нельзя, люди продолжают тебя калечить, пока ты не научишься калечить их сильнее.

— Прости.

Он резко посмотрел на неё, и в глазах у него вспыхнула ярость. — Ещё бы.

Больше они не разговаривали. Он нападал, а ей приходилось отбиваться. Один раз ей удалось ткнуть его под руку, и она успела испытать короткий укол торжества, прежде чем его пальцы сомкнулись у неё на горле и дёрнули к себе.

Они оба замерли, встретившись глазами, и будто само время остановилось.

Он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся, и наградил её испепеляющим взглядом. — Если не начнёшь думать быстрее, чем двигаешься, тебя убьют.

После этого она провалилась ещё дважды.

— На сегодня хватит. — Он наконец отвернулся, сунул руку в плащ и вытащил конверт, положив его на стол.

У Хелены мучительно сжалась грудь, пока она шла к своей сумке и доставала оттуда другой конверт, вертя его в пальцах, когда снова обернулась к нему.

— Кроутер велел передать тебе вот это.

В глазах у него разлилась какая-то мёртвая пустота, когда он посмотрел на неё. — Да... Мои приказы на неделю.

Он вяло дёрнул конверт у неё из пальцев.

— Каин...

— Иди уже, Марино. У меня есть работа.

В ОБЯЗАННОСТИ ХЕЛЕНЫ ВХОДИЛО осматривать Люка и подтверждать, что он здоров настолько, чтобы ему разрешили покинуть Штаб-квартиру. Он был так надломлен, что едва ли вообще замечал её, и это было к лучшему, потому что с самого солнцестояния они так и не разговаривали.

Он и Лила смотрели друг на друга с какой-то почти болезненной сосредоточенностью, словно каждый из них был для другого единственной точкой опоры.

Будь это возможно, Хелена предписала бы им отдых — хотя бы несколько недель на восстановление. Люк выглядел опасно измождённым, да и лёгкие её тревожили, но такой роскоши им позволить не могли. Их обоих снова отправили на передовую, в заново отполированных доспехах, чтобы успокоить встревоженные батальоны.

Сорен ушёл всего несколькими днями позже.

Каждую неделю Каин тренировал её, передавал разведданные, забирал свои приказы и уходил, даже не оглянувшись.

Они больше не разговаривали. Если она задавала вопросы не о бое, он их попросту игнорировал. Между ними будто пролег целый каньон.

Но всё равно. Он был жив. Каждую неделю она видела его и знала, что он жив.

Вот только, похоже, для него самого это ничего не значило. В глазах у него жило какое-то обнажённое отчаяние. Даже ярость словно чем-то заглушило, будто он продолжал существовать исключительно по обязанности.

Через три недели она схватила его за запястье в тот момент, когда он забирал у неё конверт Кроутера. — Пожалуйста... посмотри на меня.

Он выдернул руку, но затем всё-таки уставился на неё прямо, и на мгновение в нём снова вспыхнула эта ледяная ярость. — А тебе этого уже мало? Тебе теперь и ещё что-то нужно?

— Нет... — Она беспомощно смотрела на него. — Прости. Я думала...

Он сухо рассмеялся. — Может быть, когда-нибудь, если у меня снова появится время, я составлю тебе список всего, чего не исправляют извинения.

Руки у неё бессильно опустились. — Каин, я...

— Не смей... произносить моё имя. Мне ненавистно, как оно звучит у тебя на языке. — Он вырвал конверт у неё из пальцев и ушёл.

После этого раненых снова хлынуло потоком. Хелена уже почти перестала различать отдельные бои и стычки, победы и поражения. В госпитале всё слилось в один бесконечный крик. Время превратилось в однообразный ужас, который прерывала только холодная злоба Каина.

Она старалась занимать себя работой. С разрешения Реи снова осторожно попробовала заняться Титусом, но тот отреагировал плохо: его скрутило сильнейшей лихорадкой, и на этом попытку пришлось сразу же прекратить.

Её как будто отпустили с поводка. Бросили саму распоряжаться собой. Все остальные, казалось, приходили и уходили — даже других целителей каждые несколько недель отправляли вниз по острову, в новый госпиталь, — но Хелена всегда оставалась при Штаб-квартире.

Ни Ильва, ни Кроутер больше ничего от неё не требовали, кроме как передавать приказы.

