ГЛАВА 45

Decembris 1786

КРОУТЕР ВСЁ ЕЩЁ НЕ ВЕРНУЛСЯ в Штаб-квартиру, так что у Хелены не оставалось выбора, кроме как нести донесение Ильве.

Поднимаясь по этажам главного корпуса к кабинету Ильвы, она всё думала о том, сколько эта женщина о ней знает. Ильва входила в совет, который каждый год утверждал Хелене стипендию, и, скорее всего, была и в приёмной комиссии тоже.

Тот особый интерес, который Ильва лично проявляла к ней после смерти её отца, теперь уже не казался таким согревающим.

Ильва сидела, склонившись над отчётом; из одной руки у неё свисало перо. Она даже не подняла глаз, когда стражник впустил Хелену.

— Марино, — сказала она холодно. — Сядь. Я освобожусь через минуту.

Хелена ждала, разжимая и сжимая пальцы.

— Как продвигается у вас с Шисео работа над нуллием? — спросила Ильва, захлопывая папку и поднимая наконец взгляд.

Для удобства Совет назвал сплав люмития и мо'лианьши нуллием. Хотя сама информация о нём пока широко не расходилась, несколько металлургов и химиатров уже пытались с ним работать.

Вопрос застал Хелену врасплох; она ждала расспросов о Каине.

— Хорошо. Мы закончили синтезировать хелатор, используя те образцы, которые я извлекла из Феррона. Если кто-то из наших бойцов получит такое ранение, надеюсь, средство сможет связать и вывести следы металла из крови.

Осколки, которые Хелена достала из раны, не подходили для прочного оружия, но они и не должны были. Сплав специально делали нестабильным: при ударе он рассыпался, а его частицы, попадая в кровь, быстро начинали разрушаться, растворяясь, как ядовитое лезвие, нацеленное на сам резонанс. Хелене и Шисео велели искать возможные способы лечения.

Поскольку отравление металлом в некоторых областях алхимии случалось часто, хелаторы и без того были довольно привычным средством.

Ильва кивнула. — А Шисео что думает?

— Он не считает, что тем методом, который используют они, можно добиться настоящего подавления алхимии. Да, он мешает исцелению и алхимической хирургии, но в бою от него мало проку. Хотя это может измениться, если они перенастроят пропорции и состав.

Ильва сузила глаза. — А вы с Шисео видите какой-то иной способ?

Хелена сглотнула, стараясь не ёрзать. — Есть одна идея, но пока это чистая теория. У нас слишком мало нуллия, чтобы её проверить.

— И в чём она состоит?

У Хелены свело живот. Такие разговоры она ненавидела.

— Судя по тому, как ведёт себя сплав и как именно работает резонанс, сделать из него оружие или вводить нуллий в кровь менее эффективно, чем просто воздействовать им на конечности. Если помеху сосредоточить около рук, алхимику будет почти невозможно точно чувствовать собственный резонанс. Шисео считает, что если этот сплав сочетать с чем-то, имеющим высокий и резкий резонансный пик, например с медью, обработанной сильными люмитиевыми излучениями, можно создать помеху, которая будет подавлять почти любой вид резонанса вне зависимости от репертуара алхимика.

— И как нам этому противостоять? — Ильва подалась вперёд, и в голосе её прозвучал интерес.

— Любой хороший металлург справился бы, если бы умел работать без резонанса. Но большинству паладийских металлургов никогда не приходилось даже думать о такой необходимости.

— Тогда хорошо, что ты вытащила эти осколки из Феррона, — сказала Ильва, хотя по тону её трудно было назвать это благодарностью.

Хелена лишь коротко кивнула. — Вот его донесение, — сказала она, подталкивая конверт через стол.

Ильва подцепила его и тут же уронила в ящик стола.

— И я... — Хелена замялась, чувствуя, как жар ползёт вверх к линии волос и кончикам ушей. — Он подарил мне на солнцестояние набор кинжалов из титан-никелевого сплава.

