ГЛАВА 42
Octobris 1786
КОГДА ХЕЛЕНА СПРОСИЛА У ШИСЕО, сможет ли он проверить её резонанс для оружейного сплава, он заметно удивился.
— Ты не знаешь? — спросил он, подняв взгляд и одновременно регулируя жар под алембиком.
— Всё как-то руки не доходили, — сказала она, стараясь, чтобы просьба прозвучала как можно небрежнее. Шисео был прекрасным соратником в работе, но при этом мучительно скрытным человеком. О себе и о Восточной империи он никогда не говорил — разве что в том, что напрямую касалось их дела.
— Ничего страшного, если у тебя нет времени, — добавила она. — Это скорее просто любопытство.
Шисео медленно моргнул. Выражение лица у него было даже менее читаемым, чем у Каина. — Напомни, откуда ты родом?
Хелена выдохнула, пальцами машинально скользя по медицинскому учебнику, который читала. Ей пришла идея инъекционного препарата для экстренных случаев, когда сердцу требовалась особенно сильная стимуляция, но в составленном ею составе она пока не была уверена.
— Этрас. К югу отсюда. В море. Полумесяц островов между двумя материками. Алхимиков у нас немного — там мало металла и нет люмития.
— Поэтому ты и приехала в Паладию?
Она кивнула, не поднимая глаз. — Отец считал, что мой репертуар слишком необычен, чтобы... пропадать там впустую.
Шисео тихо, загадочно хмыкнул и кивнул. — Я принесу набор и проверю тебя. Но если позволишь, я попрошу об одолжении.
Она выпрямилась и теперь уже смотрела на него с любопытством. — Конечно.
— Металлы из крови той женщины несколько месяцев назад. Я слышал о них. Можно я попробую их определить?
У Хелены пересохло во рту от этого небрежного упоминания Геттлих. Она и понятия не имела, что Шисео вообще знает об этом случае, не говоря уже о том, чтобы настолько разбираться в предмете и уловить, что в теле нашли нечто необычное. Несколько металлургов уже пытались определить все следовые металлы и соединения из тех образцов крови, но безуспешно.
Выражение лица Шисео не изменилось; всё тот же мягкий, спокойный вид. — Я слышал, что часть так и не опознана.
— Я попрошу дать образец.
Когда Шисео вернулся в лабораторию Хелены, он принёс маленький футляр, заполненный стеклянными флаконами. Внутри каждого лежали чистые соединения и металлы, подписанные письменами, которых Хелена не умела читать.
Он расставил их рядами. — Вот это, — он указал на ближайший ряд, — распространённые паладийские металлы. А это, — он указал на второй и третий ряды соединений, — встречается немного реже. Посмотрим.
Он по одному вынимал флаконы, а Хелена при помощи резонанса превращала содержимое в полые сферы, пока он засекал время. Затем он, используя собственный удивительно широкий репертуар, рассекал их на четверти и оценивал, насколько равномерно распределён материал, насколько упорядочена структура, занося каждую характеристику в таблицу.
Если по каким-то позициям оценка оказывалась ниже других, существовала математическая формула, по которой вычисляли необходимый уровень люмитиевого излучения, чтобы сбалансировать потенциальный сплав и подогнать его резонанс под базовый уровень алхимика.
— У тебя любопытный репертуар, — тихо сказал он, когда они добрались до третьего ряда флаконов. — Очень необычный. И отличное внимание к деталям. Удивительно, что ты не металлург.
— Я долго не могла понять, чем вообще хочу заниматься, — сказала она, возвращая ему очередной металл для оценки. — Казалось, что бы я ни выбрала, кто-то всё равно останется разочарован. Всем... — она всплеснула пальцами, но, поймав себя на жесте, сложила руки на коленях, — всем от меня нужно было так много, а я, наверное, так и не поняла, чего сама хочу. — Она пожала плечами. — Может, и к лучшему, что не поняла. В конце концов, это всё равно ничего не значило.