Она была ошейником на шее Каина, и теперь её работой стало просто его носить.

ОНА КАК РАЗ ВОЗВРАЩАЛАСЬ ИЗ АУТПОСТА, когда её госпитальный амулет раскалился. Остаток пути она бежала. Пол караульной уже был залит размазанной кровью.

Стража ждала её. — Где ты была?

— Кто? Что... — выдохнула она, пока её пропускали.

— Лила, — сказал один из молодых стражников. — И Сорен.

Ужас разлился по ней, как яд. — А Люк где?..

Повисла пауза, и ещё до того, как старший стражник заговорил, она уже всё поняла.

— Пропал.

Тело её уже неслось вперёд, а разум всё ещё стоял на месте, пока она мчалась к госпиталю.

Нет. Только не это.

Когда Хелена влетела в палату для тяжёлых, там царил полный хаос. Элейн тут же обернулась к ней — руки в крови, лицо белое от паники.

— У меня резонанс не работает! — сказала она, и голос у неё сорвался. — Я не могу остановить кровотечение.

Лила лежала на койке, вся в пыли, грязи и крови. Остатки доспеха были разбиты и разорваны, одежда — в лохмотья, будто её задело взрывом. Медсёстры срезали ремни и трансмутировали металл, чтобы снять с неё броню. По лицу тянулась глубокая борозда — от виска к щеке, а ниже, у основания шеи, зиял крупный прокол, из которого хлестала кровь.

— Я не понимаю, что не так! — говорила Элейн, пока Хелена мыла руки под ошпаривающе горячей водой и обливала их разведённой карболкой. — Мне кажется, внутри у неё что-то есть, но резонанс не работает! Когда я пытаюсь её прощупать, у меня будто... руки...

— Сорен тоже? Или только Лила?

— Не знаю, я его ещё не смотрела. Их только что принесли. Она истекает кровью, а я вообще ничего не могу почувствовать!

— Проверь Сорена, — сказала Хелена. — Мне нужны медики к Лиле. И Пейс. Скажи ей, что она нужна немедленно.

Она встала рядом с Лилой. Шея была одним из немногих мест, куда можно было попасть под доспех, если шлем был снят. Кровать под Лилой уже пропиталась кровью. Ей подключили внутривенную капельницу с плазморасширителями, но толку от этого не будет, если кровотечение не остановить.

Голова Лилы была запрокинута. В сознании она ещё держалась и всё бормотала под нос, снова и снова: — ...сказала ему... бежать. Я... сказала ему... б-бежать...

Хелена потянулась резонансом и ощутила тот ужасающе знакомый сбой нуллия.

Она до последнего надеялась ошибиться. Что Элейн просто ударилась в панику. Или хотя бы выгорела.

Что угодно, только не это.

Нуллий ощущался куда сильнее, чем тот осколок, который Хелена доставала из Каина. Его как-то изменили, чтобы помеха стала намного мощнее.

Она попыталась хотя бы приблизительно определить размер того, что вошло Лиле в грудную полость. Понять, не заденут ли ей сердце, если сейчас давить на рану. Всё было как сквозь туман. Руки казались онемевшими, по нервам кололо иглами, пока она искала источник самого сильного диссонанса.

Длинный и тонкий. Он, скорее всего, пробил лёгкое и, возможно, задел сердце, но наверняка понять было трудно.

Всё оказалось намного хуже, чем они с Шисео успели подготовить.

— Что там? — Пейс появилась рядом с ней.

Хелена прижимала к ране марлю, пытаясь не дать крови хлынуть ещё сильнее. Лила уже замолчала.

— Нуллий. Придётся делать ручную операцию, иначе мы это не вытащим. Майер не обучен, но ты ведь работала в госпиталях ещё тогда, когда так оперировали, да?

Пейс побелела. — Это было очень давно. Я только ассистировала.

Хелена резко втянула воздух. Нельзя было выдавать собственный опыт операций с нуллием. — Я... иногда помогала отцу. Если ты будешь вести, а я удержу её в стабильном состоянии, то, может, получится. С Сореном...?

Ей было страшно даже узнавать, есть ли у Сорена нуллиевые ранения. Если им с Пейс пришлось бы выбирать, кого из близнецов спасать, по протоколу приоритет отдавали тому, у кого выше шансы выжить, но как паладин-первичный Лила всё равно шла первой.