Она достала промасленную ткань и развернула её на столе, показывая. Ильва подняла бровь, мельком взглянула, а потом раздражённо накинула ткань обратно, будто само зрелище было ей неприятно.

У Хелены всё упало внутри, и она поспешно завернула кинжалы, жалея, что показала их без прямого вопроса. — Это ведь хороший знак, правда?

Ильва чуть склонила голову и несколько мгновений изучала её. — Феррон поднимается всё выше, — сказала она, вытаскивая из ящика папку и бросая её на стол. — Ты знала?

Сердце у Хелены остановилось. Она и сама заметила, что форма у него стала темнее.

— Похоже, он уже превзошёл всё, чего успел добиться ещё до своей раны. Под его контролем теперь несколько исключительно ценных районов. Недавно он забрал себе и тот фабричный Аутпост, куда ты к нему ходишь, очень быстро сосредоточив власть в своих руках. Похоже, все наши недавние успехи принесли огромную пользу именно ему.

Ильва постучала ногтем по столу, глядя на Хелену с холодной улыбкой.

— Я не знала, — сказала Хелена.

Ильва покачала головой. — Да, я так и подумала. Я начинаю опасаться, не забыла ли ты, кем он является на самом деле.

У Хелены перехватило дыхание, но Ильва уже перелистывала страницу за страницей в лежащем перед ней деле.

— Уже несколько месяцев ходят слухи, что у Морроу появилось новое оружие. Мы думали, это либо химера, как та, что едва не убила Лилу, либо нуллий. Но нет. Это ни то, ни другое, верно? — Ильва сложила руки и прямо посмотрела на Хелену. — Как так вышло, что он до сих пор жив?

— Кроутер велел мне сделать всё, что смогу.

Взгляд Ильвы соскользнул с лица Хелены к шее, где под воротом едва виднелась цепочка. Хелена застыла.

— Знаешь, Феррон не единственный наш шпион, — сказала Ильва. — У нас много осведомителей. Судя по их донесениям, после того как порты были отбиты, его наказали. Жестоко. Он умирал. Меня уверяли в этом.

— Вы знали? — голос Хелены задрожал. — Вы знали, что с ним сделали, и... и даже не сказали мне?

Ильва пронзительно посмотрела на неё. — А с какой стати нам было тебе это говорить?

Хелена едва могла выговорить слова. — Так вот почему вся операция была такой сложной и на неё ушло столько разведданных? Потому что вы рассчитывали, что за это его убьют. Потому что вы хотели, чтобы его убили.

Ильва ничего не сказала, но теперь резьба боли, недоверия и ярости, с которой Каин тогда встретил её возвращение, наконец обрела смысл.

— Почему вы мне не сказали? — Голос Хелены дрожал от бешенства.

Губы Ильвы поджались, взгляд скользнул по её лицу. — Ты всегда была... удивительно прямолинейной. — Улыбка медленно натянулась на её губы. — Именно поэтому Люк так тебе доверяет. Если бы мы посвятили тебя в план, думаешь, ты смогла бы пойти, зная всё это, и ничем себя не выдать Феррону?

Хелена начала дрожать. Вцепилась пальцами в подлокотники, пока комната не поплыла.

— Мы думали, ты сама всё поймёшь, — добавила Ильва. — Когда стало ясно, что нет — что ты почему-то почувствовала перед ним некое обязательство, — мы решили дать тебе возможность попытаться его исцелить. В надежде, что, когда ты наконец поймёшь бесплодность этой попытки, сможешь просто принести назад его талисман.

Ильва прочистила горло. — Можешь представить наше удивление: он не только выжил, но и стал опаснее, чем когда-либо, этот наш предательский шпион. Как тебе это удалось?