Шисео не ответил. Он просматривал свои записи, потом поднял на неё взгляд и задержался на её сложенных руках. — Не думаю, что тебе подошло бы стальное оружие.
— Что? — У неё был превосходный резонанс и к стали, и к железу. Ничто не мешало бы ей идеально подходить под стальной сплав; именно на нём специализировалось большинство металлургов. Почти всё оружие в Паладии было стальным.
— С титаном ты выдающаяся. Я однажды встречал титанового гильдмастера, и даже у него работа не была настолько чистой. — Потом он поднял один образец её работы с никелем и тоже внимательно осмотрел. — Ты когда-нибудь пробовала сплав никеля с титаном?
Она покачала головой.
— Для тебя это было бы лучшим оружием. Очень лёгким. Со сталью ты только зря тратила бы силы.
— Это не для оружия, — быстро сказала Хелена. — Просто... любопытство.
Шисео только цокнул языком. — Что ж... если бы тебе понадобилось оружие, я бы посоветовал никель и титан. Не ограничивай себя тем, что делают паладийцы.
Она не могла представить, как отдаёт Каину Феррону, наследнику железной гильдии, сплав без единой доли железа. Титан и никель могли вообще не входить в его репертуар. Это означало бы попросить оружие, которое он даже не сможет толком почувствовать или трансмутировать. Это прозвучало бы как угроза.
После долгих уговоров Шисео всё же согласился записать для неё и стальной вариант.
Она чуть не выбросила титановый сплав, но Кроутер велел обязательно вложить и его тоже. Ему хотелось посмотреть, что сделает Каин.
ЭЛЕЙН НИКАКОГО НОВОГО ОБУЧЕНИЯ не проходила.
Когда Хелена попыталась добавить дополнительные занятия и ещё один еженедельный поход за травами, Элейн подала Фалкону Матиасу официальную жалобу: мол, её перегружают, и она никогда не соглашалась быть аптекарем. Разумеется, Матиас не только встал на сторону Элейн, но ещё и пожелал выяснить, каким образом и по чьему разрешению аптекарем оказалась сама Хелена.
На лабораторную работу Хелены наложили мораторий, и прежде чем она успела опомниться, лаборатория перестала быть её и стала лабораторией Шисео, а Ильва представила Хелену его помощницей, ответственной за поручения и заготовку материалов в болотах.
Формально всё это было лишь перестановкой вывесок и всё-таки лучше, чем полный запрет на химиатрию, но удар чувствовался очень ясно.
Единственным утешением оставалось предвкушение персонального ножа. Она передала Каину лист со сплавом, и он принял его без единого комментария.
Ей было трудно не поддаваться ожиданию. Всякий раз, беря в руки какой-нибудь инструмент или оружие, она невольно думала, каково было бы держать вещь, созданную так, чтобы резонировать с ней. Лила обращалась со своим оружием как с детьми: давала имена, холила, часами ухаживала, следила, чтобы всё было в идеальном состоянии. Так же она относилась и к своему протезу, и к доспеху. Всё это было настолько подогнано именно под неё, что становилось продолжением её самой.
Но Каин о ноже больше не упоминал. Хелена постепенно выработала привычку глушить эту мысль сразу, чтобы не испытывать болезненного укола всякий раз, когда видела его.
Наконец он решил, что она уже «сносна» в формах, и перешёл к ударам и приёмам, рассчитанным специально под её способности.
— Ты всё ещё делаешь это неправильно, — сказал он, вставая и направляясь к ней. — Смысл в том, чтобы бить по сухожилиям. Начинаешь снизу. Лев ахилл, потом внутренняя поверхность правого бедра; они падают, а клинок уже там, чтобы поймать горло и пройти в череп. И вот в этот момент ты вбиваешь кулак им в грудь и вырываешь талисман.