— Остальные справятся с ним, — сказала Пейс. — У него сильный удар по голове, но ничего такого, с чем Элейн не совладает.

Хелена закрыла глаза, заставляя себя сохранять спокойствие и почти волей тянула Лилу к жизни, потому что на этот раз уже не могла просто заставить её выжить.

— Переводите её в операционную, — сказала Пейс. — Уверена, Майер поможет, чем сможет. Нужны медики и сёстры на подхват. Я их проинструктирую. Ты держи её.

Всего несколько раз в жизни Хелена помогала отцу на операциях. Ещё до резни.

Наблюдательная, с хорошей головой в кризисе, говорил он. Но это было очень давно.

Подавать инструменты хирургу и самой делать операцию без резонанса — вещи совершенно разные. Никто к такому не был готов. Раньше знакомый им нуллий мешал только при работе непосредственно с ним. Здесь же помеха была намного более рассеянной.

Когда Лилу усыпили, матрона Пейс длинным зажимом вошла в прокол над ключицей и вытащила длинный ржавеющий шип. Он уже крошился — нестабильное слияние быстро разрушалось. Осколки всё время обламывались, и Пейс снова и снова приходилось лезть внутрь, вытаскивая их по частям.

Хелена чувствовала резонансом, что даже после удаления основной части шипа в крови у Лилы продолжают растворяться мелкие фрагменты. Нуллий расползался по её телу, как туман, с каждой минутой становясь всё плотнее и непроницаемее.

Хрупкость нуллия оказалась и даром, и проклятием. Он пошёл по пути наименьшего сопротивления. В лёгком у Лилы был небольшой прокол, но сердце и пищевод не задеты. Шип остался в полости. Но кусочки были везде, а сплав — настолько нестабилен, что стремительно растворялся.

Пейс вытерла лоб тканью. — Придётся делать торакотомию, чтобы всё это достать. Она достаточно стабильна?

Алхимический хирург вроде Майера обычно делал торакотомию без полного вскрытия. Достаточно было разрезов, достаточных, чтобы ввести внутрь тонкие инструменты; при должной подготовке и резонансе они становились продолжением пальцев и чувств.

Хелена сдерживала резонанс и проверяла жизненные показатели Лилы обычным прикосновением — так было легче, чем пытаться пробиться сквозь всю эту помеху. — Держится.

Они сделали разрез между рёбрами и, используя импровизированные расширители, развели кости, чтобы добраться до оставшихся осколков. Куски были разной величины и крошились, если их цепляли чуть грубее, чем нужно. На лёгких и на сердце у Лилы остались маленькие порезы и борозды там, где их задели осколки, — раны, которые Хелена легко бы закрыла резонансом, если бы могла им пользоваться, но теперь каждая из них требовала ручного шва, долгого и опасного.

Всё в этой операции было им непривычно, и они мчались наперегонки со временем. Чем дольше нуллий распадался и расходился по крови Лилы, тем выше становилась вероятность, что она умрёт от металлической интоксикации. Операция уже выжимала её тело до предела, и теперь Лиле приходилось выживать самой.

Хелена вручную отсасывала кровь и поддерживала работу сердца Лилы, пока Пейс продолжала. Медсестра уже унесла крупные фрагменты к Шисео на анализ и за секвестрирующим средством, но до лечения оставались ещё часы.

Возможно, пока им не удастся очистить кровь Лилы от металла, никакой резонанс к ней вообще не пробьётся.

— Дальше промывание грудной полости, — наконец сказала Пейс, опуская инструменты. К тому моменту глаза у неё были уже налиты кровью от напряжения.

Швы взял на себя Майер. Стежки у него выходили поразительно аккуратными, но сам он был явно потрясён.

Хелена подняла голову и увидела, что за окнами уже темнеет. — Мне надо проверить Сорена.

Мыть руки было странно. Резонансом она почти не пользовалась, но последние часы навалились так, что в голове стучало. Выйдя из операционной, она увидела, что почти весь госпиталь столпился у одной койки.

Сорен уже пришёл в себя и сидел, подпертый подушками. Все ширмы были распахнуты, и впереди толпы, окружившей его кровать, стояла Ильва.

Рука Сорена была уложена в шины, половину лица закрывали бинты. Он всё мотал головой. — Я... не помню. Всё произошло слишком быстро.