Хелена тяжело сглотнула. — Мы проигрывали, и только благодаря ему смогли отбить порты. Это он сделал для нас. Вы не видели его в тот день, когда я вернулась. Он знал, что его накажут. Он ждал смерти. — Она судорожно вдохнула. — Если вы хотели его смерти, вы должны были сказать мне. Кроутер велел сделать всё, что смогу.

— Что именно ты сделала? — Ильва вдруг стала ещё напряжённее. — Ты... — её губы истончились, взгляд снова метнулся к цепочке на шее Хелены. — Ты использовала что-то, чтобы удержать его?

Хелена сжала ладонь в кулак. — Я решила, что если вам придётся выбирать между нами, вы всё равно предпочтёте его.

Лицо у Ильвы побелело.

— Поэтому я использовала амулет, который вы мне дали. Я думала, он...

— Ты отдала амулет ему? — это уже почти сорвалось на крик.

Хелена никогда прежде не слышала, чтобы Ильва повышала голос. — Нет, я...

— Он всё ещё у тебя или нет?

У Хелены скрутило живот; она подняла руку к шее и стянула цепочку через голову. — Сам амулет у меня. Но солнечного камня больше нет.

Ильва выхватила его так резко, что цепочка распорола тонкую козью перчатку на руке Хелены. Ильва прижала большой палец к пустому гнезду, где раньше был камень, и в ужасе уставилась на него, потом посмотрела на Хелену. — Что ты сделала?

Хелена нервно сглотнула. — Он раскололся, и из него вытекло... что-то. Что-то вроде ртути. И... и это слилось с Ферроном.

Наступила жуткая тишина. Ильва выглядела настолько потрясённой, что не могла выдавить ни слова, только смотрела на амулет у себя в руке так, будто камень мог сейчас чудесным образом вернуться на место. Наконец Хелена больше не выдержала.

— Если вы не хотели, чтобы его исцеляли, вы должны были сказать мне.

Ильва не ответила, всё так же глядя на амулет. — Ты знаешь легенду о Камне Небес? — наконец спросила она, всё ещё водя пальцем по пустой оправе.

Ужас пронёсся через Хелену приливной волной.

— Нет, — сказала она, качая головой. — Это миф. Все знают, что это просто ошибка толкования. Люк говорил, что его не существует.

— Каждый выбор, который я делала, был ради защиты Люка, — сказала Ильва. Она говорила уже не столько с Хеленой, сколько вслух, будто самой себе или амулету в своей руке. — Меня никогда не готовили быть хранительницей, не учили нести это наследие на своих плечах. Я была довольна своей ролью, но Люк оказался слишком юн для всего этого. Я старалась выбирать как могла лучше.

Ильва подняла глаза на Хелену. — Когда у тебя впервые проявилась... вивимантия, мне показалось, что мне дали путь вперёд. Что Сол сам послал мне запасной выход, чтобы я могла защитить его. Конечно, оставалась ещё политическая сторона вопроса. Матиас не облегчил мне задачу. И при всех уступках, которых он добился, я боялась, что Плата убьёт тебя слишком рано. Этот амулет веками лежал запертым, бездействуя, пока одно поколение Холдфастов за другим хранило его. Я надеялась, что эта война, возможно, заставит его всё-таки сделать хоть что-то.

— Что это было? — спросила Хелена.

Ильва поднялась, так стиснув набалдашник трости, что распухшие суставы побелели, и прошла мимо Хелены к окну, глядя в сторону Алхимической башни.

— Моя семья построила этот Институт и этот город, чтобы не допустить новой власти некромантии. Они отдали за это жизни и унесли с собой бессчётное множество тайн.

Ильва надолго замолчала. Хелена не осмеливалась её перебить.

— Ты слышала истории о Ривертайде?

Так называлась Паладия до первой Войны с некромантией. Считалось, что город выкосила чума, а Некромант потом просто нашёл его и использовал трупы для армии.