Он снова показал движение, но нож всё время выпадал у неё из руки. Сама атака не была сложной, но работать ножом приходилось неведущей рукой, чтобы правой в конце выполнить человеческую трансмутацию.
Три трансмутационные формы за секунды, да ещё и неведущей рукой, испытывали пределы её координации.
Он встал у неё за спиной. От того, что она не видела его, она только острее чувствовала, насколько близко он стоит.
Повисла пауза, прежде чем его руки накрыли её ладони, пальцы мазнули по внутренней стороне запястий, а сама она спиной ощутила его грудь.
Она чувствовала его через резонанс, и хотя напрямую не касалась, была настолько взвинчена постоянно текущим резонансом, что вокруг неё образовался тор энергии. Она попыталась отгородиться от него, но была слишком измотана, чтобы сузить внимание только до ножа.
Его руки скользнули вдоль её рук, направляя её в низкий выпад: левая кисть берёт сухожилие, нож трансмутируется в изогнутый клинок, затем коротким движением запястья вверх прямая грань перерубает подколенное сухожилие другой ноги. В этом же восходящем движении клинок расширяется в грубый шип, рассчитанный на максимальное повреждение мозга.
Потом он резко толкнул вперёд вторую её руку, словно в жестоком ударе в пустоту. С резонансом за этим движением она бы прошла прямо сквозь кость и нащупала талисман.
— Это одно движение, — сказал он, и голос прозвучал совсем близко у её уха. От этого дрожь скользнула у неё по низу живота. Хелена едва различала слова за собственным сердцебиением. — Ты идёшь быстро. Бьёшь по как можно большему числу точек. Сухожилия лучше всего замедляют. Клинок в мозг вырубает их хотя бы на несколько секунд и дольше держит дезориентированными. Даже если талисман ты не достанешь, они сразу не оправятся. Регенерация в первую очередь бросится к мозгу. Но промахнись в этом ударе — и ты мертва.
Он ещё раз медленно провёл её через всё движение, а потом быстрее, показывая, как должен выглядеть восходящий выпад ответного удара: текучий, молниеносный.
— Теперь ты это чувствуешь? — тихо спросил он, и тепло его дыхания коснулось уха, проскользнуло в волосы, делая сосредоточенность почти невозможной.
Ей казалось, он совсем не помогает. Каждый раз, когда он оказывался так близко, внутри нарастало страшное давление, какое-то отчаянное, почти паническое чувство, будто она плывёт к поверхности, но никак не может до неё дотянуться.
Она дрогнувшим кивком ответила да, и его руки соскользнули с её запястий.
— Ещё раз.
КОГДА УДАРИЛ КОЛОКОЛ НА БАШНЕ, воздух завибрировал. Это был либо сигнал тревоги, либо приказ быть наготове. Значит, бойцам — наружу, а госпиталю — готовиться.
Сирены в коридоре завыли так, что, казалось, расколют ей череп, пока Хелена спешила к госпиталю.
— Что известно? — спросила она, завязывая фартук и одновременно стягивая перчатки, чтобы вымыть и простерилизовать руки.
Что бы ни произошло, случилось это без предупреждения. Обычно, как только где-то начиналось серьёзное столкновение, в Штаб-квартиру сразу отправляли сообщения и госпиталь успевали подготовить заранее. Но на этот раз сирены сразу включили полную тревогу.
— Пока ничего, — сказала Пейс, раздавая указания медикам. Она вернулась из второго госпиталя всего несколько дней назад, измотанная до костей, но работать не прекращала ни на миг.
Санитары, сиделки и медсёстры метались по отделению, готовя всё необходимое.
Колокол всё ещё звонил.
— Я пойду к главным воротам и узнаю, что происходит, — наконец сказала Хелена.
Во дворе, где стены уже не глушили звук, звон колокола отдавался у неё в зубах, а низкий ритм вибрировал где-то в животе.
