ГЛАВА 48

Janua 1787

КОГДА КАИН ПЕРЕСТАЛ ПЛАКАТЬ, ХЕЛЕНА откинулась чуть назад и трезво, почти бесстрастно уставилась на него.

Лицо у него снова закрылось и ожесточилось, будто вместе со слезами из него вышла вся мягкость и остался один только яд.

Она его заполучила — она это чувствовала. Выполнила приказ, сделала то, что ей велели, но по-прежнему не понимала, как это доказать. Как превратить это в ту форму лояльности, которую можно предъявить.

Ильва не станет придавать никакого веса какому-то чувству, которое испытывает Хелена. То, что Каин о ней заботится, ещё не делает из него собаку, которой она может командовать.

— Если ты и правда хочешь, чтобы победило Вечное Пламя, зачем тогда продолжать карабкаться всё выше? Что ты вообще делаешь? — спросила она.

Глаза у него блестели, как зеркала. Ей казалось, что она почти видит в них собственное отражение. Рот искривился в насмешливой улыбке. Если бы лицо его всё ещё не было мокрым, она никогда бы не догадалась, что он только что плакал.

— Было очевидно, что моё предложение приняли только от отчаяния. Вечное Пламя может сколько угодно называть себя честным, но Кроутер — змея. Ильва Холдфаст может обещать что угодно; она всего лишь стюард, да ещё и Лапс. Ей прекрасно известно, что в случае победы Вечное Пламя само решит, какие её поступки были законны, а какие нет. Всё, что не понравится Холдфасту, рассеется дымом. Я исходил из того, что, как только перестану быть полезным, вы раскроете моё прикрытие, чтобы воспользоваться той нестабильностью, которую это вызовет. Так что... — Он оскалился. — Я старался занять такое положение, чтобы последствия были как можно разрушительнее.

Хелена нахмурилась, изучая его. Для него это звучало слишком уж бескорыстно. За мать он, возможно, и хотел отомстить, но никакой привязанности к Вечному Пламени не испытывал. Они были для него лишь средством.

— Почему ты меня поцеловал? — внезапно спросил он. — Что вообще было смыслом... во всём этом?

Она опустила глаза, не зная, есть ли у неё ответ. — Я не знала, что ты должен был умереть после того, как мы отбили порты. Оказывается, это было очевидно, но я этого не поняла.

Каин коротко, пусто рассмеялся.

Она не могла смотреть ему в глаза, пока говорила. — Они ждали, что ты умрёшь от массива, и... ждали именно этого. Когда они увидели, что ты поднимаешься всё выше, решили, что ты просто играешь сразу на обе стороны, чтобы в итоге остаться наверху одним.

— А ты сама так думала? — тихо спросил он.

Она тяжело сглотнула, всё так же не поднимая глаз. — Нет. Но на самом деле неважно, что думаю я. Перед солнцестоянием мне сказали, что у меня месяц на то, чтобы... — голос у неё опустился ниже шёпота, — заставить тебя ползать или убить, иначе тебя вместо меня отдаст Морроу.

Он снова рассмеялся. — Значит, нам осталась всего одна встреча. Так это был прощальный перепих? Последний платёж за оказанные услуги?

Хелену пробрала дрожь. — Нет. Я... я просто...

Горло сжалось. Она наклонилась к нему, вцепившись в рубашку, так сильно ей хотелось его встряхнуть. Она ненавидела, как он умеет переключаться: мгновение назад был уязвим, а в следующую секунду уже снова так жестоко язвителен.

— Мне просто нужно доказать, что ты сделаешь то, о чём я попрошу. Если я смогу... они тебя не убьют. — Она отчаянно вглядывалась в его лицо.

Брови у него издевательски поползли вверх. — Правда? Всего-то? Достаточно пообещать служение, и мне позволят и дальше влачить это восхитительное существование ровно до тех пор, пока я полезнее живым, чем мёртвым? Какое великодушие. Ну как тут отказаться?

Пальцы у неё сами разжались, и она недоверчиво рассмеялась.

Он не хотел, чтобы его спасали. Все её усилия лишь всё испортили. И всё потому, что Ильва и Кроутер не сказали ей правды, заставили поверить, будто всё происходящее настоящее, хотя это не имело значения, никогда не имело, верит она или нет, — потому что Каин с самого начала всё понимал.