— Никакой чумы не было, — сказала Ильва, всё так же не оборачиваясь. — Орион назвал это чумой только потому, что так было милосерднее, чем увековечить то, что на самом деле случилось с ними всеми. — Она прижала руку с амулетом к груди. — Некромант узнал об алхимическом потенциале этих мест и пришёл в Ривертайд именно из-за людей, которые здесь жили.

— Он их убил? — Хелена не могла понять, зачем вообще скрывать такую правду. То, что Некромант вырезал Ривертайд, казалось куда правдоподобнее истории о городе, полном удобных трупов.

Ильва покачала головой. — Нет. Они всё ещё живы. До сих пор.

Хелена уставилась на неё, не понимая.

— Некромант был вивимантом, как и ты, только тогда сама способность считалась ещё более мифической. Он пришёл в Ривертайд, творя чудеса. Люди решили, что перед ними бог. Они построили ему храм на плато, отдавали всё, что он попросит, а он обещал бессмертие, если только у них хватит веры. А потом однажды собрал их всех вместе на великое собрание, в тайном месте, которое вырубил под землёй, и объявил: если они полностью, без остатка, ему доверятся, он даст им жизнь вечную. Я не знаю, как именно проходил сам процесс, но после него храм был полон трупов, а их души оказались связаны между собой и синтезированы в эту... субстанцию. Этой силой он и оживил их всех снова.

Ильва начала ходить взад-вперёд; шаги у неё стали резкими, трость дрожала в руке. Она была слишком взволнована, чтобы стоять на месте. — Когда Орион сразился с Некромантом, души всё ещё оставались в сознании, знали о предательстве, которое над ними совершили, — что дарованное «бессмертие» на деле означало лишь вечное рабство. Во время битвы контроль Некроманта дал трещину, и Камень обратился против него. Вспыхнул свет, ярче самого солнца. Он залил всю долину и уничтожил Некроманта и всех некротраллов волной огня. Когда всё закончилось, в живых остались только Орион и те, кто был с ним. — Ильва покачала головой. — Орион боялся, что если откроется истинная природа Камня, других вдохновит сама возможность заново открыть этот метод. И потому, когда люди, видевшие битву, назвали Камень даром Сола, у Ориона не осталось выбора — пришлось позволить им верить именно в это.

Ильва замолчала, и на лице у неё появилось что-то скорбное.

— Значит, всё это ложь?

Ильва резко обернулась к ней, лицо исказилось яростью. — А что, по-твоему, он должен был сделать?

Хелена вскочила, уже готовая вспыхнуть. — Сказать правду! Нельзя просто переписывать историю так, как тебе удобно. Вы вообще понимаете, что сделали? Люк думает, будто должен заслужить чудо. Будто то, что он до сих пор не выиграл эту войну, означает, что он недостаточно страдал или недостаточно похож на Ориона, и это его вина. Но никакого чуда, которое спасёт нас, не будет. Вы его насмерть замучиваете ложью.

— Именно поэтому я и создаю ему чудеса, — огрызнулась Ильва. Она выглядела не менее разгневанной, словно предательницей здесь была сама Хелена. — Думаешь, я хочу, чтобы он страдал? Я хочу ему всё рассказать, но когда? Когда есть для этого время? — Она взмахнула рукой вокруг. — Это должен был сделать Аполло — когда Люк станет достаточно взрослым и будет готов. Для этого существует целый порядок, но всё это было уничтожено в тот миг, когда Феррон убил Аполло и привёл на нас эту войну. Всё, что остаётся мне, — пытаться сделать эту веру реальной и не позволить ему потерять надежду.

Весь город, принципат, Вера, история, каждая фреска, каждый амулет. Всё было ложью.

— Вы должны сказать Люку правду. Нельзя дальше делать с ним это.

— А как ты думаешь, что будет, если он узнает, что никакой помощи не придёт? Что тогда у него останется? — Ильва свирепо глядела на неё. — Это слишком большой риск, а теперь, благодаря тебе, у меня не осталось ни одного выбора, который не был бы ужасен.