Шум оборвался как раз тогда, когда она дошла до ворот. Там уже собрались десятки солдат и стражников, все ждали приказов. Даже Кроутер маячил поблизости, такой же любопытный, как остальные.
— Вам известно, что случилось? — спросила Хелена у одного из стражников.
— Засада, — ответил он, не сводя глаз с улицы. — Больше почти ничего не знаю. Ушли два отряда. Это всё. Больше вестей не было.
За воротами поднялся шум.
А потом она услышала Люка. Голос его был сплошной яростью. — Отпустите. Отпустите меня!
Потом накрыли другие голоса. Крики: «Осторожно!» и «Держите его!» — и обжигающий свист пламени.
— Отпустите меня!
Хелена шагнула вперёд инстинктивно, вместе с десятком других.
Она вышла из караулки и увидела, как почти дюжина людей пытается затащить и удержать Люка, таща его к Штаб-квартире. Сорен, Себастьян, Элторн и ещё несколько бойцов из его отряда держали его за руки и ноги, пытаясь прижать к земле.
Люка уже обезоружили, но снять воспламеняющие кольца с пальцев так и не смогли. Огонь вспыхивал и сразу гас, когда Кроутер метнулся вперёд. Его левая рука полоснула по воздуху, гася пламя, пока правая сжималась в кулак.
— Марино, уложи его! — рявкнул Кроутер.
— Вы оставили её! Отпустите! — Белое пламя рвануло с Люка во все стороны, яростное и неуправляемое, подпитанное бешенством. Люк всё-таки поднялся на ноги.
Полоска металла выстрелила вперёд, рука Элторна дёрнулась назад, Люк снова рухнул на землю, и на нём тут же повисли ещё несколько человек. Огонь опять вырвался и опять погас.
— Марино! — прорычал Кроутер.
Люк яростно рванулся, освободил одну руку, и стена огня ударила во все стороны. Она врезалась в Кроутера, и того с тошнотворным хрустом швырнуло в стену.
Все застыли. Даже Люк.
— Я не хотел... — Он всё ещё пытался вырваться. — Просто отпустите меня...
Хелена потянулась к нему.
— Они забрали Лилу, — сказал он и без колебаний схватил её за руку.
Она сжала крепче, и резонанс пронёсся по его руке. В глазах Люка вспыхнуло чувство предательства, а потом он потерял сознание.
Люди, державшие его, осторожно отпустили хватку. Хелена опустилась на колени рядом с ним, пальцами скользнула в затылочную выемку у основания черепа, чтобы наверняка не дать ему очнуться.
Он был весь в синяках и крови. Половина ногтей на руках сорвана.
Сорен так и не поднялся; он сидел, ссутулившись, рядом с Хеленой. Один глаз у него уже заплыл чёрным.
— Унесите его внутрь и держите без сознания, — говорил Элторн. — Я не хочу, чтобы этот мальчишка очнулся, пока мы не узнаем, что случилось с Байард. Кто-нибудь — доставьте Кроутера в госпиталь.
На одной стороне лица у Элторна уже наливался тяжёлый синяк, щёку пересекал глубокий след, будто его царапали когтями. Несколько солдат бережно подняли Люка и понесли внутрь.
Хелена так и осталась на коленях, прямо на земле.
Лилу захватили. Что бы ни последовало дальше, всё это было ужасно.
Лила в виде некротралла, со всей своей боевой выучкой, обращённой теперь против Вечного Пламени. Против Люка. Или Лила в лаборатории, используемая для экспериментов.
— Можно мне идти? — спросил Сорен; голос у него был глухой, но дрожал от сдерживаемых чувств. Он смотрел на Элторна с таким выражением лица, словно у него вырезали что-то жизненно важное.
Элторн положил широкую ладонь на узкое плечо Сорена. — Пока мы не вернём Лилу, ты у нас главный паладин. Мы не можем потерять ещё и тебя.