Она медленно вдохнула, пытаясь заново собрать себя, но разум отказывался это принимать.

Так не могло закончиться. Она сделала то, что от неё потребовали. Выполнила приказ. Ей не полагалось принимать этот выбор на себя.

— Я... я обязана подчиняться приказам. Я не могу выбрать тебя. Слишком много людей поставлено на кон, — сказала она дрожащим голосом.

— Я знаю.

Рот у неё приоткрылся и снова закрылся, но больше говорить было нечего.

— Ладно, — наконец выговорила она, и голос её прозвучал так, будто доносился откуда-то издалека. Казалось, её только что пронзили ножом, а сама реальность вошла в сердце холодной закалённой сталью.

— Ты... — голос её сорвался. — Ты хочешь, чтобы это была я? Или это... уже неважно?

Она знала, что Ильва, скорее всего, захочет вернуть Камень, если его ещё можно будет забрать, но сейчас ей было всё равно.

Он презрительно хмыкнул. — Ты упустила свой шанс.

Горло у неё несколько раз судорожно дёрнулось, прежде чем она смогла заговорить. — Прости.

Он не ответил. В глазах у него не дрогнуло даже тени сожаления. Он выглядел жестоко довольным.

В комнате не осталось воздуха. Она всё пыталась вдохнуть, но кислорода как будто вовсе не было. В ушах стоял тупой звон. Она слепо поискала глазами сумку, пытаясь вспомнить, где оставила её. Опустилась на колени, качнувшись, и заставила себя думать.

— И что теперь будет с тобой?

Хелена моргнула. — Со мной?

— Да. — Он наклонился и взял её за подбородок, повернув лицо так, чтобы на него падал свет из окон — бледный зимний срез. — Что будет с тобой?

— Когда тебя... не станет?

Он коротко кивнул.

— Не знаю, — сказала она с коротким истеричным смешком и отстранилась. — Как ты и говорил, меня всегда можно было заменить, так что, может быть, меня просто предложат следующему шпиону.

— Не шути. Я хочу настоящий ответ. — Под голосом у него шла резкая, опасная нота.

Тогда она всё-таки встретила его взгляд. — Я обещала, что я твоя. Ты заставил меня в этом поклясться. Я не строила никаких планов.

Лицо у него потемнело от злости. — Неужели теперь уже совсем ничего не ждёшь впереди?

Она протянула руку и коснулась пальцами его сердца. — Нет. Я... всё. Меня не осталось.

Поднимаясь, она вспомнила Люка на вершине Алхимической башни, так близко к краю. Тогда она не понимала, почему он туда поднялся. Как она сама и все те, кому он был нужен, не сумели удержать его от шага назад. Но теперь и её саму звал этот край, та бездна, что распахнулась бы, если бы она раскололась о мрамор внизу.

Воздух плыл. Взгляд никак не мог сфокусироваться, потому что всё, что она слышала, — это грохот собственного сердца у себя в голове.

Все, кто к тебе прикасается, умирают.

— Чего они хотят? — спросил он почти шёпотом.

Она оглянулась. — Что?

— Речь и правда о том, чтобы буквально заставить меня ползать? Или у Ильвы на уме было что-то более продуктивное?

У неё перехватило горло. — Я... мне придётся спросить.

— Узнай. Я сделаю это. — Он выглядел измученным, но теперь в нём поднималось что-то злое и кипящее.

— Ты это серьёзно предлагаешь? — спросила она, уверенная, что это ловушка.

Он никак не ответил.

— Почему ты вообще это предлагаешь? — Голос у неё взлетел, сорвавшись почти в истерику.

Несколько секунд он просто смотрел на неё. — Только сейчас понял, что неверно кое-что просчитал. Мне и в голову не приходило, что я сделал тебя товаром, который можно будет сбыть дальше.

Эти слова тяжело ударили ей в грудь. — А.

Выходит, Кроутер всё-таки был прав. Ферроны настолько собственнические, что скорее сожрут сами себя, чем отпустят что-то, что считают своим.

— Я принесу ответ, — сказала она.