Хелена упрямо сжала челюсть, слишком разозлённая, чтобы принять вину на себя. — И почему вы дали мне такую вещь, не объяснив, что это вообще такое?

Глаза Ильвы сверкнули. — Потому что я пыталась спасти тебя. Уберечь. Я думала, может, проклятая штука хоть это сумеет, и казалось, будто да. Но когда Феррон сделал своё предложение, Кроутер сказал, что это наша последняя возможность. В ту ночь я всерьёз думала забрать амулет обратно. И могла бы — после того, что ты сказала перед Советом. Но я вспомнила твоё лицо в тот миг, когда впервые надела его тебе на шею. Я решила, что ты дорожишь им достаточно, чтобы у тебя хватило здравого смысла. Глупая, глупая девчонка. — Из Ильвы вдруг будто вышли все силы разом, и она почти упала в кресло.

— Вы не имеете права лгать мне, а потом злиться, когда я делаю ошибку, поверив вам, — сказала Хелена. — Если Камень настолько особенный, почему бы не дать его Люку?

Лицо Ильвы исказилось в горькой гримасе. — Он не служит Холдфастам. — Она отвела взгляд от Хелены, челюсть у неё окаменела. — Даже в руках самого Ориона он был холодным и жёстким, ни разу не даруя свою силу или благосклонность никому из рода Холдфастов. Бывали единицы, к кому он ненадолго теплел, но потом всё равно остывал. А у тебя он был. У тебя из всех людей. Ты могла сделать с ним что угодно, а ты исцелила им Феррона.

— Простите, что не стала марионеткой, которую вы хотели, — горько сказала Хелена, вставая. Ей казалось, что мир разверзся у неё под ногами, и она не понимает, как жить в этой новой реальности. После стольких лет, когда её клеймили за недостаток веры, оказалось, что сама вера — выдумка. Она больше не знала, что реально. Даже то, что её отдали Каину, было частью сложной постановки.

Это никогда не было попыткой действительно заручиться верностью Каина, а только красивой имитацией такой попытки.

И Люк. У неё болело сердце. Что он сделает, если узнает правду?

Сможет ли она сама сказать ему это? После всех тех вещей, которые она годами от него утаивала, неужели теперь всё откроется тем, что она разрушит весь его мир?

Она не могла. Слишком многое было поставлено на карту, и Ильва это знала.

Хелена остановилась у двери. — В следующий раз, возможно, просто говорите мне прямо, чего хотите, вместо того чтобы рассчитывать на мой удобный провал. Может быть, тогда мы обе будем меньше разочарованы друг в друге.

— Хочешь честности? — голос Ильвы стал змеиным. — Я хочу, чтобы ты убила Каина Феррона.

Хелена замерла и медленно обернулась.

Ильва встретила её взгляд. Она уже снова владела собой, холодная, как озеро подо льдом. — Он с самого начала должен был умереть, но я хочу, чтобы это сделала ты. Именно ты создала для Люка эту новую угрозу, значит, тебе и положить ей конец.

— Он ничем нас не предал.

— Он убил моего племянника. — Голос Ильвы хлестнул, как кнут, и Хелена впервые увидела ту ярость и ту ненависть, которые женщина так бережно прятала внутри. Они поднялись из неё, как зверь. — Ты хочешь чего? Ждать и смотреть, кого он убьёт следующим? Чьей жизнью ты готова рискнуть ради такой ставки?

У Хелены свело грудь. — Вы не можете требовать от меня предательства...

— А почему нет? Что он вообще тебе дал, Марино, кроме того, что вертит тобой, как той дурой, которой ты и являешься? Несколько побрякушек — вот и вся цена твоей верности? — Взгляд Ильвы презрительно скользнул к промасленной ткани в руке Хелены. — Если бы Феррон действительно хотел тебя, он давно бы тебя уже взял. Для него ты просто игрушка: завёл и смотрит, как ты вертишься.