— Ты кого-нибудь узнал? Хоть мельком увидел лицо? — сказала Ильва, вцепившись в его запястье.

— Я не знаю, — снова сказал Сорен, и голос у него дрогнул. — Был... взрыв. Во что-то меня ударило. Может, я отключился на секунды, может, на минуты. Когда поднялся, почти ничего не видел. Люка уже не было, а Лила лежала на земле и истекала кровью. Она всё повторяла: «Сказала ему бежать». Я не знал, куда кидаться, и потому вернулся сюда.

— Совсем никакого предупреждения? — вопросы из Ильвы сыпались, как удары. Она была заметно не в себе. — Ни одного знака? Кто вёл отряд?

— Я... — Лицо у Сорена болезненно сморщилось, будто он пытался вытянуть память из темноты.

— Я всегда говорил, что позволять женщине быть паладином было ошибкой, — заявил Матиас. — Будь я тогда Фалконом, я бы никогда не допустил подобного надругательства над традицией. Я предупреждал тебя, Ильва: Люк к ней пристрастен. Но нет, Лила Байард слишком исключительна, чтобы отрывать её от него. И вот к чему это привело.

— Закрой рот! — прорычала Ильва через плечо, всё ещё впиваясь пальцами в запястье Сорена. Потом снова повернулась к нему и встряхнула. — Она сказала, что Люк сдался сам? Он дал себя взять из-за Лилы?

— Не знаю, — почти прошептал Сорен.

Элейн тоже стояла у его койки, слишком ошеломлённая количеством членов Вечного Пламени вокруг, чтобы вмешаться.

— Прошу прощения, — отрезала Хелена и буквально протолкнулась сквозь людей. — У Сорена Байарда травма головы. Подвергать его такому стрессу не рекомендуется.

Все обернулись к ней.

— Лила в сознании? Она может отвечать на вопросы? — Ильва тут же выпрямилась.

Хелена резко покачала головой. — Для чего бы то ни было Лила сейчас недоступна. Мы провели обширную ручную операцию, чтобы извлечь из неё шип нуллия, которым её ранили, но сплав начал разрушаться и разошёлся по кровотоку, так что всё, что связано с резонансом, будет давать помеху, пока мы это не выведем.

— Сколько это займёт? — Паника на лице Ильвы была уже ничем не скрыта.

Хелена покачала головой. — Сейчас она под наркозом, но мы работали вслепую. Может прийти в себя в ближайшие часы, а может — через несколько дней. Лила очень сильная, но даже для неё это будет тяжелее, чем прежние ранения. Пока ничего нельзя утверждать.

Сорен тем временем обмяк на подушках и выглядел так, будто вот-вот сорвётся в паническую атаку, но Ильва уже выпрямилась, как змея.

— Я думала, вы подготовились к подобному, — сказала Ильва. — Чем вы все здесь вообще занимались?

У Хелены напряглась челюсть. Почему, когда что-то шло не так, виноватым всегда оказывался госпиталь? Если бы она сейчас вышла и объявила, что операция прошла блестяще и Лила уже встаёт с койки, все эти люди тут же отправились бы к перигелию возносить Солу благодарственные огни за его... милость. Но плохие вести всегда были виной госпиталя.

Как, должно быть, приятно быть богом.

— Сплав изменён, и помеха теперь куда сильнее. Ручные операции сами по себе не просты, особенно в госпитале, где реальный опыт их проведения есть только у двоих. Если вы хотите, чтобы госпиталь был готов к ручной хирургии, Фалкону придётся всё-таки утвердить выдачу трупов для практики, как мы просили ещё несколько месяцев назад.

Матиас кашлянул так, будто поперхнулся, и моментально расхотел тут оставаться.

Ильва вцепилась в трость так, будто сама сейчас рухнет. Пропажа Люка словно выбила у неё землю из-под ног.

— Тогда обследуй его, — сказала Ильва, неуверенно отступая от койки Сорена. — Через час заседание Совета. Я хочу полные отчёты по обоим Байардам.

Все потянулись к выходу. Хелена зло посмотрела на Элейн и кивком велела ей задвинуть ширмы обратно, а сама села рядом с Сореном.