Он коротко кивнул и отвернулся, не добавив больше ни слова, пока она набрасывала плащ, пряча под ним разорванную одежду, и закидывала на плечо сумку.

Когда она подошла к двери, рука у него едва заметно дёрнулась, но, оглянувшись в последний раз, она увидела, что он уже смотрит в сторону, по-прежнему стоит у стены, такой бледный, словно сам стал призраком.

Она вышла из доходного дома прямо под ливень. Остановилась под ним, пытаясь прийти в себя и жадно, часто вдыхая. Она стояла на краю. Всё ещё чувствовала этот край, тот срыв вниз, который начнётся, стоит ей оступиться.

У блокпоста она не снимала капюшон, но её уже знали в лицо и пропустили, не слишком вглядываясь. Провал безопасности, но в тот момент она была за него благодарна. С привычного маршрута она свернула к точке связи. В Штаб-квартиру в таком виде идти было нельзя.

Чем ближе она подходила, тем явственнее вокруг проступали следы войны — как и во всех районах города под Штаб-квартирой. Стены были обожжены и перекошены после боёв.

Конспиративная квартира для точки связи была не больше, чем кладовая в полуподвале.

Пальцы у неё окоченели и дрожали, пока она закрывала дверь. Сначала она занялась переносной печкой — зажгла её, используя брошенную кучу щепы и старых газет.

Оживить огонь никак не получалось, и Хелена как раз успела подумать, что её знания пиромантии, к несчастью, дальше теории так и не пошли, когда дверь распахнулась. Она резко обернулась, надеясь, что это не Айви, хотя незнакомец, пожалуй, был бы ещё хуже.

Вошёл Кроутер. На лице у него мелькнуло раздражение, и он остановился на пороге.

Хелена снова отвернулась к огню.

— Ты ранена?

Она покачала головой. Он слегка оттеснил её в сторону.

Щелчок пальцев — и пламя вспыхнуло, дрова загорелись сухим треском. Хелена вытянула руки к огню и ничего не сказала. Он прошёл в соседнюю комнату и вернулся с полотенцем. Она молча взяла его и вытиралась, пока с волос не перестала стекать вода. Она чувствовала, как внимательно он её изучает.

— Значит, всё закончено? — спросил он, когда она опустила полотенце на колени и снова протянула руки к огню.

Горло у неё сжалось. После короткого колебания она кивнула. — Да. Я сделала это.

Он тихо выдохнул с облегчением и на мгновение похлопал её по плечу правой рукой. — Тогда можешь передать талисман Ильве.

Она продолжала смотреть в огонь. — Он говорил правду, когда сказал, что хотел отомстить за мать.

Кроутер вздохнул, но Хелена продолжила.

— Когда Атрея схватили, Каин был в безопасности, в Институте, а вот его мать — нет. Ты знаешь, что вивимантские пытки не всегда оставляют следы. Каин убил принципата Аполло, потому что только так мог её спасти. Но она после этого так и не оправилась. Некоторые виды слишком долгого стресса разрушают сердце.

Повисла напряжённая пауза, и Хелена чувствовала, как от Кроутера расходится недоверие.

Она не отрывала взгляда от огня. Жар обжигал ладони, но она их не отдёргивала. Если бы руки опалило посильнее, может, тогда всё остальное тело перестало бы так ощущаться.

— Атрей заставлял Каина клясться, что тот будет заботиться о матери, потому что считал, будто из-за него Энид стала болезненной. Но уезжать из Паладии она не захотела, а потом пытки всё-таки её добили. Умерла она дома, но ничего естественного в этой смерти не было.

Кроме треска огня, не было слышно ничего.

Возможно, Кроутер и так всё это знал. Хелена уже не представляла, сколько раз они с Ильвой ей лгали, подавая мотив Каина как жажду власти только потому, что именно таким хотели, чтобы она его видела.

Она закрыла глаза, мечтая провалиться под пол. — Он хочет знать, чего хотите вы. Ты и Ильва. Какого именно доказательства лояльности вы от него ждёте.

Воздух дрогнул, и в следующий миг пальцы Кроутера сомкнулись у неё на плече, рывком поднимая её на ноги и разворачивая к себе. Взгляд его медленно скользнул от макушки вниз, цепляясь по дороге за разные детали.