— Нет. Я делаю успехи. Ещё немного времени, и он будет именно таким, как хочет Кроутер.

Ильва недоверчиво рассмеялась. — Кроутер был безумен, если рассчитывал, что ты сможешь приручить Феррона. Бешеную собаку невозможно заставить идти у ноги. — Она покачала головой. — Впрочем, можешь и отказаться, мне это безразлично. У нас и так больше чем достаточно доказательств его предательства. Ян уже собирает полноценный пакет. Отправить его Бессмертным — сущий пустяк. Можно сказать, дело железобетонное. Тебе так больше нравится? Как думаешь, в этот раз его убьют?

У Хелены было чувство, будто ей кулаком пробили грудную клетку. — Вы не можете так с ним поступить.

Ильва не шелохнулась. — Почему? Разве это не было бы справедливо? После всего, что он сделал. Я бы сказала, он более чем заслужил.

Только теперь до Хелены дошло то, что нужно было понять гораздо раньше: Ильва всегда хотела мести. Кроутер смотрел на гражданскую войну и видел сложнейшую игру государств и политических сил; война Ильвы была не менее изощрённой, но для неё она была глубоко личной. Речь шла о Люке. О наследии её семьи. И о мести.

Кроутер был тем честолюбцем, который действительно хотел сделать Каина лояльным и использовать это в долгую. Ильва же никогда не стремилась именно к этому.

— Но он нам нужен. Мы зашли так далеко только благодаря ему. Если мы его потеряем, если всё снова начнёт разваливаться, люди обвинят в этом Люка.

Ильва тонко улыбнулась. — К счастью для нас, за последние месяцы Феррон успел стать среди Бессмертных весьма важной фигурой. Если он внезапно исчезнет, дестабилизация будет масштабной.

— Вы не можете этого сделать, — сказала Хелена.

— Я пытаюсь спасти всех, Марино. — Голос Ильвы треснул от напряжения. — И тебя в том числе. Как бы ты ни романтизировала его, Каин Феррон — не человек. Он чудовище. — Она прижала руку к сердцу — жест, которым многие невольно вспоминали Аполло. — С ним и с его семьёй давно следовало покончить, но Пол всё беспокоился, как это воспримут гильдии. Он позволил этому мальчишке учиться в Институте, несмотря на все подозрения вокруг его происхождения, и вот как он отплатил за такую доброту. Я не совершу с Люком той же ошибки.

— Пожалуйста, Ильва, я могу сделать его лояльным. Мне просто нужно больше времени.

Ильва долго смотрела на неё. — Ты выбираешь Феррона вместо Люка? Вместо всех своих клятв?

Этот вопрос пригвоздил её к месту.

— Нет, — быстро сказала Хелена. — Нет, — повторила она, и голос её сорвался. — Я верна. Но... — горло её несколько раз судорожно дёрнулось, — если бы у меня было доказательство, что он верен, что он сделает всё, чего вы захотите, вы бы позволили ему жить? Клянусь, если не получится, я... я сама его убью. Но если он будет лоялен, его ещё можно использовать.

— Пожалуйста, Ильва, — голос у неё дрожал.

Ильва тихо вздохнула и вдруг показалась уставшей. — Если в течение месяца ты поставишь Феррона передо мной на колени, ползущим, готовым сделать что угодно, я позволю тебе его сохранить. — Потом она качнула головой. — Но будь честна хотя бы с собой. У таких, как он, не бывает верности. Ферроны продажны так же, как и их резонанс.

Камень лежал у неё в горле, но Хелена всё равно заставила себя говорить. — Я сделаю это. Так или иначе. Я сама доведу всё до конца. Только не позволяйте Кроутеру отправить то, что он уже собрал.

Ильва наклонилась над столом; на пальцах у неё покачивалась цепочка пустого амулета. — Один месяц, Марино.