Он полулежал на подушках, весь покрытый едва затянувшимися порезами. Стоило Хелене коснуться его резонансом, она сразу поняла, что правый глаз он потерял. Что бы его ни ударило, оно раздробило глазницу и раздавило глаз.

Пальцы у неё задрожали.

— Она никогда меня не простит, — почти шёпотом сказал он.

Хелена не поняла, говорит он об Ильве или о Лиле.

Она сжала его руку. — Если бы ты кинулся за Люком в таком состоянии, вы бы, возможно, погибли все трое. От этого никому не было бы легче. Уверена, что именно потому, что ты вернулся, за ним сейчас ищут больше людей.

Элейн с исцелением справилась неплохо. У него было несколько переломов, в том числе та же рука, которую он раздробил всего несколько недель назад. Та ещё не успела полностью восстановиться, и теперь, скорее всего, проблемы с ней останутся надолго.

— Думаешь, он ещё жив? — спросил Сорен.

У Хелены перехватило сердце. Она не могла придумать ни одной причины, по которой Бессмертные не убили бы Люка сразу.

— Пока мы не знаем, что он мёртв, значит, он жив. И мы его вернём, — сказала она, заставляя голос звучать обнадёживающе. — А теперь перестань об этом думать. Мне нужно проверить тебе голову.

Сотрясение у него было, но основной удар приняла на себя глазница и надбровная кость. После всех походов к Титусу Хелена стала лучше понимать мозг; ей казалось, что теперь она хотя бы умеет ставить точные диагнозы, а не шарахается от этого, как раньше.

Элейн не знала, что делать с разрушенным глазом, и оставила всё как есть, только наложила поверх марлю и восстановила кость.

— Сорен, твой правый глаз...

— Я знаю, — резко отрезал он, будто это не имело значения. — Я ведь всё ещё могу драться, да?

Её руки замерли. — У тебя сломана рука и пропала половина обзора. К этому придётся приспосабливаться. Ты станешь уязвимее. Ты не будешь видеть справа.

— Ну, буду чаще крутить головой, — ровно ответил он. — Удобная вещь, шея.

Она вздохнула. — Ты никуда не возвращаешься. По крайней мере не ближайшие несколько недель.

Он замотал головой. — Лила выбыла. Я должен вернуть Люка до того, как она очнётся. Она не может проснуться и узнать, что я даже не пошёл за ним. — Подбородок у него задрожал. За все двенадцать лет знакомства Хелена ни разу не видела, чтобы Сорен плакал. Он опустил взгляд. — Я им не сказал, но она велела мне оставить её. Идти за ним. Но я не пошёл. Я сказал, что пойду, как только доставлю её в безопасное место...

Он попытался слезть с койки. Одной руки Хелены хватило, чтобы вжать его обратно. Сил у него едва хватало сидеть.

— Сорен, мне нужно заняться разорванными тканями в глазнице, — сказала она, стараясь звучать твёрдо.

Он её не слушал, попытался оттолкнуть, но Хелена теперь уже достаточно умела драться. Она отбила его руку и скользнула пальцами ему за затылок. Хватило лёгкого пробега резонанса — и его единственный глаз закатился, а сам он обмяк без сознания.

Она бережно закрыла ему глаз, чтобы тот не пересох. — Мне так жаль, — прошептала она и принялась за работу.

Если бы внутри глазницы сохранилось хоть что-то целое, оставался бы крошечный шанс спасти хотя бы часть зрения, но глаз у Сорена был уничтожен полностью.

Она убрала все ткани, которые уже нельзя было восстановить, чтобы те не начали гнить и не дали инфекции, а потом осторожно перебинтовала всё заново. Через несколько недель кто-нибудь изготовит ему красивый стеклянный глаз. Или, возможно, огранённый камень.

Если через несколько недель ещё будет существовать само Сопротивление.

Рея вошла как раз в тот момент, когда Хелена закончила.

Давно уже оба близнеца не лежали в госпитале одновременно.

Лицо у Реи было собранным, но взгляд всё равно лихорадочно искал Сорена, пока она подходила к койке.

Хелена поднялась. — Я только закончила. Могу его разбудить, — поспешно сказала она и накрыла тканью всё, что осталось от глазницы.

— Нет, пусть спит. — Рея медленно села на край кровати и стала вглядываться в те части лица Сорена, которые не были скрыты бинтами. — Мой маленький мальчик, — тихо сказала она, почти шёпотом, будто боялась, что он проснётся.