— Что ты сделала? — наконец спросил он.

Она встретила его взгляд и подняла подбородок. — Выполнила задание. Я сделала его лояльным.

Кроутер умел не выдавать удивления почти ни при каких обстоятельствах, но сейчас выглядел так, словно в него ударила молния. Потом он подтянул её к окну, где было больше всего света, и правой рукой сдёрнул с неё плащ, чтобы как следует рассмотреть.

Косы у неё растрепались и висели неровными прядями. Его пальцы опустились к её шее, коснулись места, от которого она вздрогнула. И прежде чем она успела ему помешать, он расстегнул застёжку плаща; мокрый от дождя, тот с тяжёлым шлепком упал на пол, открыв и разорванную одежду, и все синяки от тренировок, которые она обычно исцеляла ещё до возвращения.

Она отшатнулась, вжимаясь обратно в тень. Ей хотелось сказать, что всё не так, как выглядит, но она не думала, что он поверит.

— Я в порядке, — сказала она, но голос дрогнул. — Я пришла сюда только привести себя в порядок. Ты сам сказал не возвращаться в Штаб-квартиру, если я выгляжу не собранно.

Рот Кроутера сжался в жёсткую линию, он уже начал было что-то говорить, но взгляд его снова прошёлся по ней, и он медленно отпустил её.

Хелена высвободилась, плечи сами ушли внутрь. За следующей комнатой была крошечная ванная. Она заперлась там и уставилась в зеркало; она была настолько бледной, что почти серой, зато губы распухли и покраснели от синяков. Волосы стали похожи на птичье гнездо, и дождь только всё испортил ещё сильнее.

Она отвернулась, начала рыться в поисках хоть какой-нибудь тряпки, чтобы привести себя в порядок. Стащила нижнее бельё и попыталась его отмыть. Холодная, саднящая влажность между ног доводила её почти до истерики.

Руки у неё дрожали, когда она швырнула тряпку в ведро под раковиной; их едва хватало на то, чтобы вынуть шпильки, запутавшиеся в волосах.

Губы дрожали, глаза жгло, пока она снова переплетала волосы.

Она прикусила губу, аккуратно укладывая длинные косы у основания шеи.

Пальцы дрожали слишком сильно, и сделать резонанс устойчивым не получалось, поэтому синяки она оставила.

Успокойся. У тебя только один шанс убедить Кроутера.

Но чем больше она это повторяла, тем сбивчивее становилось дыхание. Она опустилась на корточки прямо на пол и прижала ладони к лицу, пока не стихла.

Снова взглянув на себя в зеркало, она увидела, насколько исхудала с весны, с тех пор как впервые снова увидела Каина. Щёки ввалились, под глазами пролегли кратеры усталости, ключицы остро выступали. Стресс вырезал её, как вода вымывает песок.

Она перерыла сумку и нашла мазь от синяков, намазала губы. Потом, когда руки наконец стали достаточно послушными, сумела резонансом скрыть синяки и смотрела, как единственный цвет уходит с её кожи.

Надев чистую рубашку, она вышла. В комнатах стояла тишина.

— Кроутер, — позвала она пустым голосом.

Ответа не было. Она пошла в переднюю комнату; огонь в печке почти догорел, остались одни угли, а Кроутер исчез.

Она тяжело сглотнула, стараясь не расплакаться. Разумеется, он ушёл. Он и не собирался её слушать. Никто не собирался. Просто забрал то, за чем пришёл, и снова исчез.

В животе раскрылся провал отчаяния.

Твой провал и был их планом с самого начала.

Комната, казалось, вытягивалась вдаль, пока она тянулась к двери. Руки дрожали так сильно, что она не могла справиться с ручкой.

Дверь сама распахнулась — Кроутер вернулся. Он промок насквозь, редкие волосы прилипли к черепу. Вид у него был как у мокрого кота.

— Ты что делаешь? — сказал он, входя обратно. — Сядь.

В руке у него был бумажный пакет, уже рвущийся от дождя. Он разодрал его, и на стол посыпались несколько склянок.

— Я не был уверен, что именно может понадобиться, — сказал он.