— Они забрали мою близняшку, — сказал Сорен, глядя куда-то за остров. — Я должен вернуть её тело.
— За ними уже идут три отряда. Если её можно спасти или хотя бы вернуть, мы это сделаем. Сейчас нам нужно выслушать отчёт и подготовиться. А тебе нужно охранять своего принципата. Ты сам знаешь, чего бы твоя сестра от тебя хотела.
За Кроутером прибыла каталка, и Хелена пошла следом.
В госпитале Элейн уже склонилась над Люком, исцеляя мелкие повреждения и спрашивая, можно ли его разбудить. Ей резко запретили.
Хелена сосредоточилась на Кроутере. Та мягколицая санитарка, Пёрнелл, поспешила ей помогать. На лице у него был порез, но основной удар пришёлся на парализованную руку: локоть был сломан.
Как только Хелена привычно начала с блокировки нервов, сразу нашла и причину паралича. Когда-то давно у него уже был перелом плечевой кости, и тогда же оказался перерезан лучевой нерв. Разрыв был крошечным; любой целитель смог бы его восстановить.
Но травма уже успела состариться, и связь нерва с мышцей отмерла. Хелена не знала, насколько полно удастся вернуть подвижность, но хотя бы что-то лучше, чем ничего. А сегодняшний день ясно показал: огненные алхимики Сопротивлению нужны отчаянно.
Она срастила и повреждённый нерв, и сломанный локоть.
Она как раз закончила, когда услышала крики.
— Её нашли! Байард! Её несут!
Боевая группа буквально влетела в госпиталь с носилками. Мелькнула окровавленная светлая голова. Над всем хаосом поднялся голос Пейс.
Хелена почти не слышала слов. Она двинулась к Лиле на чистом инстинкте, пока медики переносили её с носилок на госпитальную кровать. Один из них крепко прижимал марлю к боку её шеи.
Другие ранения.
Приоритет.
Марино, исцели её. Чего бы это ни стоило.
Она даже не была уверена, кто именно отдал последний приказ. Это не имело значения. Ей не нужно было, чтобы ей это говорили.
Лила была вся в крови, и ещё до прикосновения Хелена видела, что кости переломаны. Правая сторона груди была пробита насквозь огромными отверстиями, прямо через доспех.
В тот самый миг, как её резонанс коснулся Лилы, она почувствовала это.
Лила умрёт, если кто-то немедленно не обманет смерть.
Правое лёгкое было многократно прокушено. В грудной полости скапливалась кровь. Повреждена почка, пробита печень. Рёбра раздроблены. Она потеряла слишком много крови.
Было чудом уже то, что она пока ещё жива.
У Хелены не было времени действовать деликатно. Внутренние отказы сыпались каскадом, и она успевала только затыкать один за другим, но всё происходило слишком быстро и слишком много вещей нужно было делать одновременно. Медики срезали с Лилы искорёженный доспех так быстро, как только могли, все старались работать, не мешая друг другу.
Группа, которая её возвращала, тоже была тяжело ранена.
— Ими командовал Блэкторн, — сказал кто-то. — Этот чёртов псих.
Хелена слышала лихорадочное движение у себя за спиной, но не могла думать ни о ком, кроме Лилы.
Если Лила умрёт, умрёт и Люк. Может, не сразу; физически он ещё будет жить, если больше никогда не выйдет в бой, но вина и горе будут убивать его понемногу, день за днём.
— Только попробуй умереть, — сказала она, вталкивая собственную жизненность в резонанс в дикой попытке удержать Лилу от края, заставляя слабое сердце продолжать биться. — Только попробуй! Элейн. Мне нужна Элейн! И медик! Где все?
Элейн появилась рядом, руки у неё были в крови. — Я уже...