Хелена отступила, не понимая, нужнее сейчас Рее уединение или ответы.

— Знаешь, он ведь родился таким крохотным, — сказала Рея, накрывая ладонью руку Сорена. — Титус мог его в одной руке удержать. Врачи не думали, что он выживет. Лила выскочила красная и орущая, а мой маленький Сорен был просто тенью младенца. Тихий, бледный. Даже когда хотел есть, почти не подавал голоса. Он всегда ходил за Лилой следом, сам никогда не был зачинщиком, но всегда неизменно оказывался рядом, когда в неприятности влезала она.

Рея надломленно рассмеялась сквозь рыдание. — А я ведь думала, что сделала великое дело, когда они родились. Двойня. Сразу двое детей для семьи Байард. Наши маленькие паладины. — Всё её тело дрожало, пока она держала Сорена за руку. — А теперь Титус даже не понимает, что сделали с нашими прекрасными детьми. Со всей моей семьёй. У меня от них остались только... куски.

Она согнулась над Сореном. Плечи её тряслись, но плакала она беззвучно.

Для такого плача есть особый навык; этому человек учится не сразу.

Хелена тихо ушла, оставляя ей место для горя.

ЗАСЕДАНИЕ БЫЛО МРАЧНЫМ. ИЛЬВА сидела за столом Совета, будто под действием дурмана, пока один за другим зачитывались отчёты. Атака произошла в нижней части Восточного острова. Люк и Лила вели батальон в сторону Штаб-квартиры; они как раз проходили мимо признанного аварийным здания, и едва Люк с Лилой успели шагнуть дальше, как прогремел взрыв. Дом обрушился.

Сорен оказался на краю взрывной волны, и его отбросило. Выжили ещё только двое — потому что чуть отстали. Их завалило обломками, но серьёзных ранений они не получили.

На месте нашли следы боя: обугленные пятна, кровь — предположительно Лилы, обгоревшие человеческие останки — предположительно некротраллов, лича с вырванным талисманом. Меч Люка, кольца и прочее оружие нашли брошенными, будто он сначала ушёл сам, а уже потом его разоружили.

От Бессмертных не пришло ни слова. Ни объявления о смерти Люка, ни сообщения о его пленении. Стражу предупредили: быть готовыми к тому, что он может вернуться оживлённым или с телом, захваченным личом. Если Люк появится вновь, все необходимые проверки должны быть проведены. Никто не имеет права поверить ни в какое чудесное спасение.

Чем больше проходило времени, тем больше накапливалось вопросов. Зачем Бессмертным держать его живым? Разве они не объявили бы сразу, если он мёртв? Или держат его как заложника, чтобы выторговать капитуляцию?

Если он заложник, почему до сих пор никто не вышел на связь?

— Пока мы не знаем, что Люциен мёртв, будем исходить из того, что он жив, — сказала Ильва ледяным голосом, приходя в себя, когда один из ведущих металлургов заговорил о планировании на случай худшего. — У Бессмертных нет причин скрывать его пленение. Прошло двенадцать часов, а вестей нет. Возможно, это знак того, что всё не так, как кажется.

Когда заседание подошло к концу, Матиас поднялся и объявил, что намерен умолять небеса вернуть Люка невредимым. Многие ушли за ним.

Ильва осталась за столом и о чём-то тихо говорила с Кроутером.

— Марино, задержись, прежде чем уйдёшь, — сказала Ильва, когда Хелена тоже поднялась, чтобы вернуться в госпиталь.

Хелена дождалась, пока комната опустеет. Ильва едва заметно махнула рукой, и стража закрыла двери.

— Ты отправишься в Аутпост. Мы задействуем Феррона, — отрывисто сказала Ильва. — Мне нужна вся информация, которой он располагает или может добыть, о том, при каких обстоятельствах захватили Люка. И, кроме того, объяснение, почему мы не получили об этом никакого предупреждения.

— Конечно. — Хелена ждала именно этого.

— Скажи ему, что это критически важное задание, — добавила Ильва, когда Хелена уже повернулась к двери. — Именно этими словами, Марино. Первостепенный приоритет. Если у него будет возможность вернуть нам Люка самому, это будет предпочтительнее тех потерь, которые мы понесём при спасательной операции.