Она посмотрела на пузырьки. Значит, он сбегал обратно в Штаб-квартиру и взял их в госпитале. На точке связи хранили только самые простые медикаменты, ничего редкого и ничего дефицитного. На этикетках она узнала собственный почерк.

Она смотрела на них и на мгновение подумала взять лауданум, что-нибудь, что сгладило бы лезвийную остроту её чувств, но ей нужно было сохранить ясную голову.

Следующий пузырёк оказался противозачаточным.

Горло у неё дёрнулось, и она отложила его. — Ты же знаешь, что это мне не нужно.

Единственным действительно полезным оказалось валериановое средство, которое в госпитале давали пациентам в шоке.

— Что случилось? — спросил Кроутер, пока она отвинчивала крышку и выпивала настойку.

— Ты и так знаешь, что случилось, — сказала она. — Ровно то, на что ты рассчитывал, когда отправлял меня туда. Я просто медленно соображаю.

— Марино. — Голос у него был резкий, но он явно заставил себя смягчиться. — Что произошло?

Она собиралась вернуться в Штаб-квартиру и дать отчёт безо всяких объяснений про то, почему и как именно всё произошло, спокойно и уверенно, но Кроутер перехватил её слишком рано. Челюсть у неё начала дрожать сама собой.

Она чувствовала себя использованной. Умом она понимала, что иначе, вероятно, было нельзя. Война больше любого отдельного человека. Даже Люк, независимо от того, насколько реальным было его семейное наследие, оставался знаменем, идеей больше самого себя.

Она это понимала и была готова подчиняться приказам, зная последствия и цену. Ей не нужны были обещания награды, признания или вечности; она сделала бы то, что необходимо, просто потому, что это необходимо. Они это знали и всё равно ей лгали.

— Я сказала Ильве, что мне нужно лишь немного больше времени, — проговорила она просто. — Просто всё случилось... слишком резко. А синяки — это от тренировки.

Кроутер ничего не сказал, но она чувствовала, как он смотрит на неё, как ястреб. И оставалось только гадать, что именно он замечает, как разбирает её поведение на детали и раскладывает их по своим внутренним папкам.

Хелена прижала ладонь к груди, пытаясь протолкнуть в себя хоть немного тепла, чтобы говорить спокойно и так, чтобы Кроутер ей поверил, а не счёл её истеричкой.

— После этого он так расстроился, что рассказал мне всё. Начал плакать, когда заговорил о своей матери. Он с самого начала знал, что вы всё равно собираетесь его предать. Это входило в его расчёт. Поэтому он и продолжал подниматься всё выше; понимал, что чем важнее он станет, тем сильнее будет удар — когда это случится.

После этих слов повисло долгое молчание.

Кроутер тихо вздохнул, и от этого у Хелены сердце рвануло вверх к горлу.

— Если он такой самоубийственный мученик, с чего бы ему сотрудничать теперь?

Горло снова сжалось. Пальцы вцепились в свободную ткань рубашки. — Теперь, когда он уже не может сам от себя отрицать эту одержимость, думаю, он просто не знает, как отпустить. Как ты и говорил, Ферроны саморазрушительно собственнические. Массив сделал это ещё хуже. Он считает меня... — Она сглотнула. — ...своей. Думаю, именно это всё изменило. Ему всё ещё всё равно, выживет он или нет, но и отпустить он уже не умеет.

Кроутер поджал губы и медленно провёл по ним большим пальцем, обдумывая услышанное.

Хелена смотрела на него, скручивая пальцы и сжимая их так сильно, что костяшки хрустели. — Ты... ты скажешь Ильве? Я знаю, вы оба считаете меня скомпрометированной, но я сделала то, что мне велели. Он сказал, что выполнит всё, что вы захотите. Я сделала это... я сде...

Голос отказал, и её затрясло уже открыто. Она вцепилась в собственную руку и резонансом заставила валериану действовать быстрее. Успокойся.

— Да, — сказал Кроутер, — я поговорю с Ильвой. Ты... выполнила то, что тебе поручили. — Он прочистил горло. — Если он готов доказывать свою верность, это меняет дело.

Хелена кивнула, слепо оглядела комнату и так и не почувствовала облегчения. — Спасибо.