— Мне всё равно, — оборвала Хелена. — Встань у изголовья. Я хочу, чтобы ты поддерживала дыхание и не давала сердцу остановиться. Поняла? Мне нужны обе руки для исцеления, и мне нужно точно знать, что она дышит и сердце у неё бьётся, пока я работаю.
Она дождалась, пока почувствует, как робкий резонанс Элейн подхватывает ритм сердцебиения Лилы, тяжёлый, натужный ход дыхания, и тогда, когда последние куски доспеха наконец убрали прочь, смогла работать свободнее.
У локтя возникла медичка. Хелена только резко кивнула в знак того, что заметила её.
— Мне нужны четыре флакона того тоника для крови, из шкафа. Вливай их ей, только не дай захлебнуться.
— Нам не положено...
— Мне нужна кровь! Если я не смогу нарастить ей новую, это исцеление её убьёт, а если я сделаю это без тоников, откажет что-то ещё. У меня не хватает рук. Немедленно!
Работа была страшно тонкой и напряжённой. У Хелены уже плыло зрение, а резонанс так обжигал изнутри кости, пока она вытаскивала Лилу к стабильности, что ей казалось, будто она сама начинает тлеть. Элейн что-то жаловалась на судорогу в руке. Хелена велела ей заткнуться.
Когда Лила наконец перестала ощущаться как человек на грани смерти, Хелене захотелось расплакаться от облегчения. Это было так близко. Никому и никогда она не смогла бы рассказать, насколько близко.
Она наклонилась над Лилой, с руками, до локтей покрытыми кровью, и на мгновение коснулась её щеки.
— Можешь прекращать, — наконец вспомнила она сказать Элейн.
Дыры, усеявшие грудь Лилы, теперь закрывала грубо стянутой трансмутацией кожа. Шрамы останутся, потому что телу нужно будет бросить все силы на жизненно важное восстановление, но жить она будет. Элейн исчезла, уступая место сёстрам и санитарам.
Пальцы Хелены дрожали так сильно, что не слушались, пока она сжимала руку Лилы. — Идиотка. Ты же знаешь, что тебе нельзя умирать.
Колени под ней подломились. Она осела на пол и уткнулась лбом в матрас госпитальной кровати. У Лилы всё ещё было как минимум двадцать переломов, обе ноги в трещинах, половина пальцев сломана, но сердце у Хелены колотилось слишком яростно, чтобы она могла думать ясно.
— Марино, ты можешь... — с другой койки звала её Пейс.
Она попыталась поднять голову, но пошевелиться уже не смогла. Всё тело налилось свинцом. Почему оно такое тяжёлое?
— Пейс, проверь Марино.
Это был голос Кроутера?
Она попыталась посмотреть вверх, но мир вместо этого опрокинулся на бок. Перед глазами двигались ноги между длинными рядами коек. Кровавые пятна на полу.
Её как будто поднимало вверх.
— Ну давай, Марино, здесь тебе не место для сна, — говорила Пейс, поднимая её на ноги. С другой стороны Хелену тоже кто-то держал. Голова безвольно качнулась, и она увидела, что с одной из госпитальных коек за ней наблюдает Кроутер.
Они прошли через дверь в кладовую с архивом, которую Пейс использовала как кабинет.
— Вот сюда, София. Спасибо, дальше я сама, — говорила Пейс, пока Хелену укладывали на походную кровать.
Даже сквозь туман Хелена понимала: она зашла слишком далеко.
Обычно она была осторожна, но в этот раз выбора не было.
Ей было так холодно и так хотелось спать. На неё натянули одеяла, подоткнули со всех сторон. Она слышала голос Пейс, которая называла её дурочкой без капли здравого смысла.
Хелене хотелось только спать. Годами.
Она почувствовала иглу в руке. От неё кожа зачесалась, и когда Хелена попыталась трансмутировать её прочь, её ладонь шлёпнули.
— Худшая пациентка из всех, что у меня были.
Мир проглотила густая, бархатная тьма.