Она направилась к двери, хотя сама не знала, куда теперь идти. Возвращаться в Штаб-квартиру она пока точно не могла, но и оставаться здесь было нельзя.

— Марино.

Она невольно вздрогнула. Кроутер всё ещё наблюдал за ней. В глазах у него было что-то странное — будто он видел больше, чем ей хотелось бы.

Он несколько раз сглотнул и сложил кончики пальцев. — Мне было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас, когда Холдфасты привезли меня в Паладию.

Хелена отшатнулась. Она знала, что Кроутер когда-то тоже был одним из воспитанников Холдфастов, но его привезли сюда сиротой, после того как Холдфасты его спасли. Никогда прежде она не думала, что их судьбы хоть в чём-то схожи.

— Моих родных и всю мою деревню убил некромант. Они выползли из земли и бросили меня в снегу умирать. Когда пришло Вечное Пламя, спасать уже было некого — оставалось только разжечь очистительные костры, чтобы стереть то надругательство, в которое их превратили. Я сознательно решил выделяться готовностью делать то, что необходимо. Не ради славы и не ради Веры, а потому, что кто-то должен делать всё, что потребуется, чтобы остановить гниль. Я никогда не жалел о своём выборе.

Он опустил взгляд на свою правую руку, медленно разжимая и снова сжимая пальцы. Она была тоньше левой — мышцы за эти годы усохли.

Он молчал так долго, что Хелена наконец поняла: вся эта речь была своего рода извинением. Каким-то образом он считал их похожими и теперь сожалел, что обошёлся с ней так жестоко.

Но извинения ей были не нужны.

— Ты... — Он моргнул и начал снова. — Тебе нужно... исцеление?

Позвоночник у неё мгновенно напрягся. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы рядом с ней сейчас оказались Элейн или Айви.

— Он не был жесток, — резко сказала она. Крепче обняла себя за плечи. Голос у неё натянулся, горло так и не отпускало. — Всё произошло просто... резко. И потом... — она позволила голосу налиться ядом, — разве исцелять себя самой не входило в твои инструкции с самого начала?

Кроутер отвёл взгляд. — Если тебе понадобится допуск на что-либо, я прослежу, чтобы его подписали.

— Я пришла сюда только поправить волосы и переодеть рубашку. Я не ранена, — сказала она, злясь на эту внезапную и запоздалую попытку участия.

Они ведь так ясно дали ей понять, что она в этом одна, и теперь, когда вся уловка раскрылась, когда выяснилось, что они не совсем уж продали её с потрохами навсегда и без раздумий, им показалось, что она захочет, чтобы о ней заботились?

Внизу живота запекло от дурной, липкой тошноты.

— Ты должна позволять людям заботиться о тебе.

Из груди у неё вырвался резкий, всхлипывающий смех — настолько абсурдными были эти слова.

Лицо у него болезненно стянулось. — На это задание не было времени тебя готовить. Мы решили, что лучше пустить всю сделку по течению и... собрать осколки потом. Так ты выглядела убедительнее.

Ком подступил к её горлу. — Ну что ж, он-то вас обоих видел насквозь. В итоге дурой оказалась одна я. Но вы получили, чего хотели. Повезло вам, наверное.

— Ты... — сказал он тяжело и осёкся.

— Что? — резко спросила она, но злость уже испарялась, уступая место новой волне паники.

Неужели этого всё ещё недостаточно? Неужели он просто пытается сказать это помягче — что Ильва всё равно выберет убить Каина? Что и этот месяц был ложью. Что не существует ничего, что Каин мог бы сделать и что оказалось бы ценнее, чем просто предать его?

Кроутер нахмурился, пристально рассматривая её. — Год я занимался тем, что выстраивал логистику на случай твоей замены... и должен признать: ты самый выдающийся актив, которым располагает Вечное Пламя. И мне жаль именно этого.

Теперь, когда она уже знала, по какому принципу Холдфасты отбирают своих «вундеркиндов», она и правда видела между ними параллели: обоих привезли в Паладию талантливыми детьми, которым больше некуда было идти, и жизнь их с тех пор прошла в одиночестве и полезности, потому что ничего другого они и не знали.

Возможно, глядя на неё как на свою преемницу, он действительно видел в ней нечто трагическое.

НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ КРОУТЕР ПОШЁЛ в Аутпост вместе с Хеленой.

После того краткого проблеска человечности Кроутер снова спрятался в свои тени, и когда появился вновь, уже вернулся к привычному себе. И всё же Хелена чувствовала: с новыми обстоятельствами её место в его стратегии изменилось.

По дороге она не сказала ему ни слова. До ворот они доехали на грузовике, а дальше пошли пешком к Аутпосту. Удивительно было, насколько быстрее оказывался путь, если не проделывать его целиком на своих двоих. Город был затянут лёгким моросящим дождём, словно саваном, а у плотины он вскипал густым туманом.

Некротраллы Аутпоста, когда они проходили мимо, растворялись в этом дожде.

Каин ждал внутри доходного дома так, будто и не уходил никуда. Он выглядел исхудавшим. Уставшим. В глаза ей не смотрел. Почти не смотрел на неё вообще. Ткани, которыми раньше был застелен пол, теперь были аккуратно сложены и лежали у стены.

Если доходный дом и вызвал у Кроутера какую-то реакцию, внешне он её не показал, но Хелена остро ощутила, как ему неприятно, когда его взгляд прошёлся по комнате. Она к этому уже привыкла, но теперь снова увидела всю эту грязь, облупившуюся краску и разбитую плитку. И вспомнила, насколько унизительно ей было здесь в первый раз.

Пока он молча оглядывал это пространство, воздух в комнате натянулся. Как лес, который вдруг резко замолчал.

Кроутер уже много лет не бывал в бою, но Хелена перевидала достаточно его жертв после допросов, чтобы знать: в точной пиромантии ему нет равных, и теперь у него снова были обе руки, чтобы ею работать. Насколько далеко заходят способности Каина, она не знала, но даже Бессмертным с пламенными алхимиками приходилось тяжело.

Ненависть между Кроутером и Каином была такой осязаемой, что воздух от неё буквально звенел.

Заговорил первым Кроутер; глаза у него поблёскивали. — Я так понимаю, Феррон, ты хочешь заключить с Вечным Пламенем новую сделку.

В тоне его звучала откровенная издёвка.

Каин побледнел ещё сильнее. — Похоже, что так.

Хелена думала, что должна будет выступать между ними посредницей, но Каин покосился на неё.

— Можешь идти, Марино. Уверен, Кроутер сам найдёт дорогу обратно.

Хелена замешкалась, переводя взгляд с одного на другого.

Веселье озарило лицо Кроутера, когда он тоже взглянул на Хелену. — Незачем тебе идти обратно одной. Подожди снаружи, Марино. Уверен, Феррон не позволит, чтобы с тобой что-нибудь случилось на площадке.

У Каина дёрнулся мускул на челюсти, но он промолчал.

Хелена ещё раз посмотрела на них обоих и нехотя вышла на лестничную площадку. Прежде чем дверь захлопнулась, она успела услышать от Кроутера только одно слово:

— Ползи.

Она бродила по коридору, заглядывала в квартиры без дверей, все одинаковые, пустые. Поднялась по лестнице на самый верхний этаж и медленно спустилась обратно.

Сквозь разбитый верхний световой проём лился дождь, и от него стоял бесконечный перестук капель. На втором этаже её внимание зацепилось за что-то, притаившееся в тени.

Она подошла ближе, приподнялась на носки и прищурилась, пытаясь понять, что это такое. Спрятано оно было так ловко, что в тени почти исчезало.

На неё сверху смотрел человеческий глаз, заключённый в стекло. Когда Хелена сделала шаг в сторону, он повернулся, следя за ней.

По спине пробежал холодок. Она и не знала, что можно оживить только одну часть тела, но этот глаз был несомненно оживлён. Идеально сохранён. Поставлен так, чтобы из тени видеть всю площадку целиком.

Вот откуда Каин всегда знал, что она пришла.

Она просидела на ступеньках с полчаса, прежде чем из комнаты вышел Кроутер. Она понимала, что условия сделки он ей, скорее всего, не скажет, но всё же надеялась, что после такого ожидания он хоть что-нибудь сообщит.

Он лишь остановился и внимательно посмотрел на неё. — Хорошая работа, Марино.